Дар памяти

22-24 марта 1994 года, вторник-четверг Ненависть к себе переполняет меня. Не нужен и Маршан, чтобы понять, что я чуть не забыл свои обязательства перед Лили, перед Альбусом и, по сути, перед всем магическим миром, ради того только, чтобы наказать это ничтожество – Блэка. Впрочем, все началось еще раньше – с преступной халатности, когда я, помахивая хвостом, побежал за Альбусом, не сделав самого главного – не выпив лекарства. Собачка. Вечная собачка - то Альбуса, то Малфоя… Маршан даже не пытается меня упрекнуть. Заложив руки за спину и слегка склонив голову, он расхаживает по моей спальне и молчит. Тяжелые, мерные шаги попадают в такт каплям маггловской капельницы, раскачивающейся над моим лицом, и в моем, еще не до конца ясном, сознании эта поступь ассоциируется с прогулкой по надгробным плитам. Как меня доставили сюда и что случилось после того, как Брокльхерст меня нашла, я понятия не имею. Хоть в меня и влили львиную дозу лекарств, я прихожу в себя урывками, каждый раз спрашиваю, какой сегодня день, и каждый раз тут же забываю. Впрочем, на этот раз, кажется, я остаюсь в сознании уже больше часа. Что не делает мое пребывание в нем менее тоскливым. Как же я ненавижу эту гребаную жизнь, эти комнаты, все вокруг… - Не понимаю, - вдруг говорит Маршан, останавливаясь и поднимая голову. – Не понимаю. - Что именно? – голос мой сиплый, незнакомый, слышать его неприятно. Вздрагиваю. - Вашу везучесть. Что-то же спасло вас на этот раз. Не поддержав себя лекарством, после такого забега, вы должны были если и не умереть, то стать недееспособным минимум на полгода. Однако при вашем больном сердце, при вашей изношенности тканей, мы не наблюдаем даже микроинфаркта. Он замолкает и вновь начинает ходить. Я ожидаю, что шаги станут быстрее, но Маршан верен себе, так же обстоятелен, как и всегда. Интересно, что может заставить его ускориться? Хотя… я ведь сталкивался уже однажды с его мгновенной реакцией, не так ли? - Два дня, - говорит он, замедляя шаги. – Два дня и вы практически уже готовы вести уроки. День-другой и лечение последствий приступа, который надолго свалил бы с ног любого маггла или волшебника, будет закончено. И стабильные показатели таковы, что ваше сердце сейчас здоровее, чем три дня назад. Скажите мне, как такое может быть? В прошлый раз удар был перенаправлен, сработала сила защиты, опознавшей вашу магию, но на этот раз у вас не было никакой поддержки, вы не сталкивались ни с каким воздействием извне. И тем не менее, не могли же вы найти эту целительную силу случайно внутри? - Неизвестные защитные чары? – предполагаю я. – Какой-нибудь обряд? Альбус? Договор? Глупое сердце охватывает дурацкой надеждой. - Невозможно. И то, и другое было бы видно по диагностике Крейтона. - Но ведь не все чары можно увидеть. - Их не видит тот, кто делает эту диагностику неправильно. – Он делает рукой безнадежный жест. - На последнем колдомедицинском конгрессе в Париже выяснилось, что, кроме меня, ее в мире делают правильно всего два человека. И, подозреваю, это не то знание, которому на самом деле можно научить. Внезапно мне вспоминается Рита. «Вы из наших. Кто вы?» - А чары, встроенные в родовую магию? Маршан прищуривает правый глаз и неожиданно улыбается: - Не всегда. Значит, вы полагаете, что это родовое? - Вряд ли. Я ушел из рода, основал свой собственный род. Мою мать из рода изгнали. Хенрик думает минут десять, потом аккуратно призывает табурет из соседней комнаты и садится рядом со мной. Только теперь я вижу, насколько он устал. Должно быть, Альбус позвал его сразу, как только… - Уйти-то вы ушли, но если ваш род крупный и древний, то подобная магия так просто не отпускает. Если ваши родственники не провели собирающий обряд, а его, опять же, мало кто умеет делать по-настоящему, да и вообще, если уж на то пошло, мало кто о нем знает, то часть магии рода могла остаться у вас. - Собирающий