you love i

— Мисс Мартин, как думаете, какую историю я покажу вам сегодня? — рыжеволосая отмечает, что доктор Валок выглядит сегодня чересчур возбужденным. Его будто разрывает какая-то идея, какое-то открытие. И её пугает его поведение пуще прежнего. — Зачем? — Она с трудом произносит эту фразу, проходясь языком по сухим губам что, к слову абсолютно не помогает. — Зачем вы это делаете? — отмечает, что её давным-давно нет смысла привязывать ремнями к этой идиотской кровати, ведь она с трудом шевелится. — Ты не представляешь, какое открытие мы сделаем с тобой, — улыбка не сходит с его лица, а ладони мужчины буквально трясутся над раскладкой шприцов и каких-то предметов, от одного вида которых, по позвонкам Лидии проходится холодок, а сознание невольно мутнеет. Да она вообще видит всё, будто кадрами. Она не знает, какое сегодня число, какой день недели, да и с трудом вспоминает, какой сегодня год и как её зовут. — Какое? — она собирается с силами, чтобы задать ещё один вопрос, пока доктор копошится над своими приборами. Сегодня он излишне разговорчив и её это пугает, в некоторой степени. Выглядит так, будто он не боится, что может сболтнуть ей лишнего. А свидетели, как известно, долго не живут. — Слишком много вопросов, Лидия. — хохотнув, протягивает Габриэль и Лидия всё больше и больше понимает безысходность ситуации и то, что она совершенно не знает, как выпутываться из этого всего. — Слишком много вопросов. — повторяет он, четко произнося каждое из слов, будто пытаясь попробовать их на вкус. Тем временем мужчина перелистывает страницы в каком-то блокноте, внимательно вчитываясь в написанное, нашептывая что-то себе под нос. Тянется к папке, из которой достаёт какие-то бумаги и пару минут перебирает их, задерживая внимание ненадолго, на каждом из листов, будто ищет что-то конкретное. На листах, которые он кладёт на стол, Лидия видит небольшие фотокарточки и много текста, вокруг них. — Как думаешь, какую историю я покажу тебе сегодня? — он не переводит взгляд на девушку, внимательно что-то изучая в бумагах. — Ты знала, что если тебе показывают жизнь человека, который умирает, то с тобой происходит аналогичное? — Мартин совершенно не понимает, о чем говорит этот псих и на неё начинает накатывать волна отчаяния, когда она осознаёт, что у неё даже нет шанса сбежать. Валок произносит это так, будто спрашивает у неё, как пройти к ближайшей булочной, кидая незаинтересованный взгляд на девушку и возвращаясь обратно к каким-то, видимо, документам. — Вот и я не знаю, — протяжно выдыхает он, — так что, сегодня нам предстоит проверить это. Он держит в руках последние два листа, переводя взгляд с одного на другой, будто выбирая между ними. В конце-концов, он откладывает лист, который держал в левой руке, ещё раз проходясь глазами по тому, что написано на листе, который он держит и утвердительно несколько раз кивая головой откладывает и его на стол. Всё это время Лидия наблюдает за ним, пытаясь унять чувство дикого голода, которое вызывает у неё желание вывернуть все свои внутренности наружу. Осматривается вокруг, осознавая, что всё в том же подвальном помещение, куда он тащит её каждый раз, когда делает что-то подобное. Лежит на холодном столе, который отдаёт температуру лопаткам, которые остро упираются в металл, сквозь тонкую ткань больничной одежды. Едва проворачивает руками и ногами в ремнях, которыми пристегнута, ощущая тупую боль. Видимо, у неё там уже гематомы. А если учесть, что персонал здесь такой себе и её то и дело кто-то роняет, так как на своих двоих она давным-давно не стояла, то Лидии кажется, что её тело похоже на один сплошной синяк. Обычно к ней подключены какие-то приборы, но в этот раз всё не так. Обычно он включает ещё какой-то шум, для фона, а в этот раз не включил. После того, как эта мысль появляется у неё в голове, мужчина тянется рукой к прибору, которое похоже на радио и проворачивает колесико на нём, будто ища нужную радиостанцию, но всё время звучит только