Дар памяти

Первое, что я чувствую, просыпаясь – сквозняк. Назойливый холодный ветер забивается в уши, в рот, в нос, и я пытаюсь спастись от него, натянув на голову шерстяное одеяло, но оно оказывается слишком коротким, и я только открываю ноги. Постель подо мной твердая, и когда мне, наконец, удается приподняться на локте, оказывается, что матрас лежит прямо на полу. Взгляд упирается в ножки стола, в нагромождение сковородок и обтянувшую их паутину – кухня Ричарда! Голова как-то подозрительно кружится, во рту пересохло, мышцы дрожат как после Круциатуса, и сил подняться нет вообще. Может, Брэндон решил отыграться за вчерашнее и применил ко мне Круциатус? А что, собственно, вчерашнее? При мысли, какого дурака я свалял на кладбище, очень хочется застонать. Замотавшись в одеяло, кое-как сажусь и приваливаюсь к холодной стене печки. Глаза слипаются, но звук ударяющейся об стену двери приводит меня в себя. - Мерлин, Снейп! – восклицает Ричард где-то надо мной. - Что?! - Что-что?! Краше в гроб кладут! – бормочет он. – У меня где-то было перечное, я сейчас. Перечное. Ага. Вот почему все тело так выламывает. Но, в общем, даже размягчение мозга – не оправдание тому, что я вчера… попытался быть хорошим. За счет Альбуса и Поттера, надо полагать, которые теперь зависят от меня. Нашел время, чтобы разнюниться! Из-за какой-то мелочи – глупых слов этой девчонки Брокльхерст, осуждающего взгляда моего наивного испанского красавчика, мысли, что это никогда бы не одобрила Лили. Лили, то ли ты меня вновь удерживаешь на краю, то ли еще сильнее толкаешь в пропасть… Как же холодно, холодно, холодно. Жарко. «Когда буду здесь жить, сделаю так, чтоб, к чертовой матери, никакого сквозняка…» - Брэндон, - спрашиваю я, когда он входит в кухню, - тебе это зачем? Он застывает, потом осторожно ставит на край стола пару пузырьков с жидкостями коричневого и зеленого цвета. Выдвигает стул, садится и, направляя палочку в мою сторону, зажигает огонь в печи. Спине и голове становится ощутимо теплее. - Зачем что? - Когда я предложил тебе ритуал, ты не послал меня. Почему? Он кивает и неожиданно усмехается. - Ну, сначала я здорово разозлился, да. Ты знаешь, что иногда я это могу. А потом стал думать. У посредников век недолог, ты же знаешь. Мне нужен был кто-то, кто сможет защитить Берилл в случае моей смерти. Ориентация у тебя не та, чтоб ее обижать. А им с Джейн нелегко приходится. Я посоветовался с ней, и она сказала, что феникс знает, кому служить. Наверное, это должно успокоить мою совесть. Если от нее за столько лет еще осталось хоть что-нибудь. Да, наверное, даже Альбус был бы мной доволен. Но я очень не хочу себя спрашивать, как бы на моем месте поступил он… Перечное, конечно же, оказывается дешевым, зато можжевеловое бодрящее проясняет мозги не хуже антипохмельного. Отплевавшись, прислоняюсь к уже теплой стене и наконец-то закрываю глаза, игнорируя идиотские смешки Брэндона, радующегося бесплатному цирку. Нет, в самом деле идиот, что он, дым из ушей никогда не видел, что ли? - А тебе идет! – задумчиво говорит он. - Точь-в-точь скороварка моей матушки! Видели бы тебя сейчас студенты… - Заткнись! – обрубаю его я. – Нашел когда веселиться! Что бы ты сделал, если бы тебе надо было охранять кого-либо, кто постоянно в опасности? Он моментально меняет тон: - Вариант со следящими чарами, как я понимаю, не работает? - Нет, не работает. - Ну, поскольку для вассальной клятвы он еще слишком мал, тогда бы я на твоем месте принял его в род. - Что-о-о? Распахнув глаза, я вглядываюсь в его помятое лицо, не зная сам, что пытаюсь отыскать на нем. Ричард делает невинный вид. - Я