Красками по клавишам

Один закат не похож на другой, краски неба не бывают одинаковыми. Марк Леви.

      Антон уже потерял счет времени. Он даже не знает, как долго простоял на палубе, выкуривая одну сигарету за другой, а после выбрасывая их в океан. Солнце медленно опускалось за линию горизонта, озаряя мир и пароход эфемерными лучами. Раздавались редкие голоса людей, которые по каким-то причинам не были сейчас на позднем обеде, шум ветра и плеск воды, были слышны крики чаек, которые, переговариваясь между собой, вели к чему-то новому и неизвестному доселе. Хотелось стать одной из них, чтобы так же свободно летать по небу, не бывая запертым в одном месте целыми десятилетиями.       Шастун все время мысленно возвращался в ту минуту после окончания своего выступления. Наверное, он навсегда запомнит этот зал с чуждыми ему во всех смыслах людьми, запомнит то мгновение полнейшей тишины, которая повисла в воздухе, и, казалось, ее можно было пощупать, словно вату. Еще Антон отчетливо запомнил, как на него смотрел мужчина из зала. Тот, с которым он столкнулся на причале.       А еще он, кажется, был иностранец.       Русоволосый достал новую никотиновую палочку, в мыслях отмечая, что Димка не одобрил бы этого, и поджег, чиркнув спичкой о коробок, а после выкинув ее в океан.       Димка… Антон так давно не видел друга, что даже не знает, как сейчас его жизнь. Жив ли он вообще? Может Катя родила, и он теперь может нянчиться с ребенком лучшего друга? Неизвестно. Шастун так далеко от дома, что даже если напишет письмо, с ним самим может случиться что угодно.       — Не помешаю? — раздался тихий голос за спиной юноши, который от неожиданности выронил только что начатую сигарету в океан.       Русский? Что.       И нельзя же так пугать.       Антон медленно обернулся, моля Бога, чтобы позади оказался не тот, о ком он думал совсем недавно.       — Нет, конечно же, — парень проследил взглядом, как брюнет встал рядом, так же смотря на закат, как и он пару минут назад, а после резко посмотрел на самого юношу.       — Извини, я не хотел пугать тебя, — незнакомец мягко улыбнулся, — Меня зовут Арсений. Арсений Попов.       Арсений. Красивое имя. Солнечное такое. Арсе-е-е-ени-и-ий.       — А меня…       — Антон. Да, я знаю. Ты произвел настоящий фурор сегодня на выступлении, — усмехнулся мужчина, и тогда юноша увидел, как вода красиво отражается в его голубых глазах. Утонуть можно.       — Да ну… — русоволосый смущенно улыбнулся, опустив веки и вновь мысленно отмечая то, что у Арсения красивый голос, который можно слушать часами. Интересно, а он увлекается пением?       Наступила тишина. Но не неловкая, а скорее такая, когда каждый предается своим мыслям.       — Красиво, не правда ли? — внезапно раздался голос Попова, когда Антон уже вновь хотел достать еще одну сигарету. Гребанная привычка. — Многие пытались написать море. Пока лишь Айвазовскому это получилось. Я тоже хочу попытаться, — мужчина тяжело вздохнул.       Антон отвел взгляд от океана, откуда уже начал виднеться берег Шерура, и посмотрел на Арсения. Последние закатные лучи заставляли некоторые прядки его смоляных волос слегка переливаться золотом. Красиво.       — Ты художник или типа того?       Мужчина усмехнулся и пожал плечами.       — Типа того. Еду в Нью-Йорк, чтобы именно это и прояснить, — брюнет вновь поднял взгляд на заходящее солнце, — Однажды Чехов сказал: «Иногда при закате солнца видишь что-нибудь необычное, чему не веришь потом, когда это же самое видишь на картине». Я давно мечтаю увидеть зеленый луч на закате, а после написать его. Уже больше трех лет я каждый вечер выхожу на улицу и стараюсь не пропустить ни мгновения. Тогда бы это точно прославило меня.       Мужчины снова ненадолго встретились взглядами. А потом Антон заметил, как далеко за спиной брюнета солнце дарит небу последние золотые дары. Он знал, что Арсений тоже смотрит на это, на то, как море поглощает солнечные лучи, как сильный ветер, создающий рябь на воде, гонит облака на стремительно приближающийся город. Океан горел в этот момент. Казалась, этот миг не стоит нарушать ни словом, ни каким-либо действием.       Но…       Антон, обдумав слова Попова, тихо произнес:       — Не нужно так гнаться за славой. Вспомни хотя бы Ван Гога. Бабушка мне рассказывала, что при жизни он был нищим, и его картины не воспринимали. И лишь через много лет после смерти он стал знаменитым, — Шастун перевел взгляд на мужчину, который то ли задумчиво, то ли завороженно смотрел на парнишку, — Да, неудачный пример, прости. Но смысл примерно тот же: рано или поздно и твои работы прославятся.       Мужчины даже не заметили, как за время разговора «Титаник» подошел к Шеруру и на его верхнюю палубу начали выходить люди, даже несмотря на то, что погода начала стремительно ухудшаться.       Раздался оглушительный гудок, оповещающий о прибытии парохода, и Арсений, словно вспомнив о чем-то, начал высматривать кого-то в толпе.       — Что-то не так? — с сомнением произнес парень.       — Извини, но мне придется покинуть тебя, — Попов грустно улыбнулся, — Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Антон. Очень. И я надеюсь на скорую встречу, — мужчина похлопал Шастуна по плечу и пошел к сходням, которые находились в противоположном направлении от юноши.       — И я надеюсь, — проговорил он в пустоту.