противный белый фон. Ещё она отмечает, что находится в странном состоянии, когда ты вроде бы в сознании, но все твои действия будто размазаны, объекты, которые ты видишь — не в фокусе, а жизненную энергию, кто-то, будто и вовсе забрал. Она быстро забывает о всех своих рассуждениях, когда Валок берёт такой знакомый ей шприц и делает несколько шагов в её сторону, смотря на девушку с истинно сумасшедшей улыбкой. — Ты ведь помнишь, что должна концентрироваться лишь на моём голосе? — с какой-то, что ли, нежностью, спрашивает он, но Лидии кажется, что она просто в оцепенении. — Просто концентрируйся на моём голосе, поняла? — он произносит это настолько громче, что Лидия жмурится, а улыбка с его лица сходит, меняясь на что-то поистине сумасшедшее. — Я не слышу твой ответ, — не моргая, отчеканивает он. — Поняла, — она бы и ответила ему раньше, если бы для неё это не было самым настоящим испытанием. — Вы чем-то похожи с Мередит Уокер. Думаю, тебе должно понравится, — видя эмоцию девушки, которая его устраивает, Валок смягчает свой настрой и начинает нести что-то совершенно непонятное Лидии. — Слушай мой голос, Лидия. Сконцентрируйся на нём. — произносит шепотом, — иначе мне придется действовать на тебя другим образом, — ухмыляется, хватая её руку и поднося к тонкой коже иглу, от чего глаза Лидии непроизвольно расширяются и она даже не знает, что уже может быть хуже. Она прикрывает глаза, внимательно слушая голос доктора. Пытаясь разобрать его слова, которые он произносит на непонятном ей языке, очень тихо, очень скомкано. Пытается. Слушает. Жмурит глаза. Вслушивается. Ничего не выходит. Валок злится, демонстративно нажимая иглой, едва не пробивая почти прозрачную, тонкую, молочную кожу. От этого Лидия цепенеет ещё больше, чем заставляет его практически закипеть, от эмоций. Он со всей дури вгоняет иглу, вводя содержимое так, что игла едва не соскакивает. Мартин ощущает обжигающее чувство внутри, будто ей всадили адреналин, от чего она широко распахивает глаза, подаётся подбородком вперёд и выгибается, насколько это вообще возможно. Тело накрывает моментальная усталость, по голове будто бьют алюминиевой битой, шум от удара которой, отдаётся в ушах. Чувствует, как учащается сердцебиение и слышит обрывки фраз Валока, который опять говорит ей о концентрации на его голосе, а потом вновь начинает что-то бормотать. Но Лидии нет до этого дела. Сначала она видит полную темноту, всё ещё ощущая себя, ритм сердца, пульсацию в голове. Но буквально спустя пару мгновений она вовсе забывается. Чувствуя себя пустой, будто просто оболочкой. Нет, она не видела того, как Стайлз и Тео влетели в комнату, выбив дверь. Не видела, как Тео подлетел к Валоку, оттолкнув его в сторону с такой силой, что тот упал на пол, по инерции ещё проскользив к стенке, о которую громко ударился головой. Стилински, который тут же оказался возле неё, стал быстро расстегивать ремни трясущимися руками, негнущимися пальцами, стараясь делать это со всей возможной осторожностью, в этой ситуации. Он задерживает дыхание видя разноцветные отметины, на молочной коже, обещая себе больше никогда такого не допускать. Мысль Валока о том, что он расправится с этим сопляком за считанные минуты, исчезла так же быстро, как и появилась, когда на пороге он увидел ещё двух парней, которые вместе с Тео уверенно двинулись к нему. — Идиоты, она всё равно умрет, процесс запущен. — Валок злобно хохочет, давясь кровью, когда Айзек и Лиам держат его, а Тео наносит удар. Стайлз, тем временем, подхватив Лидию на руки, пытался выбраться с ней из бесконечно запутанных коридоров дома Эха, что сделать было не так и просто. Он и сам был выжат, как лимон, если смотреть откровенно на всю ситуацию. Он и не помнит, когда спал в последний раз, тратя любую возможную минуту на поиски Лидии. В одном из коридоров видит Скотта, который бежит ему навстречу и тут же помогает подхватить девушку и донести её до машины. Лидия не услышит тогда всё то, что он нашептывал ей на