прав? - Как?!! Он пожимает плечами: – Я сто раз видел тебя с Эванс. Да и Поттер-старший не так просто к тебе цеплялся, судя по всему. Кроме того, ты так часто о мальчишку зубы точил, что я всего лишь сложил два и два. Ты бы не стал ни о ком трепаться, не будь он тебе дорог, Снейп. - Это не вопрос того, дорог мне кто-то или не дорог, - стараясь быть спокойным, говорю я. – Всего лишь работа. А Поттер – неблагодарный и заносчивый щенок, весь в папашу. - Я бы Азкабан предпочел такой работе, - бормочет он. – Мне бы уже одной стычки в Лютном хватило по самое не могу. - Давай без сантиментов! Мне еще в Хогвартс надо вернуться до того, как твое бодрящее действовать перестанет. Так что там с принятием в род? Что ты полагаешь, это даст? – стыдно признаться, но мои познания в родовой магии очень скудны. Наследства Принцев меня лишили еще до рождения… - Если ты смешаешь свою кровь с кровью пацаненка, то теоретически сможешь найти его в любое время дня и ночи, - мягко говорит Брэндон. - А практически? - Практически никто не знает, Снейп. - Он ненавидит меня. - Его согласие не обязательно. - Вот как? - Пока человек не принес вассальную клятву совершеннолетнего, он находится в роду только для того, чтобы род мог защитить его. Так что до совершеннолетия согласия не требуется. Правда, совершеннолетие в разных родах наступает в разное время. В каких-то старинных родах, например, в тринадцать лет. У вас есть какие-нибудь семейные записи на этот счет? - Понятия не имею. Честно говоря, даже самая мысль о том, чтобы принять Поттера в род Принцев, пусть и временно, кажется мне омерзительной. Не то, чтобы между нами не было родства… Кажется, старший Поттер приходился мне троюродным братцем или что-то около того. Помнится, я проследил наше пересечение на родовом древе Мальсибера. И все же, тот факт, что Поттер станет Принцем, значит, как бы сравняется со мной, не укладывался у меня в голове… Я задумываюсь, нельзя ли обойтись без этого вида защитной магии. Но полагаться на одних только домовиков? Они могут многое, и, что очень важно – с огромной скоростью аппарировать в Хогвартс, из Хогвартса и даже внутри него. Однако, это недоразвитые примитивные существа. Что будет, если я не смогу вовремя отдать приказ? - Тогда тебе проще его принять в род Снейпов, - говорит вдруг Брэндон. - Что?! - Ты – первый маг рода Снейпов, - поясняет он. – Какие правила для рода хочешь, такие и устанавливаешь. - Еще один ритуал? - Я найду тебе его описание в родовой книге Брэндонов. Ритуалы все стандартные. Возьмешь у мальчишки кровь, и проведем все, что нужно. А в этом что-то есть… Мальчишка так ненавидит меня – представляю, какое у него будет лицо, если он узнает, что он теперь не Поттер, а Снейп! Только… не повредит ли это защите, которую сотворила Лили? Но та опасность, которая угрожает ему сейчас, мне кажется не менее существенной, чем Темный Лорд. Чтобы не думать об этом, перевожу тему. - Что там в Лютном? Могу ли я там показываться сейчас? - Я не знаю, Снейп. Я разговаривал с Горбином, и он не думает, что это ты. Но не берусь предсказывать, не прикончат ли тебя на месте, как только ты там появишься. Андерс, - говорит Ричард, протягивая мне стакан теплого молока и кусок хлеба. – Если бы могли найти концы… Но мои ребята изучили все возможные реестры, сведений о нем нигде нет. Что, конечно, дает нам неоспоримый факт, что, по крайней мере, его отец -магглорожденный, но этого, видишь ли, мало. Реестры немагической Британии так быстро не изучить. Если это вообще возможно. Нет бы мальчик облегчил нам задачу, поучившись в Хогвартсе, так нет же! – фыркает он. Я поднимаю