***

      Арсений торопливо идет по палубе, стараясь не оборачиваться. Но это стоит огромных физических и моральных усилий. Почему-то он уверен, что Антон не пойдет в тепло, в свою каюту, даже несмотря на накрапывающий дождь, а вновь достанет сигареты и продолжит курить, как это было до их встречи.       Попов очень горд сегодня собой. Он смог. Переступил через свою гордость и сразу познакомился с парнем, который ему симпатичен.       Брюнет спешно спускается по сходням, идя против течения и расталкивая людей, из-за чего доносились возмущенные возгласы на разных языках. Но художника сейчас это совсем не волновало — он искал лучшего друга, но все было безуспешно. До отправления «Титаника» оставалось всего пять минут, и Попов не удивится, если Матвиенко вскочит на сходни в самую последнюю секунду.       Но как только ноги мужчины коснулись влажной земли причала, раздался громкий возглас Сережи:       — Арсюха!       — Твою мать, Серый, я уже думал, что ты опоздаешь! — воскликнул художник.       — Ну нет, Арс, ты как всегда. Нет бы обнять, сказать, что скучал по мне, плакал в подушку в своем первом классе, а ты сразу начал орать, — Матвиенко обиженно поднял подбородок и пошел вперед.       — Серый, стой, — донеслось до него. — Сереж, ну что ты. Да постой же ты. Я тебе сейчас хвостик твой оторву. Я правда скучал и ждал тебя, — мужчина остановился и посмотрел на друга, — И у меня для тебя есть кое-что, — хитро прищурившись и не скрывая улыбки, произнес Арсений.       — Виски? — с сомнением и ощущением победы спросил Матвиенко.       — Виски. Лучший. Как ты и просил.       — Ну ладно. Иди сюда, графская ты рожа, — Сережа поставил чемодан на сходню и раскрыл объятья для лучшего друга, куда тот с удовольствием шагнул.       — Господа, извините, — донеслось до слуха двух мужчин, — «Титаник» отправляется ровно через тридцать секунд. Покиньте сходню, пожалуйста.       Сергей взял свой чемодан и пошел первым, а Арсений только сейчас заметил, что на него кто-то смотрит с верхней палубы. Фигура развернулась и вошла внутрь одного из кафе.       Мужчина пообещал себе подумать об этом завтра. А пока его ждут Сережа, виски и его удивительные истории из Санкт-Петербурга.