Красками по клавишам

      Антон долгое время не мог уснуть. Уже все бараны пересчитаны, мечты и желания заново загаданы, а сон все никак не желал идти. Парнишка то и дело ворочался, запутываясь в своем одеяле, словно в кокон. Сейчас он был похож на гусеницу. Огромную двухметровую гусеницу. Шастун где-то слышал, что чем больше будет вес груза на тебе перед сном, тем быстрее ты уснешь. Но как он не пытался взгромоздить ту гору из одеяла на себя, сон приходить не желал.       Быть может, его еще отпугивает храп Пьетро и детский плач из-за стены. «И как можно так крепко спать и ничего не слышать?» — подумал русоволосый про своего итальянского соседа.       Но тем не менее, сколько Антон не лежал и не созерцал лишь одному ему видимую точку в потолке верхнего яруса кровати, глаз он ни на минуту не сомкнул.       Из головы не выходили моменты прошедшего дня. Первое сольное выступление на самом, мать его, «Титанике», знакомство с Арсением… И неизвестно, что из этого более волнительно для парня. Он до сих пор вспоминает голубые глаза мужчины, в которых отражалось море и последние лучи солнца.       Но внезапно мозг начал подкидывать картинки того, как Арсений встречается с каким-то мужчиной, обнимает его и так ярко улыбается, сияя, словно рождественская елка. В голове начинают всплывать вопросы: кто он? Почему Попов был так рад? И почему, черт возьми, Антона так это волнует?       Пьетро как-то особо сильно начал храпеть, и Антон, решив, что с этим пора заканчивать, аккуратно достал ногу из-под одеяла и пнул в потолок верхнего яруса. Храп прекратился, а сам итальянец что-то пробормотал, не просыпаясь. «Спокойной ночи, Шаст», — сам себе пожелал парнишка.

***

      Знаете такое чувство, когда просыпаешься и чувствуешь себя отдохнувшим и готовым ко всем трудностям дня? Так вот, Антон ощущал совершенно противоположное чувство. Парнишка проснулся уже разбитым и ненавидящим весь мир, и даже то, что ему сегодня предстоит провести еще один день на «Титанике» абсолютно не меняет дело. Хотелось залезть под одеяло с головой, ибо…       Тишина. Только сейчас Шастун понял, что в каюте стоит полнейшая тишина. Нет никакого храпа, как несколько часов назад. После осознания, она даже начала давить на уши.       — Пьетро, — хриплым ото сна голоса позвал Антон, — ты тут?       Но в ответ ему была лишь тишина, которую он так ждал ночью.       Юноша нехотя привстал с подушек, садясь в кровати и откидывая одеяло в сторону, и обвел взглядом каюту. Внезапно на прикроватной тумбочке он обнаруживает тарелку с какой-то кашей, очень похожей на овсяную, и стакан чая, под которым лежал лист бумаги. Русоволосый, аккуратно достав бумагу, увидел на ней кругловатый почерк итальянца. «Amico*, я наслышан, что ты прославился в первом классе. Порадуй вечером и нас, Антонио. P.S. Приятного аппетита.

Пьетро»

      Парень широко улыбнулся и, мысленно поблагодарив друга, взял в руки уже остывшую кашу.

***

      Антон шел по палубе первого класса, стараясь выбрать место помноголюднее и одновременно безветренное.       День был солнечный, что очень удивляло парня, ведь та погода, тот шторм, который ожидал их по прибытии в Шерур, чуть не нарушил все планы на утро. А также Шастун рад, что накануне договорился с Луи о замене своей работы.       Туда-сюда прогулочным шагом ходили леди с их женихами или же матушками, маленький мальчик с отцом запускает волчка, важные мужчины на шезлонгах узнают последние новости из прессы. Антон встал рядом с кафе, на котором висела непонятная для него вывеска на французском. Он аккуратно достал из потертого футляра скрипку и смычок и с нежностью провел по ее корпусу. Юноша обвел взглядом народ, занимающийся своими делами и совершенно не обращающий на него внимание, прикрыл глаза и заиграл.       Он вновь погружается в музыку, в творчество, в те звуки, которые выходят из-под его пальцев. В такие моменты исчезает окружающий мир, оставляя Антона наедине со своей скрипкой, исчезают все проблемы, воспоминания, комплексы, а в голове появляется заполняющий все вакуум.       Но, открыв глаза, он натыкается на внимательный взгляд голубых глаз.

***

      Арсений давно так не проводил ночи. Привыкший все время работать, он до самого утра пытался сотворить очередной шедевр, тем самым отдаляя себя все дальше и дальше от выходов в свет и прочих развлечений.       Встречи с Сережей для него всегда были панацеей. Во всех смыслах этого слова. Мужчина прихватывал с собой несколько бутылок лучшего виски, оттаскивал лучшего друга за шиворот от своих мольбертов и уводил его как можно дальше и как можно надолго. Алкоголь, женщины, вечеринки — всего этого было очень много в «каникулах» Попова и Матвиенко, а часто и повторялось по несколько раз.       Но сегодня Арсений почему-то обошелся лишь одной бутылкой виски, подаренной им же Серому, и рассказами лучшего друга о последних событиях, произошедших в Российской Империи и в любимом им Санкт-Петербурге. После чего удалился, оставив Матвиенко с представительницей древнейшей профессии.       Как оно и ожидалось, утро началось с головной боли. Даже мягчайшие подушки и одеяла не спасали ситуацию и казались камнями. Арсений в надежде посмотрел на прикроватную тумбочку, ожидая увидеть там что-нибудь от похмелья, так как перед встречей с другом успел заказать этот спасительный стакан у какого-то члена экипажа. И — о чудо! — он стоит именно на том месте. Мужчина медленно поднялся, стараясь не усилить боль и тошноту, которая противным комом поднималась по пищеводу, и взял стакан, залпом осушая его. Во рту сразу же становится менее ощутим тот неприятный вкус, который мучил с самого пробуждения.       Попов прошел в ванную, ощущая себя стариком в свои двадцать восемь. Да и в зеркале на него сегодня смотрел кто-то намного старше. Желая поскорее избавиться от всего этого, брюнет зачерпнул в ладони холодной воды и умылся, чувствуя, как блаженная прохлада прогоняет остатки сна.

***

      Прошел всего час с пробуждения, а Арсений уже идет по верхней палубе со своей любимой папкой в руках. Еще вчера он заметил много эстетически прекрасных людей и мест на этом корабле, которых просто необходимо запечатлеть и в памяти, и на бумаге.       Внезапно мужчина услышал протяжную песню скрипки, которая при движении вперед становилась все громче и громче. Через несколько метров Арсений увидел и самого исполнителя. Он не знает, удивило ли его то, что это оказался Антон, или нет, но брюнет отметил, что даже не догадывается, какие еще навыки есть у этого парня.       А еще то, что именно его он хочет рисовать.       Антон поистине был прекрасен в этот миг. Прикрытые глаза, тонкие длинные пальцы с огромным количеством колец, перелетавшие с одной струны на другую, словно бабочки, пшеничные волосы, красиво сиявшие на солнце…       Арсений присел на скамейку напротив музыканта и, достав свою папку, начал набрасывать первые штрихи. Уже через несколько минут начали виднеться очертания фигуры юноши.       Но мелодия резко оборвалась. Попов поднял взгляд на Шастуна, который смотрел прямо на него.       — Браво, маэстро, — улыбнувшись, произнес брюнет, прикрыв папку.