you love i

Для Лидии Мартин слишком привычно — быть серьезной. Слишком привычно не выражать свои эмоции. Даже если они такие яркие и, в буквальном смысле, душат. Даже если разрывают подсознание на частицы. Даже если они заставляют задерживать дыхание, если заставляют видеть мерцание, если заставляют подкашиваться коленки. Она знает, что должна держать всё под контролем. Делать так, чтобы всё и все вокруг были под контролем. Она дорожит своей репутацией, своим обликом, своим статусом. Она дорожит всем тем, над чем работала все эти годы и не готова к тому, что что-то или кто-то может пошатнуть это. Это — нормально. Для Стайлза Стилински, у этого мира не существует ограничений. Он делает то, что хочет и говорит то, что хочет. Он не боится быть глупым, он не ставит себе рамок и следует своим чувствам. Поддается им. Он умеет быть «неудобным», умеет быть гиперактивным, умеет быть самим собой. Он просто уверен, что если держать эмоции в себе — можно сойти с ума и в тот же день отправится в дом Эха. Он не представляет свою жизнь без шуток, без поступков, за которые его отец потом краснеет, без всего того, что он творит со Скоттом, своим лучшим другом. Это — нормально. Лидию и Стайлза не связывает абсолютно ничего, кроме минусов, в графе «личностные качества», когда они проходят тест по психологии. Чаще всего, он вообще раздражает её своим поведением. Порой, излишне детским и настолько глупым, что она радуется тому, что никто ничего не знает. Они настолько разные, что вряд ли кто-то может представить то, что каждый четверг и воскресенье (условие Лидии), Стайлз заваливается в её дом самым глупым способом. Она злится на него за это, чаще всего. Она кричала на него в прошлый четверг, когда он чуть не выбил окно в её спальне. И в позапрошлое воскресенье, когда он явился к ней на полчаса раньше, а её родители ещё не ушли, к тому времени. Он, чаще всего, игнорирует её крики и зарываясь ледяным пальцами в её волосы, притягивает к себе. Снимает с неё домашнюю одежду, скользя ладонями по её талии и бёдрам. Кусает её губы, её кожу на плечах, груди, животе. Подхватывает её под бедра и усаживает на её туалетный столик, снося ладонью её помады и кисти. Они разлетаются по комнате, но она вспоминает об этом только тогда, когда он собирается домой. Он обещает ей, что в следующий раз будет аккуратнее. Но это повторяется каждый раз. Лидии удобно это всё. Она просто сбрасывает все эмоции, которые копила за эти дни и рада тому, что Стайлз согласен на все её «условия». — Мне нравится всё, что ты делаешь. — неожиданно для неё, произносит он, когда они лежат в кровати и обсуждают какие-то посредственные вещи, не более получаса. (условие Лидии.) — Тебе не должно нравится всё, что делаю я. — фыркает Лидия и отодвигается от него, садясь на кровати и прижимая одеяло к груди. — Это странно. — дополняет она и кидает на него привычно пренебрежительный взгляд. — Почему, Лидия? — он вскидывает брови и устремив взгляд в идеально белый потолок, расплывается в улыбке. — Почему ты так сильно боишься ситуаций, когда так просто можно снять все свои ограничения? — Что ты имеешь в виду? — она сводит брови к переносице и скрещивает руки на груди. — Знаешь, это, как трёхколёсный велосипед. — он слышит лишь то, как она хмыкает и уже представляет улыбку, на её лице. — Ты уже хорошо катаешься и мы можем уехать чертовски далеко, вдвоём, но ты боишься снять тренировочные колеса. — он говорит это, будто задыхаясь, от своей идеи. Будто это то, что он так давно хотел её сказать, но всё ещё не было повода. — Вот куда ты хочешь поехать? — Что за бред ты несёшь? — она прыскает и трёт пальцами висок, будто намекая ему на то, что он явно не в своём уме. Будто он говорит такие глупости, что лучше бы он просто постоянно молчал. — Почему бред? — он вскидывает руки вверх и поворачивает голову к ней, не смотря на то, что она всеми силами старается отворачиваться от него. — Ты боишься потерять эту «страховку», боишься, что что-то пойдет не так, что кто-то воспримет это как-то «не так». Это глупо. Мы живем лишь один раз, в конце-концов. Лидия убеждает себя смотреть прямо и не бросать на него и взгляда. Он, черт возьми, использовал