взгляд на Ричарда: - А он и облегчил. Секунд десять он непонимающе смотрит на меня, потом медленно кивает: - Книга записи в Хогвартс. Лихорадка бьет мое тело, но мне тепло. И пока я иду туннелем и через лес до поляны у реки, а потом, аппарировав к Хогвартсу, поднимаюсь наверх, мне все время кажется, что еще чуть-чуть, и я увижу тот путь, который, наконец-то, выведет нас всех из этого чертового тупика. --------------------------------------------------------------------- Книгу записи в Хогвартс я брал в руки только однажды, восемь лет назад. В июле Минерва неожиданно свалилась с желтой легочной лихорадкой, и мне пришлось не только готовить зелья, но и исполнять ее обязанности. В ее личном кабинете по-прежнему все вверх дном. На столе в глубине комнаты, помимо гигантской книги с изрядно общипанным пером между страниц, огромное количество какого-то бумажного хлама: свитки, исчерканные пергаменты, стопки пухлых, не слишком чистых и явно очень дешевых конвертов. На краю стоит деревянная куколка с качающейся головкой и оскалом вместо лица. Я видел похожие штуки у Анабеллы, и мне они совсем не понравились. Остается надеяться, что Минерва – не из тех, кто балуется темной магией. На письменном столе места тоже почти нет. Минерва садится за него и, склоняя голову, тяжело опирается локтями на кипу журналов. Она все еще не очень здорова после отравления Сонной одурью и быстро устает. Конечно, я уже спрашивал ее о том, как это случилось, и получил ожидаемый результат, убедившись, что она ничего не помнит. Слава Мерлину, что мне не нужно больше быть нянькой миланскому паршивцу, и я могу теперь вернуть Минерве задолженность по дежурствам. При воспоминании о Фелиппе сердце, однако, екает. Хоть я и убеждаю себя, что рад, наконец-то, не видеть этого неблагодарного столь часто, но… прошел всего день, а я уже, кажется, скучаю по нему… Минерве я наврал, что ищу одного запропавшего приятеля-слизеринца. Возможно, в других обстоятельствах она бы и не проглотила эту ложь, но сейчас ей явно не до таких мелочей. Запись о рождении Джулиуса Андерса я нахожу под датой 12 июля 1968 года. Место рождения уже залезло на следующую страницу, и когда я переворачиваю лист, то благодарю всю свою выдержку, позволяющую не вскрикнуть при виде следующей надписи: «Восточная комната, Усадьба Плакучие Ивы, Блуберри-Бинс, Западный Йоркшир». Когда мы возвращаемся в гостиную, Минерва неожиданно предлагает мне чашку чая. - У меня есть вереск, - говорит она. И уточняет: – Не змеиный. Я усаживаюсь на красный диван, с клетчатыми подушками и таким же пледом. Конечно, ее предложение – скорее всего, лишь дань вежливости. Возможно, ей даже не терпится остаться одной: время уже позднее, к десяти, а завтра с утра уроки. Но я уже несколько дней обдумывал, как бы мне заговорить с ней на тему личной жизни… Применять легилименцию не хочется. Невербально я вряд ли смогу заглянуть в мозг Минервы достаточно глубоко. С помощью заклинания – придется накладывать Обливиэйт. Мой Обливиэйт на ком-то из преподавателей, замеченный Альбусом, будет равен как минимум катастрофе. Но я все никак не могу отвязаться от слов Фелиппе о намеках, которые делают жертвы подчиняющих заклятий. За неделю я перебрал в памяти все свои встречи с Альбусом, начиная с декабря. Жаль, что из-за беспомощного состояния Фелиппе мне приходилось мотаться туда-сюда, и не было времени воспользоваться думоотводом. Однако на память я не жаловался никогда. В конце концов, помимо всех тех загадочных слов Альбуса, которые я уже много раз обдумывал прежде, мое внимание зацепилось за его реплику насчет Минервы. «Я рад, что ты, наконец, решил