Одна линза светит ярче

      – Мягче, – скомандовал Фарма, слегка склоняясь над платформой. – Веди спокойнее.       – У меня тогда пальцы трясутся, – пожаловался Тесарус.       Учебная модель перед ними, латанная-перелатанная, видала тремор и посильнее. Тесарус нервничал и не мог сосредоточиться, его движения носили отпечаток неуверенности даже спустя десятки подходов к платформе. У Фармы был не один ученик, но никто так не боялся причинить вред болванке.       Справедливости ради, скальпель был для Тесаруса маловат.       – Ты не убьешь модель, – он подавил нетерпение. – Но ты убьешь настоящего меха, которого будешь оперировать, так вспарывая обшивку. Ты боишься и торопишься…       Тесарус отложил лазерный скальпель и тяжело оперся руками о платформу. Та скрипнула, и он отпрянул.       – Шлак! Ничего не выйдет! – он отчаянно махнул верхними, дополнительными манипуляторами. – Я слишком большой!       – Ерунда.       – Погляди на это, – Тесарус сгоряча продемонстрировал ему огромные ладони. – Я могу только ломать, у меня все в руках расползается, я не могу…       Тесарус был не первым учеником Фармы, но, без сомнения, самым массивным. Легко решить, что ты не подходишь для хирургии, когда весь пациент может уместиться у тебя в руке. Правда, что большинство медбэев приспособлено для врачей не настолько крупных габаритов, но это не значит, что ты должен быть конкретного размера, чтобы лечить других. Глупости.       Фарма подцепил клешней его пальцы, и Тесарус приоткрыл рот. Смущенно отвернулся, попытался высвободить кисть, чтобы спрятать за спиной, как уже сделал это со второй. Видимо, решил, что демонстрировать эмпурированному меху руки, даже очень далекие от совершенства, грубо и бестактно. Фарма рассмеялся. Так сложно уложить в голове, что он не жалеет о своих руках?       Последняя связь с Рэтчетом исчезла, когда тот забрал его руки. Фарма освободился тогда.       – Ерунда, – повторил он, позвякивая гранями когтей по пальцам. – Встроенное оборудование решает все проблемы с размерами. Я не встречал никого, кто бы так осторожно и бережно относился к другим мехам, как ты. Но если ты не начнешь в себя верить, у нас и правда ничего не получится.       – Нет более самоуверенных мехов, чем хирурги, – кисло повторил Тесарус старую шутку.       – И пациенты этому только рады, – подтвердил Фарма, – в отличие от друзей хирургов, вот им несладко… а теперь бери инструменты и повтори с начала. Помни, тебе надо не честплейт распахать, а срезать замки, чтобы снять пластину. Там много внешних контактов по краю…       Он разжал клешню.       – Праймус… почему ты возишься со мной? – прошептал Тесарус. – У нас же есть Никель. И… и лучший консультант, какого представить можно.       – Потому что желание – это очень много, Тесарус, – откликнулся Фарма. – Желание делает половину дела. Остальное – навыки, и их мы отработаем.       – Но таланта у меня явно нет…       – Хватит ныть, – строго сказал Фарма и ткнул когтем в модель. – За работу.              Никель заглянула через пару часов. Непривычный уровень контроля к этому времени довел Тесаруса до истощения систем, зато Фарма оказался неутомимым учителем.       Каждый жест должен быть отработан до автоматизма, тут недостаточно прошивки, нужна практика, настолько усердная, чтобы и доли клика не тратить на размышления, поиск аналогичных реакций, загрузку скриптов, подтверждение команд. Операция – это нескончаемый поток автоматических действий, когда твое истинное внимание занимает не конкретная область под скальпелем, а общее состояние пациента, его система в целостности, деятельность ближайших блоков. Да, когда есть автоматика, немного проще, но очень часто твой максимум – медицинское подключение. И ты вентилируешь за пациента, поддерживаешь температуру на нужном уровне, контролируешь ток… и режешь, спаиваешь, заменяешь детали. Одновременно.       Тесарус пока отрабатывал стадию «режешь».       – А, вот вы где, сладкая парочка, – Никель вкатилась в отсек, тут же оторвалась от палубы и сделала пару кругов вокруг платформы, поднимаясь на ее уровень. Для легкой модели она управлялась с ракетными двигателями очень ловко. – Можно же более полезное хобби найти!       Фарма хмыкнул, а Тесарус смущенно отмахнулся. Никель была той еще язвой, казалось, ее мало заботит, что там происходит с членами команды… только перед Тарном она действительно благоговела. Что не помешало ей, когда он представлял ей эмпурированного врача, скептически уставиться на клешни и ляпнуть что-то вроде: «А, это твой лучший хирург на свете, ну-ну». Тарн тогда ужасно смутился, а Фарма рассмеялся. То, как Никель вообще не беспокоилась, заденет ли его, помогало и ему сохранять форму. Легко было бы размякнуть, когда три здоровенных меха пытаются носиться с тобой, как с хрупкой пластинкой. Фарма стал… крепче с тех пор, как Стар Сейбер вмешался в его нейросеть. Но без Никель об этом легко было забыть.       История у нее была непростая. «Лост Лайт» разграбил ее колонию, одну из тех, что жила под охраной «Справедливого мира». На этот сигнал бедствия Тарн и сорвался с Мессатина, когда было запланировано вторжение в Дельфи, – но вовремя не успел. Тогда он и сел на хвост «Лост Лайту», и удивительно, что, преследуя его, не добрался до Мессатина. По словам Тарна, в известном ему списке посещенных мест Мессатина даже не оказалось.       