Таро

Двадцатый район традиционно считался самым безопасным районом Токио. Раньше там жили наиболее миролюбивые гули, и находилось кафе под названием «Антейку». Уютное заведение с приветливым персоналом. Но люди и подумать не могли, что помимо вкуснейшего кофе, официанты готовили кое-что еще. С тех пор мир изменился, равно как и преемник «Антейку». В середине дня кафе практически пустовало, поэтому Хикари решительно распахнула дверь. — Добро пожаловать! За барной стойкой высился рослый мужчина, чья аккуратная бородка уже порядочно серебрилась сединой. Его густой бас и широкие плечи часто обескураживали посетителей, но его взгляд был настолько искренен, что бармен внушал чувство защищенности и уюта. — Здравствуйте, Банджо-сан! — Хикари метнулась к стойке и с непосредственностью ребенка обняла здоровяка. Акито смущенно замер на пороге, наблюдая эту трогательную сцену. — Хикари-чан, сколько лет, сколько зим! Неужели ты уже в старшей школе?! — Банджо добродушно рассмеялся и потрепал девушку по волосам. Потом заметил Акито и протянул парню ладонь. — Здорово, Акито. Акито коротко пожал протянутую руку. Несмотря на то, что он знал Хикари и её близких уже много лет, парень все еще чувствовал неуютно. — Папа у себя? — Хикари напротив светилась радостью, и являла полную противоположность той девушки, что устроила представление с прыжком в окно. — Да, работает с документами, — Банджо указал на потолок помещения. — Когда пойдешь к нему, не отнесешь кофе? — Конечно, — Хикари бросила взгляд на притихшего Акито. — А ты? — Я, пожалуй, тут побуду, — уклончиво ответил он. Встречаться с отцом Хикари в его планы не входило. — Не хочу мешать. — Да ты и не помешаешь, — нахмурилась Хикари. — Ну… — честный и прямолинейный Акито просто не знал куда деваться от неловкости. К счастью, в диалог вмешался Банджо. — Ну что ты пристала к парню? Кофе он может и тут выпить, так что оставь его в покое и поторопись наверх, — с этими словами бармен вручил Киришиме квадратный поднос, где высился кофейник и пара белоснежных фарфоровых чашек. Хикари надулась, но все-таки потопала вверх по лестнице. Акито облегченно вздохнул и уселся за барную стойку. Банджо придвинул к нему чашку с дымящимся кофе. — Спасибо, — смущенно пробормотал парень. — Видимо ты все еще не привык к нам, да? — задумчиво протянул Банджо. — Хотя сам наполовину такой же как мы.