обряд? И это вряд ли. То есть род Принцев до сих пор защищает меня? Почему-то в это не верится, слишком уж негостеприимно там вели себя по отношению ко мне всю жизнь, но за неимением других объяснений придется поверить. Или все-таки договор? Он уже забрал у меня Фелиппе, то есть я начал выполнять свою часть. Теперь договор не может не работать, а для этого ему надо меня сохранить, ведь так? Маршан вытаскивает из кармана часы. - Берилл будет здесь через двадцать минут. Постарайтесь не доводить ее, Северус. Берилл, вот как. Решаюсь и задаю вопрос, который мучает меня уже второй час. - Директор Дамблдор был здесь? В пристальном взгляде Маршана появляется понимание. - Я решил, что это ни к чему, - говорит он спокойно. – Судя по всему, вы не жаждали ставить его в известность о своей деятельности, я взял на себя смелость сообщить директору Дамблдору, что это небольшой приступ и вам необходим покой. Мой вздох облегчения, наверное, можно потрогать. На секунду я чувствую горечь сожаления, что Альбус не приходил, но радость от того, что он не знает, что со мной, и что тот этого не узнает, сильнее. От воспоминания о том, что когда-то было иначе, на несколько секунд словно отпечаток ледяной руки ложится на сердце. - Он заходил на пять минут, - внезапно добавляет Хенрик. – Я бы с удовольствием сдал вас с потрохами, Северус, но Ричард убедил меня в том, что вы знаете, что делаете, и что вам нужно оказывать помощь по мере сил. Ричард говорил с ним обо мне! Неожиданно становится тепло, даже горячо. И я уплываю. Передо мной – полутемная комната со множеством негорящих свечей. Лишь две из них зависли над столом и тускло освещают интерьер, состоящий из простого стола, точнее, грубой выскобленной доски, положенной на козлы, жесткого стула и перевернутых ящиков, чья поверхность, по-видимому, заменяет полки. В комнате нет ни одного окна. На противоположной стене висит не слишком искусное распятие из черного дерева. Удивительно, но от фигурки обвисшего на кресте бога веет злобой и эта злоба словно проникает во все, находящееся здесь. Я слышу свой собственный, все еще чуть хрипловатый голос: - Это комната наказания. - Да. И это из-за тебя я здесь. Только теперь я понимаю, что здесь есть кто-то еще. От правой стены отделяется тощая фигурка в джинсах, ни лица, ни верхней половины тела не разглядеть. Человек встает между мной и столом, ко мне спиной. Длинные волосы ниспадают на плечи. Девчонка? Мальчишка? Пытаюсь сообразить, в чем я виноват на этот раз и связано ли это как-то с тем, что я забыл свой долг перед Лили, как вдруг все свечи разом вспыхивают очень ярко. - Смотри, - шипит человек, отходя, - что ты сделал со мной. На столе – не замеченная мной раньше маленькая глиняная модель собора. Четыре странных башни вздымаются вверх. Где-то я уже такое видел. - Все из-за тебя! Человек делает резкое движение рукой и башни рассыпаются в прах… ------------------------------ У Берилл – брезгливо поджатые губы. Иногда я восхищаюсь тем, как долго она может сохранять презрительное выражение лица. Если бы она так же дрессировала Ричарда, я бы не поставил и кната на сохранение его нервов через двадцать лет. - Могу я узнать, что ты здесь делаешь? Кружева на чепчике вздрагивают в такт движению, кажется, так же неодобрительно. Берилл неохотно отрывается от шитья. - Я служащая клиники Хенрика, если ты еще не забыл. Я хмыкаю. Она вновь склоняется над пяльцами – вокруг овального портрета, закрытого куском белой ткани, трепещут золотистые лилии. Берилл вот уже второй час обводит бордовой нитью их лепестки. И вдруг втыкает иголку в цветок и снова поднимает голову: - Жена твоего вассала. - И все же? - Пффф. Почему бы тебе не полежать спокойно? – спрашивает она. – Как бы ты, в самом деле, стал перекрывать маггловскую капельницу во сне? И, какого бы ты ни был великого мнения о своей особе, Хенрик не может сидеть рядом с тобой целыми