Дар памяти

Просыпаюсь я с ощущением, что именно сегодня случится нечто ужасное. Впрочем, с каким еще ощущением можно проснуться, если ты держишь чью-то голову над водой? Ромулу. Он мне не снился уже давно, или кажется, что давно. Моя жизнь так насыщена событиями, что два спокойных дня – почти катастрофа. Два очень спокойных, два слишком спокойных, а третьему, как говорится, не бывать… Вода… Это всегда снится к несчастью. Так говорила бабушка Элейн, и в моей жизни я обнаружил тому достаточно доказательств. Несколько минут я сижу на постели, пробуя большими пальцами ног изгибы узора ледяного коврика, - перебираю варианты того, что может случиться сегодня. Лорд неожиданно возродится? Любовник Альбуса пойдет в наступление? Альбус обнаружит, что я затеял? Поттер снимет очередной Обливиэйт? Выяснится, что Блэк никогда не покидал замок и под шумок зарежет Поттера? Меня арестуют, потому что появятся новые доказательства того, что я участвовал в бойне в Лютном переулке? Меня убьет тайный посланец, на которого наложили Империус для осуществления вендетты? Или, в конце концов, просто откажет сердце? Я прикрываю глаза и глушу рукой свет фонаря, парящего под потолком. Видишь, Альбус? Изящно, без всяких усилий. Легко и плавно, как учил Филиус на чарах. Жаль, что ты больше не заглянешь сюда посмотреть. Жаль, что ты больше не заглянешь сюда потрахаться. Вытрахать из меня всю душу, истрахать всего, так, чтобы я лежал потом и смотрел в этот самый потолок и чувствовал бы всей своей задницей, словно бы ты все еще внутри, словно бы ты застрял там. Во мне. Застрял совсем. Сижу. В кромешной темноте. Как будто бы она бывает здесь другая… Ступни жжет адовым холодом, почти невыносимо, но словно вся сила нового дня, навалившегося всей своей тяжестью, останавливает движение. Иногда, в такие минуты, как эта, мне хочется, чтобы все произошло поскорей. Презирая себя за малодушие, я прошу милосердия, прошу остановить мою жизнь до того, как… До того как что? Но я, конечно, опоминаюсь. Я всегда опоминаюсь, почтенная публика, разве вы не знали? Иногда, правда, слишком поздно… Кажется, я умудряюсь задремать даже сидя. И в целом – не с чего. Два спокойных, прямо-таки наиспокойнейших дня. В пятницу – уроки, в субботу – окклюменция с Люциусом, никаких отработок три дня подряд и настоящий, даже в чем-то скучный, выходной. Альбус дежурит ночами за меня, оберегая мое здоровье. Две ночи по семь часов сна, что после приключений предыдущей недели как нельзя кстати. Никаких новых заказов, по старым - Брокльхерст наварила зелий на недели вперед. И все же – засыпаю. И тут же проваливаюсь в старый, чтоб ему было пусто, сон. Голова Ромулу над водой. Несмотря на шторм, я стою на дне довольно твердо, воды мне по грудь, а ногам по-прежнему холодно. Конечно же, море-то - северное. Темно-серая громада Азкабана, еле различимая в пене брызг, нависает над нами, закрывая пространство горизонта, грозя обрушиться и похоронить обоих. А вот рукам - горячо. От головы мальчишки, от его пыщущих жаром лихорадки впавших щек. Глаза прикрыты, но я знаю, что он видит меня. Красивый рот захлебывается в крике. Какого черта он не может встать? Я же стою. Я что, должен стоять за нас двоих?! Волна перехлестывает через его макушку, я изо всех сил подтягиваю его за шею вверх, к себе, мокрые ладони скользят по растрепанным волосам, он вцепляется в мои плечи обеими руками и непостижимым образом вновь съезжает вниз, и я снова подтягиваю его, снова голова над водой, а воды уже больше, и губы, эти чертовы губы, не ответившие мне – я их ненавижу, вы знаете? – так близко, что я совсем пропускаю тот момент, когда отвечаю «Да, я согласен за двоих…». Просыпаюсь от того, что кто-то произносит заклинание. Передо мной стоит Маршан – конечно же, я дал ему доступ. На его лице – все, что он думает обо мне, под моими ногами – вчетверо сложенный ковер из гостиной, в камине - огонь, а в моей голове одна – горькая, сожалеющая, все перевешивающая мысль – о том, что поцелуя, по крайней мере, взаимного поцелуя, так и не было. И двадцать минут спустя мальчишка все