ухо, когда они ехали в больницу. Стайлз рассматривал закрытые веки, пушистые ресницы, ненатурально впалые щеки, какого-то безжизненного оттенка кожу, слипшиеся волосы, отвратительное больничное платье. Он готов поклясться, что если он ещё когда-то увидит Валока, от него живого места не останется. Задирает её рукава и видит бесчисленные синяки на местах, где были ремни, следы от уколов, какие-то ссадины. Стайлзу плевать на состояние её волос, хотя она бы ужаснулась, если бы увидела их. Он просто водит по ним ладонью, едва касаясь, боясь причинить боль или чтобы то ни было. Он лишь приговаривает, чтобы Скотт вдавливал газ настолько сильно, насколько он может. Мелисса, которую Скотт набрал заранее, встречает их на пороге больницы тут же помогая парнями переложить девушку на носилки и немедля увозит её в реанимацию. Лидия не приходит в себя. Ни через 10 минут, ни через час, ни через сутки. Вещество, которое ввел ей Валок - допинг, для улучшения мозговой деятельности, который в больших дозах больше схож на наркотик. Когда Валока задержали, он злился лишь потому, что ему не удалось закончить его эксперимент. Его великое открытие. Это единственное, что его волновало, из-за чего он злился и вопил не своим голосом. Габриэль Валок хотел доказать, что с помощью гипноза можно совершить подмену сознания. Настраивая человека на определённую историю, ему можно внушить то, что именно он — главный герой этой истории. Внушить то, что это — его история. Заставить забыть себя, как такового. Не имея ничего лучше, чем список психически больных пациентов, он вводил Лидию в состояние транса и зачитывал ей эти истории, которые она видела у себя в голове, будто картинки, ярко ощущая себя главной героиней истории. Ощущала её эмоции, чувства, ощущения. Четко воспринимала себя как человека, о котором шла речь. Далее он замолкал, давая ей возможность самой продолжить и ждал того дня, когда она проснется «новым» человеком. Увы на девушку не всегда можно было просто влиять. Первое время она сама умышленно отказывалась, пытаясь дать отпор. Потом поняла, что это бесполезно. Да и порой была просто в таком состоянии, что едва соображала и просто не могла сконцентрироваться на том, что ему нужно было, даже уже если и сама сдавалась, принимая его игры. В эти моменты он доставал «волшебный шприц» который, как он всегда говорил, только усиливал эмоции и восприятие Лидии, ведь такие эксперименты, естественно, оставляли ужаснейший след на психике девушки, что было заметно. Вещество заставляло девушку расслабится, успокоится и находится в промежуточном состоянии между сном и реальностью. Это было идеально для того, чтобы начинать сеанс гипноза учитывая, какой результат нужен был Валоку. Он применял на неё разные истории, разных людей: девушки, которую похитил парень-псих, одержимый ей и, к слову, Валок был просто в бешенстве, когда Лидия очнулась. Историю молодой девушки, которая сидя в четырех стенах с маленьким ребенком, подсела на какое-то вещество, думая, что этим сможет привлечь мужа. Историю школьницы, на глазах у которой мать напала на отца с ножом, после того как тот вечером вернулся домой, а после, едва не убила саму дочь, когда та вышла на кухню, услышав крики. И теперь он хотел «показать» ей историю Мередит — местной сумасшедшей, которая не смогла справится со своей шизофренией и совершила самоубийство. Это он ещё решил умолчать о общем количестве таких «экспериментов», большинство из которых были провалами. Шериф Стилински сдерживает себя, чтобы не задушить его на том же месте, видя, с какой улыбкой Валок рассказывает в подробностях то, как искусно издевался над Лидией. Мать Лидии виновато смотрит на шерифа, когда её останавливает Перриш, потому как она пыталась проникнуть в допросную, где был Валок. О том, что она собиралась с ним сделать, женщина решила умолчать. Миссис Мартин чувствует себя ужасно подавлено из-за того, что сама настаивала на том, чтобы дочь ходила к психологу. Она ведь не знала, что он