Одна линза светит ярче

      Тарн редко ставил Эукрифию теперь, только если Фарма просил сам. Он знал, что Фарме уже не было невыносимо больно вспоминать о Мессатине, но улавливал его тоску. Правда, иногда казалось, что он рад чувствовать ее… если бы Фарма поступил с собой, как Шоквейв, эмпатия сыграла бы с Тарном злую шутку. Каждый клик рядом он понимал бы, что искра Фармы горит ровно и бесстрастно. Должно быть, он находил это ужасно неестественным.       Практика вырезания эмоций у формистов существовала: ты мог скорректировать те черты, что мешают тебе обрести гармонию. Стар Сейбер говорил, что умеет и это, но Фарма отказался. Он предпочел хирургическое воздействие на нейросеть, и теперь был ограничен в физических ощущениях, но сохранил весь спектр эмоций. Это была непростая операция, учитывая, что Фарме же и приходилось консультировать, но в медбэе Тайреста становились возможными чудеса.       «Это все потому, что ты любишь испытания», – поддел его Стар Сейбер тогда. Точно подметил.       Одним из испытаний стало – разобраться, что происходит между ним и Тарном.       Музыка пробуждала воспоминания, поднимала их на поверхность, и, к счастью, приятных среди них было много. Благодаря Тарну. Он показал Фарме, что для доверия и доброты не нужно лететь в другую галактику, подарил так много покоя среди мучительных выборов и постоянного страха, так много уверенности. Вот что было важно в их прошлом, а не ошибки и недомолвки, из которых сложилась их… трагедия. Кто знает, как все бы закончилось, если бы они открыли друг другу чуть больше с самого начала.       К сожалению, недомолвки все еще оставались. Помня, как долго Тарн ждал, пока Фарма привыкнет к нему и сможет хоть немного доверять, он тоже решил дать ему время. Но оно шло, а ответов Фарма не получал.       – Когда я смогу увидеть Каона? – спросил он, едва музыка стихла.       – Соскучился?       – Я не шучу. Каон, как и Вос, мои пациенты. У меня ощущение, будто ты скрываешь от меня половину своей команды, Тарн. Что случилось? Где они? – он развел руками. – Я терпеливо ждал объяснений от тебя, но, похоже, надо пойти спросить у Тесаруса.       Тарн покачал головой:       – А ты по-прежнему не стесняешься пользоваться чужой уязвимостью.       – И это ты мне говоришь? – фыркнул Фарма.       Тарн поднялся. Больше никакой музыки – только его тяжелые шаги. Фарма спокойно прислушивался к ним; они выдавали сомнения и неуверенность. Тарн так хотел, чтобы Фарма отправился с ними, когда мессатинский холод парализовывал их цепи, и вот Фарма здесь… и Тарн не знает, что делать. Хелекс, Тесарус, даже Никель смотрят на Тарна с безграничным уважением и готовы принимать любое решение, они не станут докапываться, настаивать, спорить. Так Тарн построил дисциплину в своем отряде: решает он – и точка. Фарма отказывался следовать его правилам и смиренно молчать.       – Прости, – Тарн остановился у обзорного экрана. – Я не хочу ничего утаивать, просто мне важно, чтобы прежде ты встретился кое с кем.       – Не тяни резину.       – Фарма!       – Серьезно, Тарн, – он щелкнул когтями. – Я уже много кого встретил, и Десзаурус, например, явно боится поворачиваться к тебе спиной. А на труса он не похож. Я верю, что ты не стал бы мне лгать, но столько времени бегать от ответа уже просто неприлично. Что бы Мегатрон сказал, а?       Тарн возмущенно вытолкнул воздух через прорезь в маске.       Десзаурус и его мехи помогли «Справедливому миру» вернуться на Луну-1. Родимус оставил там часть экипажа – изучать возможности этого места. Они явно собирались превратить Луну-1 в свою крепость, ну а из мертвых титанов могло получиться неплохое оружие. Тарн, Тесарус и Хелекс сомневались, что смогут справиться втроем – во-первых, на орбите Луны-1 все еще мог находиться «Лост Лайт», а это означало бой на два фронта, во-вторых, без Каона и Воса они становились уязвимее, а цель была – спасти всех, кто еще жив. Это не говоря о том, что незадолго до того, как Фарма очутился на «Справедливом мире», корабль пережил бой, а ДЖД были ранены. Никель их подлатала, конечно, но Фарма видел, что они ослаблены.       