еще не выходит из головы. Я лежу на животе, голый, как обычно, в унизительнейшей позе, и Хенрик привычно обследует меня – в данную минуту палочка в который раз уже медленно движется вдоль позвоночника, от шеи и до ягодиц. Иногда он легко касается меня пальцами, из-под них тут же стаями разбегаются мурашки. Комната прогрелась, и меня неудержимо расслабляет. А мысли… - Этого не должно быть, Северус! – вдруг резко говорит Хенрик. Я вытряхиваю себя из грезы, в которой только что вел пальцем по губам мальчишки. А тот смотрел на меня так жадно, что… На секунду я пугаюсь того, что Маршан мог прочесть мои мысли, но он продолжает: – Позаботьтесь, чтобы в ваших комнатах всегда было тепло. Ни на секунду не поверю, что вы не в состоянии накладывать поддерживающие чары и выравнивать температуру в помещении. Сомневаюсь, что ваши ученики мерзнут. - Нет, не мерзнут. - Ну разумеется. - Пальцы Маршана неожиданно замирают на моей спине. Я чувствую, он что-то хочет сказать, но все же не говорит. Хотелось бы знать, что ему нужно от меня. Какой реальной услуги он потребует. Может быть, стоит поговорить с Ричардом? И по поводу Лютного переулка тоже. При мысли о встрече с ним все мое тело сжимается. - Расслабьтесь, - командует Хенрик. – Лежать двадцать минут и после не бегать. Ходить много, не менее часа в день, но не быстро. Побежите – убьете себя. До встречи в следующий выходной. Он исчезает, в открытую дверь слышно, как взревывает напоследок зеленое пламя, и я наконец перевожу дух. Место Маршана в моих мыслях тут же занимает кое-кто другой. Несколько минут пытаюсь очистить сознание. Я пытаюсь очистить сознание. Пытаюсь. Ключевое слово «пытаюсь». Да. Смуглая «белая обезьяна» появляется перед моим мысленным взором с упорством маньяка, преследующего свою жертву от самого выхода из лондонского метро. Ни одна привычная техника не срабатывает. Пытаюсь забить мозг Альбусом – в конце концов, я думал именно о нем, когда засыпал, - но даже призрачный Альбус, появившись в моем сознании на миг, скалит зубы. Перевожу взгляд на последнюю встречу с Фелиппе и первая мысль, которая приходит мне в голову – как оно было бы с ..? Ну а потом я сдаюсь. Переворачиваюсь на спину и выдыхаю, глядя в исписанный рунами потолок. Великий Мерлин, если ты и вправду защищаешь меня, защити нас обоих. Я представляю мальчишку, лежащего в моих руках. Его губы ведут по моей шее. Его ноги между моих ног, и с обеих сторон так твердо… Запускаю руки под пояс, стаскиваю с него штаны. Останавливаюсь на секунду, соображая, каково на ощупь его тело? Безволосое? Покрытое мягким пушком? Или там, как у всех испанцев, жесткие волосы? Пальцы спускаются ниже, проникают между ягодиц… Мальчишка обнимает меня за шею, и у него счастливое, доверчивое и невинное – блядь! - невинное лицо. Надо быть полнейшим уродом, чтобы на него дрочить. Что ж, это давно известно, я, Северус Снейп, профессор зельеварения школы Хогвартс и бывший Пожиратель смерти тридцати четырех лет – полнейший урод. ------------------------------------------- День, как и ожидалось, не приносит ничего хорошего. До победы Львятника над Рейвенкло мне нет никакого дела – даже Брокльхерст не расстроилась, как ни в чем не бывало пришла варить запрошенный Поппи противопростудный настой. Но Драко, Драко… И да, потеря пятидесяти баллов меня злит. Я знаю, знаю, что все это детские игрушки и самое главное для меня всегда было в этом – уесть Минерву, тогда, конечно, когда баллы добывались еще честным способом, без вечного желания Альбуса дуть в попу Поттеру. Понятно, что сколько бы ни было баллов теперь, в последний день победу все равно отнимут. И все же – хотя бы показать перед очередным падением, кто был бы на пьедестале, будь все честно… Драко… Сказать, что я разочарован – ничего не сказать. - С Филчем, - отрезаю я, когда этот малолетний придурок приходит в лабораторию. Я читаю книгу, взятую у Фелиппе, сверяясь со спрятанным на коленях под столом словарем и вполглаза приглядывая за возящейся сразу с четырьмя котлами Брокльхерст. Конечно же, он рассчитывал, что я не выскажусь по