you love i

— Лидия, расскажи, когда всё это началось? — психолог сидит напротив неё, постукивая карандашом по листу бумаги, стачивая грифель, таким образом. — Не знаю, — отвечает девушка, быстро проводя языком, по нижней губе, сжимая пальцами какое-то фото. — Не могу сказать, что всё это началось в какой-то конкретный день. — Тогда как это всё произошло? — он смыкает тонкие, сухие губы, в линию. — Думаю, это всё началось давно. — Лидия хмурит брови, будто пытается вспомнить, пытается визуализировать тот самый момент, когда что-то пошло «не так». — Наверное, такие вещи и решения не происходят в один день. — Ты держишь в руках фото, — он указывает на него карандашом, — что на нём? — мужчина изгибает бровь, показывая своим видом, что ожидает от неё разъяснения ситуации. — Здесь мама, папа, я и Айзек. — она протягивает ему фотокарточку и кладет её перед ним на стол, пальцем указывая поочередно на каждого, кто на фото. — Вы красивая семья, — уголок его губ дергается в улыбке, на что Лидия хмыкает. — Абсолютно все и всегда говорили о том, что мы выглядим, как идеальная семья, — она бросает взгляд на фото и её дыхание учащается. — Расскажи о них подробнее, — психолог внимательно смотрит на девушку, взгляд которой всё ещё устремлен на фото и потирает подбородок указательным и средним пальцем, делая про себя какие-то выводы. — Не хочу, — отрезает девушка хватая фотографию, которую поворачивает к себе, внимательно всматриваясь в лица тех, кто на фото и начинает часто моргать. — Лидия, — монотонно произносит мужчина, — ты же понимаешь, что для того, чтобы твоё лечение проходило успешно, ты должна меня слушаться абсолютно во всём. — Я не хочу, — она громко выдыхает и отчеканивает каждое слово, смотря на него исподлобья и начинает рвать фото, разбрасывая куски плотной бумаги вокруг себя, как серпантин. — Неужели тебе понравилось в комнате одиночества? — психолога начинает злить такое поведение девушки и он демонстративно тянется к телефону. — Нет-нет, — она тут же подскакивает со стула и кладёт ладонь на телефон, перегибаясь через его стол, скидывая тем самым подставку с карандашами, которые разлетаются по всему кабинету. — Я расскажу всё, что нужно. — она убедительно трясет головой и под строгим взглядом доктора, возвращается в исходное положение. — Только не в комнату одиночества, — её глаза начинают наполняться слезами и доктор доволен такой реакцией, что старательно старается скрыть. — Я жду, — понизив голос, произносит психолог, после того как Лидия молчит, на протяжении нескольких минут, потупив свой взгляд в торец стола. — Мама постоянно ревновала папу, ко всем, поэтому, практически постоянно носила свою флягу, не упуская момента сделать несколько глотков, какого-то алкоголя или что там у неё было, — она пожимает плечами, сбивчиво рассказывая, о своей семье, кусая губы до алой крови. — Брат ещё в 13 связался с сомнительной компанией, стал курить и, — она запинается, понижая голос, — я не думаю, что это были простые сигареты. Отец пытался скрыть свои интриги на стороне, но делал это очень неумело. — На фото твоему брату далеко не 13, но вы выглядели вполне счастливой семьей, да и никто из соседей никогда не мог сказать о вашей семье что-то плохое, — он что-то отмечает в своих бумагах, внимательно слушая рассказ девушки. — Что вы знаете, о улыбках на камеру и игре на публику? — его слова почему-то смешат и она смотрит ему в упор, задавая этот вопрос. — Но зачем? — мужчина хмурит брови и щурит глаза, тщательно анализируя каждое её слово. — Все должны были думать, что мы идеальные и нельзя было допустить того, чтобы кто-то знал, о наших проблемах. — Мартин поджимает губы, начиная чувствовать, как усталость накатывает на неё. — Знаете, мы жили, как в кукольном доме. Такая идеальная семья, из детского набора игрушек. — Почему? — Он наклоняет голову, отмечая про себя, что лекарство начинает действовать. — Для отца был важен статус в обществе, для матери было важно, чтобы ни одна из её подруг не усомнилась в том, что именно ей повезло больше остальных. Для неё было важно, чтобы все завидовали ей. От этого зависело благополучие нашей семьи. — она так просто произносит эти вещи, будто такое присутствует в каждой, среднестатистической семье. — Рассказывай дальше. Как они относились к тебе? — все идёт не по плану, а для него важно, чтобы сеанс продолжался. — Что-то мне не хорошо, может мы продолжим потом? — она чувствует тяжесть в груди и то, как кружится голова. — Рассказывай, — психолог повышает голос и тянется к верхнему ящику в столе. — Никак, — девушка устало пожимает плечами, стараясь набирать в легкие как можно больше воздуха. — Ты видела, как твоя мать накинулась на отца? — он открывает знакомую ей коробку и Лидия ощущает, как по её позвоночнику проходится холодок, от одной только мысли о том, что всё повторится опять. — Нет, — она отрицательно мотает головой, будто болванчик, пытаясь привести себя в чувство, потому что знает, что её ждёт. — Точнее, я видела, как. — она запинается, видя, как он подходит к ней ближе со шприцем и тянется к её руке. — Идиотка, — он понимает, что девушка отключилась, о чем говорит то, насколько резко её голова упала вниз и спадающие волосы, которые сыграли ей на руку и прядями закрывают её лицо.