последовать примеру Минервы, хотя и дотянул до такого возраста», - сказал он мне в прошлую субботу. Но, насколько я знаю, она была замужем совсем недолго и неудачно. Конечно, это могло быть совсем несущественной мелочью. Альбус и Минерва были хорошими друзьями, и он знал о ее жизни гораздо больше, чем все остальные. Но я никогда не слышал, чтобы он стремился выдавать чужие секреты. Ожидая, пока Минерва накроет к чаю, я невольно тяну руку к тяжелому альбому из коричневой кожи на столике слева. - Тебя же никогда не интересовали мои дела? – изумляется она. - Возможно, заинтересовали сейчас? – говорю я как можно мягче. – Мы уже так давно работаем друг с другом. - Ты действительно хочешь посмотреть колдографии? – недоверчиво переспрашивает Минерва, наливая мне чаю. - Всегда был за дружбу между факультетами, - хмыкаю я. - Подожди, я принесу другой альбом. Я удивляюсь, как легко мне удается задуманное. Интересно, кстати, узнать и то, с кем она встречалась в Хогвартсе. Записка, написанная рукой будущего Темного Лорда, по-прежнему лежит в моем бюро… - Что тебе хочется узнать? – спрашивает Минерва, раскрывая передо мной альбом раза в два больше предыдущего. Колдографии детских лет, конечно, - такой же мусор, как и в любых других семьях. Они были даже у меня, пока отец не разорвал их во время очередной ссоры с матерью. В пятнадцать Макгонагалл удивительно хороша. Она и сейчас еще красива, но с девушкой с колдографии 5-го курса не сравнится ни одна модель из «Ведьмополитена». Я застываю над снимком, весьма невежливо переводя глаза на Минерву и обратно, но она лишь заливисто смеется. Похоже, не обиделась. Смех умолкает, как только я переворачиваю страницу. С групповой колдографии с неоспоримым сознанием своего превосходства на нас смотрит юный Темный Лорд. - Я ее оставила из-за Грегори, - бормочет Минерва, торопясь перелистнуть. - Грегори? - Грегори Мастерс. Мой первый муж. Это его единственная колдография с тех времен, когда мы учились в школе. Он… дружил с Томом, - говорит она. Мне хочется посмотреть еще раз, но Минерва поджала губы и выглядит так, будто попроси я ее показать мне еще хоть что-то, она раскричится и немедленно захлопнет альбом. Суетливо перелистывая страницы, она, наконец, находит то, что искала. – Грегори незадолго до его смерти в 80-м году, - недобро усмехаясь, поясняет она, вынимая снимок из альбома и протягивая его мне. - Твои коллеги, Северус, прикончили его во время неудачной операции аврората. Правда же, он был очень красив? У меня перехватывает дыхание. С потрепанной колдографии мне улыбается тот самый кареглазый аврор, которого я пытался, но, видимо, так и не смог спасти. ---------------------------------------------- У себя в подземельях я опускаю воспоминания о просмотре колдографий в думоотвод. Наконец, мне удается разглядеть ту, которую Минерва закрыла так быстро. Не остается никаких сомнений, что Грегори Мастерс – тот самый парень, которого я видел рядом с юным Темным Лордом в нескольких воспоминаниях Слагхорна. И тот самый, который, если только я верно понял записку, еще учась в Хогвартсе, пытался наложить Обливиэйт или равносильное заклинание на Дамблдора. Удивительно, что Темный Лорд так легко спустил нам его побег. Неожиданная жалость к старому другу? Темный Лорд и жалость, не смешите меня… Что ж, в любом случае, это был ложный след. Я устало опускаюсь в кресло в гостиной. Много лет я хотел узнать, что стало с тем аврором. Оказывается, вот что. Надо бы дойти до спальни, но у меня уже нет сил. С трудом призвав очередную порцию перечного, я отключаюсь прямо в кресле, успев увидеть, как испещренный рунами