начнёт назначать ей сеансы на другой день и Натали просто не предполагала что в тот день Лидия пошла на очередной «сеанс». Доктор говорит о том, что Лидии повезло, что в этот раз Валок ввел ей сумасшедшую дозу решив, что это даст больший эффект, но на деле, сыграло наоборот, заставив её полностью отключится. Доктора теперь пугает то, что он сильно сомневается в том, что Лидия сможет прийти в себя. Док откровенно признаёт, что Лидия слишком слаба и даёт 50/50, советуя готовится к худшему. Вот только Стайлз ему не верит. Скотт едва не продает матери душу, чтобы та смогла найти шанс пустить Стайлза к Лидии, хотя бы на пару минут. Стилински подходит к двери, быстро проникая вглубь комнаты, делая едва слышные шаги, в сторону кровати. Она лежит на белых простынях больничной койки, невыносимо спокойная, непривычно умиротворенная. Стайлз подходит к ней, наклоняясь над её лицом, вновь всматриваясь в каждый миллиметр. — Покажи мне свои глаза, Лидия, — шепчет он с надеждой, чувствуя, как отбивает ритм его сердце, глубоко внутри, как оно отрицает все негативные предположение, веря в то, что вот-вот сможет увидеть глаза, цвета изумрудов, но ничего не происходит. Стайлз жмурит глаза, закусывая щеку с внутренней стороны, стараясь держать себя в руках, стараясь оставаться спокойным. Сжимает в кулак простыню, на её кровати, вспоминая картину того, как она лежала на том столе, посреди комнаты. Вспоминает все те дни, когда они узнали, что Лидии уже сутки не было дома и её мать подняла настоящую тревогу. Её искали в лесу, в окрестностях, дали наводку в соседние города. Искали в школе, в больнице, у подруг, даже в доме Эха. Где, естественно, доктор Валок уверил женщину в том, что в последний раз видел её дочь во время их сеанса (и говорил же правду), в четверг (ложь). Стайлзу казалось, что он банально сходит со своего чертового ума из-за того, что он не знал, где Лидия. Он не знал, что с его Лидией. — Хэй, Лидс, — произносит он шепотом, проведя языком по нижней губе. — Помнишь, что я говорил тебе за день до того, как ты пропала? — он касается её ладони, аккуратно накрывая своей её. — Я поклянусь на мизинчиках, что буду любить твой сад. Даже если в нем не останется цветов. — На его лице проскакивает тень улыбки, от воспоминания того самого момента, — Ты ведь знаешь, что это значит, да? — надрывно набирает воздух в лёгкие, легко водя большим пальцем, по тыльной стороне её ладони. — У нас ещё будет время, у нас ещё будет время. — шепчет он ей, когда в палату заходит Меллиса, показывая жест, что ему пора быстро на выход.

***

—  Никогда бы не подумал, что такая трагедия может случиться в нашей идеальной мирной семейке, — он держит её за руку, когда вечером, спустя пару месяцев, они сидят у него дома, в гостиной. — «Семейке» — она цитирует его и поворачивает голову, внимательно смотря на парня, вскинув бровь, стараясь игнорировать то, о каких событиях он упоминает. — Что ты имеешь в виду? — Ты же знаешь, что для меня ты уже давно «семья», — широко улыбаясь, без какого-либо стеснения, произносит брюнет, прижимая её к себе как можно ближе. — Ты неугомонный, — хохочет она, рисуя миниатюрными пальцами какой-то узор, на его груди, сквозь ткань рубашки. — Я обещаю, я обещаю любить тебя. — Шепчет он ей на ухо, зарываясь носом в её волосы, — Тебя и детей. Которые у нас обязательно когда-то будут. — Он ощущает, как участилось её дыхание. — Знаешь, твои глаза цвета ореха сверкают при свете звезд. — она легко улыбается так, что ямочки появляются у неё на щеках. — Надеюсь, что у наших детей они будут такими же, — теперь её очередь ощущать учащенное дыхание Стайлза. Они говорят, что это их вечная игра. — Когда ты рядом, ты превращаешь секунды в вечность. и я хочу быть с тобой эту вечность. — А я с тобой, — девушка прикрывает глаза, сжимая своей ладонью его, пытаясь запомнить этот момент.

Лидия улыбается, зная, что Стайлз спас её. Потому что знает, что она живёт именно своей историей, своей жизнью, а не чужой.