поводу его поведения при посторонних. Но… не в этот раз. - Но, профессор… - Отработки с мистером Филчем, ежедневно, в течение двух недель, и даже не пытайтесь просить отца повлиять на меня, это бесполезно. Если вы вообразили, что наша дружба может служить причиной снисхождения к тому, что вы опозорили собственный факультет, то вы глубоко заблуждаетесь. Драко краснеет от злости. Точь-в-точь как отец. Все Малфои делают это ужасно некрасиво, и когда я вижу перед собой маленькую злобную копию Люциуса, сердце на секунду вздрагивает. Я почти готов уступить и смягчить наказание (чего никогда не делаю), но вовремя вспоминаю про Брокльхерст. Драко кидает взгляд на нее же. Сжимает кулаки. – Я, между прочим, зарабатываю всех больше баллов для факультета, - выпаливает он и выбегает вон, хлопая дверью лаборатории так, что на ближайших к выходу полках подпрыгивают банки с ингредиентами. - Черт знает что. Брокльхерст на секунду переводит взгляд на меня, опускает глаза и снова отворачивается к котлам. Еще одна поборница добрых дел нашлась! - Если вам не нравятся мои педагогические методы, я вас здесь не держу. – Мой недостаток контроля когда-нибудь убьет меня. Благодаря проклятому языку я потерял Лили, но даже это не отучило меня по-детски огрызаться. И, конечно, я тут же получаю на свою голову: - Мне все в вас нравится, сэр, кроме ваших отношений с мистером Малфоем. ------------------------------------------ Выбить, какие именно отношения и с каким Малфоем она имела в виду, я уже не успеваю. Альбус собирался присмотреть за беснующимся Львятником сам, но у него неожиданно образовались дела. Впервые мне приходится оставить Брокльхерст в лаборатории. - Неужели Минерва уже не справляется со своими обязанностями? Или победа Поттера окончательно лишила Гриффиндор мозгов? – интересуюсь я, отправляя подальше от проницательного взора Альбуса книги. Брокльхерст, всей спиной выражая деловитость, ловит каждое слово. - У Минервы тяжело болен брат, Северус. Это всего лишь на два часа. И кстати, - он открывает дверь, чтобы впустить большого черного филина с неровным правым крылом, - тебе письмо, Северус. Невежливо заставлять такую милую птицу ждать. Филин принадлежит Хенрику. Они совершенно друг другу не подходят, разве что в фигуре обоих есть что-то основательное, даже тяжелое. Степенностью Маршан не отличается, это точно, хотя и может произвести такое впечатление на первый взгляд. Но движения его быстры и точны, и не хотел бы я, чтобы он был вместо целителя боевым магом, которому бы я попался в темном переулке. Почерк у Маршана такой же точный, как и он сам. Никогда не подумаешь, что это писал целитель. «Вечерний прием зелья, Северус. И напоминаю – бегать категорически запрещено». Показав письмо Альбусу в подтверждение того, что покорно продолжаю курс лечения, бросаю скомканный лист в камин и отправляюсь на дежурство. В пустом коридоре мы с Альбусом стоим несколько секунд друг напротив друга. Он в роскошной темно-красной мантии с золотистыми узорами и рукавами, отороченными мехом, и от него пахнет розовой водой. Яснее ясного – Альбус идет к нему. Наверное, мне все же не удается удержать лицо. А может, просто Альбус видит меня насквозь. - Прости меня, - говорит вдруг он и ласково касается рукой моих волос. Разворачивается и быстро уходит. Я толкаю тяжелую дверь класса, чтобы не идти вслед за ним. И чтобы просто побыть здесь. Люблю свой класс, когда в нем тихо и темно. Над столом мгновенно вспыхивают свечи, и, прежде чем подумать, я взмахом руки легко гашу половину и останавливаю весь караван на полпути ко мне. И вздрагиваю, сознавая, что мне только что удалось. Но рассусоливать некогда. Прикрываю на несколько секунд глаза, пытаясь впитать в себя как можно больше тишины – времени до отбоя еще полно, и в коридорах в основной части замка должны быть целые прайды сорвавшихся с цепи в честь великой победы львят. Было бы неудивительно, если бы Альбус попросил меня дежурить даже в том случае, если бы Минерва не покинула замок. Этим и отличается Слизерин от Гриффиндора, за моих змеек, какое бы событие ни