Корабль Родимуса выбирал незащищенные цели, чтобы пополнить припасы, и автоботам хотелось порезвиться, так что… Никель оказалась единственной выжившей. Однако Фарма был уверен, что несносным характером она обладала и раньше.       – Ты изучила мои схемы? – спросил он, дождавшись, когда она наконец зависнет на одном месте.       – Угу. Ты типа реально крут, все такое, – она развела руками. – Но ты же не серьезно?       – Серьезно, конечно. Стал бы я составлять такую подробную развертку, чтобы размяться, сама подумай, – он ехидно сверкнул линзой.       – Ты мог бы себе их поставить. Не, ты, конечно, одноглазый, но…       – Никель! – возмущенно зашипел Тесарус. Фарма заставил его замолчать резким движением руки.       – …этот болван твой подарок проебет. Ну и… – она вдруг смолкла.       Вот это было уже странно. Обычно она трещала без умолку.       – Что – ну? – поторопил он.       – Ты прикинь, как Тарн… а, фраг! Ненавижу твою тупую морду! – она метнулась в сторону. – Да я себе лучше такой апгрейд поставлю!       Тесарус попытался поймать ее дополнительными манипуляторами, но она увернулась – и в отместку обожгла ему фейсплейт.       – Никель! Ты должна извиниться! – воскликнул он. – Это ни в какие ворота не лезет!       – Ты ни в какие ворота не лезешь! – отозвалась она немедленно. Голос звенел звонко и сердито. Она ткнула светло-серым пальцем в Фарму: – Этот ваш консультант, Праймусом ударенный, и сам за себя постоять может! Только он неблагодарная скотина, и все! Я даже обсуждать это не хочу! – она развернулась и бросила напоследок: – Там Тарн вернулся. Если вам интересно.       Двери сошлись за выхлопом ракетного ранца. Тесарус какое-то время стоял, расставив руки в стороны, а потом удрученно потряс головой. Обдало его не сильно, но малоприятно.       – Да что на нее нашло… о чем вы говорили? Что за схема?       – Увидишь, – заговорщически сообщил Фарма.       Он понимал, почему Никель сердится. И это было даже трогательно, что в первую очередь она заботилась о чувствах Тарна… кажется, она привязалась к нему. Появление Фармы стало поводом для ревности: Тарн старался сделать его жизнь на «Справедливом мире» идеально спокойной – действовал он так, как видел сам, но действительно старался. Поначалу все шло неплохо, но Фарма стал замечать, что все чаще Тарн слишком занят, чтобы поболтать с ним. Они встречались на осмотрах и просто так, но всякий раз это были неловкие диалоги, а чаще – тишина, сопровождаемая музыкой и нерешительностью каждого заговорить. Этого Никель, конечно, не знала. Что она испытывала постоянно – так это злость, что Тарн часто апеллирует к врачебному опыту Фармы. У Никель его было куда меньше, но радоваться тому, что ей ставят в пример какого-то «религиозного болвана», она не спешила. Фарма такого сквернословия, как от нее, даже в автоботских медбэях слышал немного. Она бесилась, ерничала, никогда не слушала, хотя задатки у нее были неплохие, и Фарме бы нашлось, что посоветовать. Но он не навязывался. У него был и другой ученик…       Тесарус старался. Выходило у него со скрипом, и Фарма видел, что звездных высот ему не достичь. Однако сделать из него хорошего врача Фарма мог – и не собирался отступать. Так мало мехов сохраняют в искре желание делать что-то. Всех скрутило войной, выжало силы выбирать… Ты должен, ты не можешь, тебе положено хотеть одного, а не другого…       Тайрест говорил так же. Хотя он отстранился от войны еще в самом начале, вина – и долг – выстроили вокруг него те же стены. Фарма – медик, Фарма – лучший хирург Кибертрона, он должен приносить пользу, должен искупать вину, должен работать на благо наиболее эффективным способом… это ничем не лучше функционализма. При всей важности того, что делал Тайрест…       Они бы сошлись с Тарном. Фарма думал об этом: забавно, но – истинно! Увы, когда «Справедливый мир» вернулся на Луну-1, Тайрест был уже мертв. Его корпус был просверлен во многих местах – забавы ради. Одно из сверл задело мозговой модуль, Фарма не был уверен, умер он от этого – или от чего-то еще. Он скорбел о том, кто спас ему и многим другим жизнь, а не проводил криминалистический анализ.       Тайрест в конце концов смирился с тем, что Фарма отказался возвращаться к прежней роли. После Мессатина он больше не оперировал. Приносить пользу можно по-разному, но ты сам, твои чувства, твои переживания важнее любых внешних надстроек. Формизм – невероятно эгоистичное по своей сути движение, кажется, не все об этом догадываются. Ты – то, что внутри, а не снаружи. Ты – часть замысла Праймуса, кем бы ни был и что бы ни делал.       Фарма не знал, стал ли он верующим. Это… так сложно. Стар Сейбер обрушил на него бурный поток теории, духовных откровений, молитвенных формулировок, но Фарме важнее было почувствовать обновление. Важнее было то, как он ощущает себя, избавившись от фейсплейта, который Рэтчет называл красивым, и рук, убивавших невинных.       Он чувствовал покой, которого всегда жаждал.       И он сделает то же для Тесаруса. Поможет ему исполнить давнее желание.