сутками, ему надо поспать. - Но ведь проще простого зачаровать капельницу на то, чтоб она перекрывалась сама, не так ли? Берилл вздыхает. - Твой Феникс больше не живет с нами, - говорит она неохотно. – Но иногда он прилетает и начинает со страшными криками долбиться в стекло. Вчера он прилетал опять. Я… обещала ему присмотреть за тобой. Она замолкает. Я тоже больше ни о чем не спрашиваю. Феникс, посланник судьбы… Связано ли это как-то с договором? В любом случае, чувствовать, что тебя охраняют, пусть даже по своим причинам, это… это приятно. - Я сильный боевой маг, если ты вдруг не знаешь об этом, - неожиданно говорит Берилл. – Мои заклинания надолго выводят противника из строя. - Знать бы, кого выводить… - Что ты сказал? - То, что все твои хваленые боевые заклинания не помогут там, где противник действует хитростью. Берилл кивает. - Вот поэтому Хенрик приказал мне без колебаний вырубить любого, кто попытается пройти к тебе без его разрешения. Так что пока можешь быть спокоен. Спи. Это она зря, конечно, сказала. Быть спокойным из-за нашего друга никак нельзя. Единственное, что меня утешает, что где-то здесь есть еще и эльф Анабеллы. Однако это означает, что временно без дополнительной защиты остается Поттер. Проверяю на всякий случай нашу связь и все-таки засыпаю, в последний момент вспомнив, где же видел тот странный собор – на картинке в одной из книг Ромулу. Святое семейство с испанского, как-то так. ----------------------------------------------- К концу недели проверять связь с Поттером входит в плохую привычку… Альбус нагоняет меня в четверг утром на выходе из столовой, в пустынном коридоре, берет за руку, несколько минут пристально смотрит в лицо и, кивнув, уходит. Я уже говорил, что ненавижу его? Внутри что-то разбивается на мелкие осколки, они застревают в легких, и еще пару часов я не могу дышать. Когда же он оставит меня в покое, урод? Старый похотливый козел, когда же он оставит меня в покое?!! Когда Маршан озвучивает… то, что озвучивает, я стою в лаборатории у стола. На мне рабочая мантия, перчатки из драконьей кожи самого лучшего сорта, и, отправляя ингредиенты в котел, я чувствую себя прекрасно. Полнолуние через несколько дней, и Брокльхерст совершенно ни к чему знать, чем я тут занимаюсь. Впрочем, она и не показывалась здесь с воскресенья. Наверное, до сих пор стыдится всей той чуши, что наговорила мне. Хотя местами, к сожалению, это была не совсем чушь. Маршан сидит в кресле напротив, с тростью на коленях, выстукивая на ней похоронный марш. - Эльф директора вполне в состоянии обслужить вас. Если вам столь неприятно, что ваши ученики будут знать о том, что вы не применяете магию в полную силу… - Эльф директора подчиняется директору, - я выпаливаю это прежде, чем успеваю подумать. Брови Маршана взлетают вверх. О да, он умеет это не делать хуже меня. Какое-то время мы молчим. - Северус, в Хогвартсе ваша жизнь под угрозой, не так ли? – наконец говорит он. - Не моя. Вернее, не только моя. Не хочу даже думать, что он думает обо всем этом. Притворяясь, что смотрю в котел. Как же все запуталось. Хотя… все началось еще с самого первого дня. Я мало когда находил здесь покой. Только в те редкие дни каникул, когда ученики уже разъезжались или еще не приезжали, в те годы, когда мы с Альбусом еще были вместе. Или по ночам. Ожидать нападения из-за угла – куда более привычно. Так что ничего нового в этом году. Маршан издает тяжелый вздох. - В таком случае вы, безусловно, правы. Если до вашего противника дойдет то, что вы не в состоянии отразить удар, следует ожидать атаки. В который раз вы сводите все мои попытки вылечить вас на нет. Будто бы и в самом деле стремитесь умереть как можно ско... - Нет, - неожиданно сам для себя перебиваю я его. - Сейчас - нет. - Сейчас – нет, - соглашается Хенрик. – А потом? Когда ваша миссия будет завершена? Вам ведь незачем жить, не так ли? - А вам… - Не