аргумент, которым она описывает все его действия в большинстве ситуаций. Когда настал момент и всё стало происходить наоборот? Она смыкает губы, вытягивая их и тянется ладонью к телефону, надеясь, что он спасёт её от неудобных разговоров. — Почему ты так боишься выражать свои чувства? — не смотря на её молчание и полное игнорирование его мыслей, он решает продолжить этот разговор и резко поднимается, а после садится, практически напротив неё. — Я, — она замирает и смотрит на него с возмущением, жадно глотая воздух, при этом, совершенно не знает, что ответить. — Ты, — брюнет усмехается и кидает взгляд на её губы, наклоняясь к ней. — Тебе пора, — когда он в мгновении от того, чтобы оставить на её губах ещё один (а может и не один) поцелуй, она демонстративно отворачивается в сторону, кидая взгляд на часы. Стайлз громко выдыхает, опустив голову. Когда он одевается, периодически поглядывает на неё, но в её глазах уже читается такое привычное безразличие, что Стайлзу самому передаётся её настроение и хлопнув дверью в её комнату, он уходит, даже не попрощавшись, что вызывает у Лидии удивление. Ведь это Стайлз. Он не может не попрощаться с ней. Они не разговаривают все последующие дни, лишь находятся в одной компании (условие Лидии). Но это привычно, ведь они так делают всегда, чтобы ни у кого и не возникло мысли о том, что их связывает нечто большее, чем общие уроки по литературе или экономике. Но он удивляет её гораздо больше, когда не приходит вечером, в четверг. А в пятницу, не смотря на всё её попытки намекнуть ему на то, чтобы он зашел в кабинет биологии, на третьей перемене, через пять минут после неё, он делает вид, что не понимает её жестов и у неё так и не выходит с ним поговорить. Она пишет ему сообщение этим же вечером, и следующим утром, и субботним вечером. Она нервно перебирает подол домашнего платья, когда сидит в своей комнате, на диване, сжимая в руках телефон и уставившись на часы. Она ждёт его в воскресенье. Но он не приходит. Теперь её это уже не удивляет, а практически злит. В понедельник, Мартин уже серьезно настроена к тому, чтобы высказать ему всё, что она думает, после бессонной ночи, которую прождала его. Но в понедельник он вовсе не приходит. Ко вторнику, её боевой настрой тает, как мороженое в сорокаградусную жару, и когда она наконец видит его на уроке литературы, то не может сдержать улыбку, несмотря на тот ураган, который бушует у неё внутри и она чувствует, как сильно ей не хватало его объятий все эти дни. Она, наконец-таки понимает, как сильно зависима от него. Он, как всегда, сидит со Скоттом и обсуждает какие-то невероятно глупые важные и серьезные вещи. Она чувствует, с какой сумасшедшей скоростью стучит её сердце. Как у него в планах пробить её грудную клетку. Она слышит отчаянный крик своего подсознания о том, насколько это глупо, неправильно, откровенно, неприемлемо, для неё, делать такие поступки. Мартин отправляет свой голос подсознания как можно дальше. Стилински привычно игнорирует её (условие Лидии). Она сама сказала ему так делать и он настолько к этому привык, что тоже уже считает это — нормальным. Несмотря на то, что первое время едва сдерживал себя от того, чтобы не прикоснуться к ней. А если вдруг делал так, то потом ещё долго выслушивал от неё оскорбления и возмущения, по этому поводу. Стоически терпел весь её гнев и просто ждал, пока она выскажет ему всё, что думает. Поэтому, когда сейчас, она подходит и скомкано произносит что-то похожее на «минутку, Скотт», а потом притягивает Стилински, к себе, настолько неожиданно, что первые пару секунд он с трудом осознаёт то, что не спит сейчас. Она отпускает абсолютно все свои мысли, выпускает из головы все слова, которые говорила ему, надеясь, что он сможет сделать так же, после её последующих слов. — Я хочу покататься на моём велосипеде с тобой, — она отрывается от него и понимает, насколько ей плевать на взгляды одноклассников и кого-либо ещё. Сейчас для неё существует только Стайлз, который всё ещё пытается прийти в себя. — Полностью обнаженной, без дополнительных колёс. — она поднимается на носочки, чтобы произнести это ему прямо на ухо. — Я сниму их для тебя.