***

Хикари в нерешительности замерла перед дверью, и уже хотела постучать, когда из-за двери послышался знакомый голос: «Входи». Получив разрешение, она молниеносно повернула ручку и оказалась в кабинете. — Господин управляющий, не желаете чашечку кофе? — нарочито вежливо произнесла Хикари, устанавливая поднос на низком кофейном столике. Кабинет управляющего был обставлен просто, но со вкусом. Потертая кожаная софа для гостей, несколько шкафов до верху забитых документацией, широкий письменный стол за которым сидел самый важный для Хикари человек.  — Прекрати паясничать, Хикари, — устало произнес он, но все же оторвался от компьютера. — Как первый день в школе? — Сегодня был не первый день, — Хикари ловко разливала кофе по чашкам. — Завтра будет первый день, а сегодня какой-то недодень. Девушка протянула отцу кофе, и тот одобрительно хмыкнул, принимая чашку. — По тебе не скажешь, что ты недовольна, этим «недоднем». — Все было максимально скучно, — Хикари опустилась на диван и пригубила горячий кофе. — Людишки такие раздражающие. — Надеюсь ты не устраивала дебоши, как в своей предыдущей школе? — строго спросил мужчина. — Когда я такое делала? — девушка сделала вид, что возмущена до глубины души. — Я была самым миролюбивым гулем на свете! — Хотел бы я верить в то, что гули могут быть миролюбивы…- проворчал управляющий и отставил чашку в сторону. — Что важнее, когда ты придешь уже домой? — требовательно произнесла Хикари. — Мне приходится съедать по две порции в день, такими темпами я скоро в форму не влезу… — И это мне говорит та, кто способен съесть два куска торта в кондитерской первого района? — криво усмехнулся её отец. — Ну, тортики Йорико-сан особенные, — протянула Хикари. — От них не толстеют! — Ладно-ладно, я понял тебя. Надеюсь, что через пару дней смогу вернутся домой. Конечно если не умру от этой бумажной волокиты… — Я могу помочь! — с готовностью подскочила Хикари. — Давай я… — Мы это уже обсуждали, — перебил её управляющий. — Ты должна учиться, иначе… — Ну вот начинается, — закатила глаза Киришима. — Потому что раньше подобные нам не могли учиться и бла-бла-бла! — Раз уж ты знаешь, то… — в это мгновение воздух прорезала пронзительная трель телефона. — Алло. Хинами? Почему ты звонишь на рабочий? Что-то случилось? — голос мужчины стал на пару градусов теплее. А Хикари напротив — похолодела и поспешила поставить чашку на столик, а потом неспеша поднялась на ноги. В трубке звучал голос матери, но больше её пугало молчание отца. До двери оставались считанные шаги, когда он с клацаньем положил трубку телефона. Киришима замерла на месте, не в силах пошевелится. — Хикари, — спокойно позвал отец. — Задержись на пару минут. — А, прости, но меня там Акито ждет… — Подождет еще, — отрезал мужчина. — Как ты поняла мне звонила мама и… — И что? Опять нажаловалась на меня? Да она только и делает, что жалуется, извиняется и плачет! — Хикари закусила удила. — И эта слабая бесхарактерная женщина разве может быть моей ма… — Замолчи! — рыкнул отец. — Ты не имеешь права так говорить! Я же просил тебя не изводить её! Ты даже представить себе не можешь, через что она прошла ради тебя! Она изо всех сил старается быть тебе идеальной матерью, но ты… — Да, я такая же, как и ты! Я Киришима, черт возьми, а не Фуегучи! — Хикари трясло от гнева. — Я не ношу маску слабой женщины, чтобы нравится окружающим и не любезничаю с людишками! — Хикари… — Да, и сегодня я снова устроила «дебош», потому что я ненавижу притворятся человеком. Ты сам говорил, что этот наш мир фикция, и однажды они покажут свои истинные намерения! — Хикари, прекрати истерить! Ты еще хуже, чем…- мужчина осекся и прикрыл глаза. — Чем «кто»? — Хикари смотрела на отца во все глаза. — Что ты хотел сказать? — Ничего, можешь идти. Поговорим, когда я вернусь. — Нет, сейчас! — Хикари сделала шаг к письменному столу. — Хикари, я занят. Уходи. — Ты дрожишь? — Хикари с недоверием взглянула на своего отца, кого она считала эталоном мужества и силы. — Почему? — Хватит! Уходи! — синие глаза сверкнули яростью и Хикари в ужасе отшатнулась, а потом бросилась прочь из кабинета. Стремглав сбежала по лестнице и не обратив внимание на окрик Банджо, выбежала наружу. Бросила короткий взгляд на вывеску с витиеватой надписью «Tarot», а потом бросилась бежать по узкой улочке. В груди ворочалась глухая обида, но кроме этого там был страх. Из глубины отцовских глаз на нее смотрел загнанный озлобленный зверь. Никогда она не видела Киришиму Аято таким…страдающим? Хикари закусила губу и прибавила ходу, прекрасно зная, что друг попытается догнать её, но никто не должен знать, чем она занимается по ночам в районах, которые когда-то звали самыми опасным в Токио.

***

Хинами положила телефонную трубку. После разговора с Аято ей стало только хуже. Теперь Хикари будет думать, что на нее пожаловались, но Хинами всего лишь беспокоилась о ней. Женщина обхватила себя руками и устало опустилась на кровать в своей спальне. У противоположной стены высился шкаф, где ровными рядами стояли книги. Взгляд Хинами привычно остановился на обтрепанном корешке. После секундного колебания она поднялась на ноги и сняла книгу с полки. Все дефекты были аккуратно подклеены. Хинами погладила белую обложку, где аккуратным почерком было выведено «Антейку». — Альбом? С фотографиями? — Ага, почему бы нам не создать фотодневник с воспоминаниями? — Ну не знаю, где-то у шефа был фотоаппарат, но кто будет снимать? — Я могу попробовать… — Ты? Да ты даже с кофе-машиной не сладишь! — Достали, я буду фотографировать. Приходилось делать это для студенческого фестиваля. — Тогда давайте прямо сейчас сфотографируемся! — Нужно же альбом подписать, да? Кто-нибудь хочет? — Ты же у нас главный книгочей, так что ты и подписывай! На обложку упала пара слезинок. Хинами сморгнула и поспешно вытерла соленую влагу, а после вернула альбом на место. Там было всего несколько фотографий, но в них было слишком много боли.