Десзаурус об этом не знал, так что на переговорах держался сверхосторожно. Тарн пояснил Фарме, что он и его банда – дезертиры, позорное пятно на десептиконских рядах. Мехи, отказавшиеся воевать, отправившиеся в свободное плавание. По его меркам это было самое подлое преступление, и Фарма невольно вспоминал рассказы Амбулона о том, что Тарном пугают тех, кто подвел алый знак. Было похоже, что Тарн переступает через себя, обращаясь за помощью к Десзаурусу. Но на поиск других способов времени не было.       Говорили они наедине, с одной стороны стояли ДЖД, с другой – шайка Десзауруса, но в диалог никто не вмешивался. Фарма иногда ловил на себе настороженный взгляд двух пар голубых линз – Десзаурус косился на эмпурированного медика с сомнением. Однако Тарн был хорошим переговорщиком. В итоге банда Десзауруса помогла ДЖД вернуть Луну-1, освободить пленников и… что стало с автоботами, Фарма тоже не знал, он вместе с Тесарусом занимался ранеными. Тарн договорился с Десзаурусом, что тот останется на Луне-1 и подаст сигнал, если «Лост Лайт» вернется. Наверное, пленных там и держат…       Слишком много тайн. Раздражает!       – Мы уже летим в нужное место. Это небольшая кибертронская община на Тебрисе IV. Мех, с которым тебе стоит встретиться, там. Поговори с ним. А потом… потом обсудим все вдвоем. Клянусь, я больше не буду таким таинственным.       Фарма будто прищурился, регулируя яркость утопленной глубоко в шлем крупной линзы.       – Хорошо бы.              – Я думал, нейтралы улетели на Кибертрон, – сказал Фарма Хелексу. Они остались наедине, и тот как раз настраивал телепорт.       – Тарн не всех успел отговорить, – улыбнулся Хелекс. – Его воля – на Кибертрон вообще никто не сунулся бы.       – Но почему?       Фарма и сам не возвращался, он чувствовал, что нашел свое место на давно утраченной Луне. Тайресту нужна была помощь, и при этом он отказывался слышать о перемирии. Он спасал тех, кого находил, и искал способы усмирения автоботских демонов… пожалуй, у них с Тарном находилось все больше и больше общего.       – Автоботы победили. Вот почему, – уверенно заявил Хелекс. – «Мир» – это удобное слово, чтобы никто не сопротивлялся диктату Голдбага.       – Ясно, – Фарма отчетливо слышал чужой голос, когда Хелекс произносил эти слова. Стазис-бот ведь не особенно рефлексировал, доверяя мнению Тарна. О, тот бывал крайне убедительным, если хотел… – А где мы сейчас? Я не был на Тебрисе раньше.       – Четвертая планета в этой системе – перевалочный пункт для многих торговых путей, – Тарн появился на пороге с контейнером в руках. – Все прочие – мрачные каменные шарики, прибежища контрабандистов в основном. В этом секторе на многое отключают оптику. На Тебрисе IV больше представителей культур органиков, чем кибертронцев, но есть община, с которой у нас хорошие отношения. Они обеспечивают треть наших поставок, на самом деле.       Торговые контакты? Фарма напомнил себе, что ДЖД официально не имеет никакого отношения к десептиконской армии, а значит, снабжения не получали. Они могут забирать что-то у автоботов, но должны случаться и периоды, когда без сделок не обойтись.       – Мне не понадобится холоаватар? – спросил Фарма.       – Нет, здесь знают кибертронцев как мирных соседей, – заверил Тарн.       – Хоть где-то, – хмыкнул Хелекс за пультом.       Фарма ступил в круг, обозначающий границу транспортирующего луча, и постарался собраться. Как Тарн и все остальные смирились с этим ужасным ощущением, когда тебя на молекулы раскладывает?       Он не почувствовал, но услышал прикосновение к спине. Потеряв часть физических ощущений, он повысил чувствительность других датчиков, поэтому успокаивающий жест Тарна вычислил по шороху пальцев по металлу.       Ну вот, молодец, а если его соберет из молекул с лишней рукой между крыльями, кто будет их разделять?! Никакой техники безопасности!..