знаю, почему я решаюсь это сказать. Наверное, потому что его лояльное отношение невыносимо. И в то же время я знаю, отчего-то твердо знаю – он не уйдет. Я нужен ему, а он не из тех, кто отступается на полпути. – А вам хотелось бы жить, если бы вы собственными руками отправили на смерть самого близкого для вас человека? Он кивает: - Что ж, нечто подобное я и предполагал. Знаете, нам, врачам, это очень знакомо. Всегда кажется, что мог бы еще что-то сделать и спасти. - Я не спасал. Я практически убил ее. - Вы этого хотели? - Что? - Вы этого хотели, ее убить? - О чем вы, черт побери? - О том же. О том, что вы приписываете себе волю бога, забывая, что есть силы, которые выше нас. - Я не верю в бога. Простите. Маршан не обращает внимания на мою резкость. Он встает, слегка покачивая тростью, я беру палочку, чтобы зажечь огонь под котлом, и вдруг до меня доходит абсурдность ситуации. Я не верю в высшие силы, заключив договор с судьбой. Бросаю палочку, падаю на стул и начинаю хохотать. Прихожу в себя от хлесткой пощечины. Маршан обходит стол и вновь садится в кресло. Молчим. Почему он возится со мной? Что же ему нужно такого от меня, чтобы?.. А что если?.. Бред! Маршан не может быть любовником Альбуса. Но если… они знакомы? И что если Маршан вместо того, чтобы лечить меня… вместо того, чтобы лечить меня, что? Как врач он может встроить любое проклятие. Это ведь так просто. Холодею. С одной стороны теория кажется безумной, с другой стороны – в ней нет ничего невозможного. Кто-то говорил мне, что клятву Гиппократа врачи уже давно не дают… Краем глаза замечаю, как Маршан лезет в карман. Стараюсь не дергаться. Это более чем глупо. В кармане у него часы, а палочка, насколько я помню, в рукаве. Маршан, между тем, не спешит вынимать руку, оттопыривая карман, словно перебирает в нем что-то. Лихорадочно прикидывая, что делать, медленно, как можно более естественно беру собственную палочку, встаю, отодвигаясь подальше от котла. - Передумали? – вдруг вежливо интересуется Маршан. Его слова нарушают тишину подобно взрыву маггловской бомбы. Я не сразу понимаю, что именно он сказал. - Что? - Готовить зелье передумали? Помнится, вы говорили, это срочно? Кажется, он видит меня насквозь. Продолжая держать руку в кармане, Маршан смотрит на меня в упор. В голубых глазах – понимание и вежливый холод. - Возьмите, - говорит он. - Что? - Мое предложение не пользоваться магией еще несколько дней остается в силе. Возьмите. – Он вынимает руку из кармана медленно, как если бы доставал смертельное оружие на глазах у змеи. Я стискиваю палочку, готовый в долю секунды отпрыгнуть назад. На стол между нами ложится желтый камень. Нет, не камень. Ярко-желтый полосатый глаз с зеленоватым зрачком. Муранское стекло. - Что это? - Никогда о нем не слышали? Глаз бога. Кажется, Люциус рассказывал что-то такое… - Их было создано всего семь. Единственный амулет такой точности и такой мощи. По легенде мастер умер, закончив последний, так как перелил в них слишком много жизненной силы. Глаз бога работает только один раз, но за этот раз он может отвести пять тяжелых проклятий или одну Аваду. Выполнив свое назначение, он разбивается. - Но… - Разумеется, я не собирался оставлять вас без защиты. Полагаю, ему самое место у вас. Даже к такому везучему человеку, как вы, Северус, судьба не может быть благосклонной бесконечно. Вернете, когда все закончится. Если будет… что возвращать. Жду вас на осмотр в воскресенье. Когда он уходит, я еще долго не могу отвести взгляд от маленькой желтой точки на столе. Потом, помешивая волчьелычное, пристально вглядываюсь в котел, ловлю дыхание зелья, стараясь думать только о нем. Чтобы хоть на минуту забыть о том, как мне ужасающе стыдно. Не столько из-за того, что я подозревал (и, что бы там ни было, продолжаю подозревать) Маршана. Сколько из-за того, что я сегодня посмел допустить мысль, что Лили погибла не из-за меня.