произошло, преподаватели могут быть спокойны. Львятник же, особенно с началом учебы близнецов Уизли, – вечный заговор Гая Фокса. Встряхиваюсь, надеваю лицо и выхожу в коридор. Меня ждут занимательные приключения по отлову напившихся – я в этом уверен – и разбредающихся по разным углам замка чтобы потрахаться старшекурсников. О том, как мне все-таки хреново, я буду думать потом. Известие о том, что в замке Блэк, мне приносит эльф Альбуса Донки. Давно я не видел этого дурака! Меня встряхивает и на секунду поднимает над постелью, потом со всей силы шваркает об нее. Хорошо, что кровать достаточно мягкая, иначе бы перелома копчика не миновать. - Блэк был в замке, сэр, в спальне Гриффиндора! – верещит это лопоухое чудовище, грозя разрушить мои барабанные перепонки, а затем с хлопком исчезает, прежде чем я вспоминаю, что в эту комнату и из нее эльфам аппарировать нельзя. Мгновение я соображаю, не приснилось ли мне это все. Потом, замирая от ужаса, осторожно тяну за ниточку следящих чар. Хвала Господу, жив. Даже не ранен. Я чувствую это так ясно, как если бы Поттер стоял рядом со мной. Обрубаю некстати нахлынувшую радость и, набросив мантию поверх сорочки, бегу к камину, чтобы через несколько секунд оказываюсь в учительской. На нижних этажах никого нет, но где-то наверху слышны голоса Альбуса и Минервы. Лестница, вторая, третья. Как же они медленны, тролль их раздери! Сердце стучит, словно зубы бешеной собаки, пот застилает глаза. Портреты вокруг перешептываются так громко и тревожно - почти кричат. На четвертом этаже я встречаю Филиуса. - Северус! – восклицает он. – Как хорошо, что ты пришел. Блэк был в спальне Гриффиндора, разрезал полог кровати Рональда Уизли, а потом его спугнули крики и он сбежал. Нужно проверить верхние этажи западного крыла. Из бокового коридора появляются взмыленные Люпин и Септима. Только оборотня еще здесь не хватало! Однако ругаться времени нет. К тому же, это было мое предложение – обыскивать замок по трое. Решительно иду вперед. Через час мы заканчиваем седьмой этаж и выходим на галерею. - Надо еще раз проверить восьмой этаж, восточное крыло! – говорит встретившаяся нам Минерва. – Мы с Филиусом проверим западное. Септима, еле догнавшая нас, дышит так тяжело, что и без всякой диагностики ясно – у нее тоже проблемы с сердцем. Тоже. Я вдруг вспоминаю, что так и не выпил зелье, которое оставил мне Маршан. Старательно игнорирую боль в груди. - Думаю, мы справимся вдвоем, - говорит Люпин. – Как ты думаешь, Северус? Игнорируя его, вступаю на лестницу. Справимся вдвоем. Он это действительно из доброты душевной предлагает или?.. В начале коридора он догоняет меня: - Северус, постой! На всякий случай встаю спиной к стене. - Не подходи, - говорю, выставляя палочку вперед. - Северус, клянусь памятью Лили, я… Я не понимаю, как мы оказываемся у противоположной стены. Люпин вмят в нее, а я вцепился в его мантию и приставил палочку к его горлу. Перед глазами – огненные круги. - Где он? – спрашиваю, слегка надавливая на кадык. – Где Блэк? Кажется, я действительно готов его убить. Люпин дышит, как больная собака. - Я не знаю, - хрипит он. – Я не видел его тринадцать лет! Пусти! Ты с ума сошел?! Клянусь памятью Лили, я не впускал его в замок. Кажется, я действительно сошел с ума. О реакции Альбуса не хочется даже думать. Отпускаю. Люпин вытирает пот со лба. Смотрит на меня с укоризной – ни дать ни взять невинная овечка! Овца, таскавшаяся за Поттером и Блэком… Отступаю еще на шаг: - Но ты ведь не горишь желанием его найти, не так ли? Он молча делает шаг мимо. Разворачиваюсь и – вижу темную тень в конце коридора. На ее месте я оказываюсь через несколько секунд – никого, за следующим поворотом – никого. Открываем одну дверь за другой – Хоменум Ревелло, результата – ноль. В конце концов возвращаемся к галерее. Люпин, споткнувшийся о порог в какой-то из комнат, хромает. - Я – к Поппи, - говорит он, глядя мимо меня. Делает шаг к лестнице и разворачивается: - За мантию – спасибо! Провожая его взглядом, отступаю в глубь коридора и прислоняюсь к стене, судорожно нащупывая