потолок угрожающе надвигается на меня. Снится мне та самая камера в подземелье Малфой-мэнора, толпа моих коллег, с хохотом накладывающая Круциатус на пленника в темном плаще. А я все никак не могу пробиться туда, и когда, наконец, мне это удается, я бросаюсь к нему, кладу его голову к себе на колени, сдергиваю капюшон, и вдруг вижу, что это… Ромулу. -------------------------------------- «Он не мог предусмотреть всего», - я цепляюсь за эти слова Анабеллы, как за свет фонаря уличного сторожа, выныривающий из темной подворотни. «Он не мог предусмотреть всего», - бормочу я себе под нос, перед тем, как шагнуть в камин. Перемещение по каминной сети я люблю еще меньше, чем аппарацию, но сэкономленное время важнее неприятных ощущений. Уже через пару минут я оказываюсь на полу в Тупике Прядильщика, в своей собственной запыленной гостиной. От восстановленного несколько дней назад камина несет цементом. Еще через пять минут и цепочку аппараций я уже в Западном Йоркшире, в пяти милях от дома Анабеллы. Судя по карте, позаимствованной в библиотеке Хогвартса, мне через поля направо, так, чтобы деревушка Блуберри-Бинс осталась за спиной. Волшебное радио пообещало нам дождь со снегом, и, кажется, на этот раз (что бывает очень редко) не ошиблось. Пока я иду по раскисшей тропинке, небо заметно и очень быстро темнеет, и местность становится все более мрачной. С одиноко стоящего дерева при моем приближении со зловещими криками взметывается стая ворон. В детстве я любил такие вещи: истории про заброшенные поместья с пропавшими обитателями, привидения, которые пугали людей до полусмерти, описания кровавых ритуалов, рассказы про вампиров… Что-то я находил в книжках, что-то рассказывала мама. Позднее, когда я попал в Хогвартс и стал изучать защиту от темных искусств, а потом и сами темные искусства, первое время мне было трудно отличить правду от вымысла. Наверное, похожая каша теперь в головах у тех, кто купился на книжки этого пустоголового болвана Локхарта. Впрочем, если они вообще решили читать его, значит, у них уже в голове каша. Усадьба «Плакучие Ивы» начинается сразу же за полем. Сжимая в руке палочку, и поминутно оглядываясь, я пробираюсь вдоль подгнившего деревянного забора. Крыльцо большого каменного дома тоже не выглядит новым. Защитных чар на пути – никаких, дверь закрыта, а стекла в окнах разбиты, и, когда я решаюсь применить заклинание фейерверка, сквозь проемы становится видно, что комнаты абсолютно пусты. - Вы Андерсов ищете? – внезапно раздается хриплое карканье за моей спиной. Мгновенно выхватив палочку, разворачиваюсь. На дорожке стоит какой-то маггл и нелепо балансируя, пытается удержать на весу тяжелую корзину с бельем. Медленно опускаю палочку, и делаю шаг к нему. Наконец, он со вздохом ставит корзину чуть ли не себе на ноги, и поднимает взгляд. - Напрасно ищете, сэр. Миссис Мэри умерла в ноябре. А куда ее сыновья подевались, никто не знает. Мистера Джулиуса в наших краях последний раз видели года два назад, а мистер Грегори вообще давно исчез. Их даже на похоронах никого не было. Вот так-то, сэр. Через пятнадцать минут, отводя снег над своей головой Импервиусом, я стою на кладбище у простого серого камня с табличкой «Мария Андерс. 1950-1993. Да возрадуется душа моя о Господе». За моей спиной раздается шорох. Оборачиваюсь и вижу Ричарда, стряхивающего снег с ковбойской шляпы. - Как погляжу, подругу своей Анабеллы ты уже нашел, - фыркает он. – А вот и ее муж, достославный капитан Андерс, умерший шесть лет назад. Минут двадцать мы тупо смотрим на камень и молчим. Как ни неприятно это сознавать, но этот мерзавец опять нас обошел.