***

Когда Лидия приходит в себя, она уже с трудом понимает, что для неё происходит во сне, а что — наяву. Чувствует, как всё её тело горит, опять всё ту же отвратительно пахнущую тряпку, у неё на лбу. Она ощущает, как онемели её конечности, которые, от постоянного, непрерывного, глубокого сна, находятся в одном и том же положении. Порой она просыпается от диких судорог и пытается хоть как-то размяться, так как она слишком слаба даже для того, чтобы просто подняться с постели. Она проводит языком по сухим губам, чувствуя невероятную жажду. Тяжело поворачивает голову на бок, в надежде увидеть на тумбе стакан с водой и с облегчением выдыхает, когда видит его. Пытается собрать оставшиеся силы воедино и поднявшись на кровати в положение сидя, дотянуться до него. Морщится, когда жидкость раздражает сухую слизистую, но ощущает, будто по её телу разливается хоть какое-то чувство того, что она всё ещё в сознании, когда вода стекает по её подбородку, капая на больничную одежду. Прикрывает глаза, делая несколько вдохов, ощущая странную боль в районе ребер. Ловит себя на мысли, что не может и приблизительно вспомнить, когда в последний раз принимала пищу и что это было. Едва поставив стакан обратно, она тут же съезжает обратно, в положение лежа, не понимая, как она может постоянно находится во сне и чувствовать себя настолько обессиленной. Уже не помнит даже, почему она находится здесь и давно забыла бы своё имя, если бы врач и медсёстры не переставали называть её только ним и постоянно. Старается вытянуть из своего подсознания хоть что-то о себе, но все её попытки остаются безуспешными. Прилагает максимальные усилия к тому, чтобы не сойти с ума, хотя давно знает, что её окружает 556 белых квадратиков кафеля. Одно время, у неё было неугасимое ощущение того, что есть тот, кто обязательно спасёт её, кто вытащит её и вернёт к нормальной жизни. Но вот в какой-то момент у неё перестал в голове всплывать образ «спасителя», не говоря уже о том, чтобы вспомнить его имя или ещё хоть что-то. Она давно перестала задаваться вопросом, сможет ли она хоть когда-то выбраться отсюда. — Ты проснулась? — Лидия не знает, как много времени прошло с того момента, как она пришла в себя, до того момента, как сестра Кросс зашла в её палату, плотно закрыв за собой дверь, будто она действительно думает, что едва двигающаяся Лидия, может сбежать. — Это замечательно. Скоро вернется доктор Валок. Он хотел провести с тобой дополнительные сеансы.