нужные флаконы. После зелий резь в груди немного стихает, зрение проясняется, я чувствую прилив бодрости. До подземелий должно хватить! Делаю шаг к лестнице и вдруг вспоминаю. Восьмой этаж. Выручай-комната. Вот почему мы его не нашли! До портрета Варнавы Вздрюченного всего один поворот. Когда я оказываюсь перед ним, боль в груди вспыхивает с новой силой. От неожиданности хватаюсь за край рамы, вовремя уворачиваясь от дубинки тролля. Вытаскиваю еще один трехгранный флакон. Кажется, легче. По запросу на Блэка Выручай-комната не открывается и через двадцать минут. От слабости подкашиваются ноги. В принципе, встреть я Блэка сейчас, совершенно непонятно, кто кого… В конце концов я уже просто прошу комнату открыться. Память цепляется за лабораторию, которую мне так любезно предоставляли здесь в мою бытность студентом. Стена разъезжается, и я вижу стол, полки, кресло, знакомый лежак с клетчатым зеленым пледом. Только котлов и ножей тут больше нет. Добредаю до лежака, обрушиваюсь на него и хватаюсь за плед. Пальцы едва слушаются. Комната перед глазами смазывается. Стол будто подпрыгивает и наступает на меня. Палочка выпадает из руки и укатывается в дальний угол. Глаза неудержимо закрываются. Боль в груди сворачивается змеей, расслабляющейся после смертельного укуса. Бегать – категорически запрещено. Ни один эльф не откликается, и даже Патронуса Альбусу я послать не могу. Делаю жалкую попытку позвать его мысленно – как будто на таком расстоянии он мог бы меня услыхать! И все-таки конец? Вот такой бездарный конец? А как же договор? Мне же обещали, что я узнаю… Занятно, да… Потом глаза распахиваются – потому что открывается дверь. - Господи, живой! – выдыхает над моим ухом Брокльхерст. Ее лицо – смесь налепленной друг на друга картошки. Ненавижу ее. Влюбленная идиотка. - Я вас искала, три этажа оббегала, чуть с ума не сошла, - шепчет она. – Я видела это письмо, вам бегать нельзя, у вас сердце больное. - Позовите Поппи, - выхрипываю я. – Убирайтесь. Живо! Дура безмозглая! Она уходит мгновенно, не говоря ни слова, исчезает, будто ее и не было. Дверь захлопывается, слышно, как закрываются засовы. Теперь можно быть спокойным. Меня найдут. Змея приподнимает голову, но я знаю, что она уже не опасна. И все-таки чувствую сожаление. Лили… Лили я тоже прогнал вот так, обозвал… О многом я подумать не успеваю. Дверь открывается, и рядом со мной вновь оказывается Брокльхерст. Совсем рядом, глаза не видят, но я чувствую, как она садится на лежак. Пытаюсь отодвинуть ее - руки, тело не слушаются. - Сэр Уильям полетел за Поппи, - говорит она, всхлипывая. – Пожалуйста, не прогоняйте меня! Только не умирайте, пожалуйста! – Меня обвивают руками за шею, слезы затекают за воротник. – Я вырасту, я стану очень-очень хорошим другом для вас. Правда. Я очень хорошо умею дружить. И быть полезной. Я ни на что не буду претендовать. Я знаю, что у вас роман с мистером Малфоем, я видела, как он вчера вас за руку взял. Мне все равно, что вы любите мужчин. Но ведь кто-то должен вас любить тоже. И я всегда буду вас любить. Только, пожалуйста, не умирайте. «Кто-то же должен вас любить тоже»… Внезапно вспоминается детство, больничное крыло – второй курс, и Поттер с Блэком запустили в меня какой-то дрянью, от которой меня непрерывно лихорадит. Состояние ухудшается с каждым днем, а Поппи никак не может справиться со мной даже при помощи медика из Святого Мунго. Я не могу говорить, и тело не слушается меня, как сейчас. А Лили сидит вот так, как Брокльхерст, навалившись на меня, обхватывая руками, и плачет: «Сев, только не умирай, пожалуйста, Сев. Я клянусь, я стану самой лучшей подругой для тебя и буду защищать тебя от Блэка и Поттера, всегда». И от этого воспоминания, и от того, что Брокльхерст не ушла никуда, а вернулась, села рядом со мной и поливает слезами мое лицо, несмотря на ее идиотский лепет, несмотря на договор и вечную обреченность на одиночество, я вдруг отчетливо понимаю – ничего никогда не может быть потеряно окончательно и, что бы ни было, когда бы ни было, время всегда может быть повернуто назад.