Тая

      Тая глупая и пустая, вырванная из собственной жизни. Гордость девочки-юлы выброшена на помойку вместе с перспективами и заносчивостью. Дотронься — рассыпется, как песочные фигуры в солнечное утро.       У неё волосы грязные, слиплись в белые сосульки, а синяки под глазами, разве что трупными белилами замазывать. Тайка спит пять часов от силы; за двое суток.       В ней литр крепкого виски и ни грамма жизни.       Ларин сильный и независимый. Любит болтать на камеру часами, чтобы потом молчать в стенах чужой квартиры. Ему гадко признавать, но с ней х о ч е т с я молчать. Ему нравится смотреть на разложение чужой жизни, победно признавая собственное превосходство перед ней.

Ларин — живой. Тая — задыхается.

      Она кричит, кричит, к р и ч и т на него. Громко, вязко, срываясь на хрипоту и колотя почти бессильными кулачками по спине мужчины. Ларин терпит. Он — живой. Тайка все ещё задыхается.       Зеркало грязное, вымазанное зубной пастой и остатками вчерашней истерики. Тая смотрит сквозь себя, наблюдая за расслабленным выражением лица Димы. Выражением в отражении. Ей становится мерзко. Ларин советует завязывать с цирком, а Тайка блюет в раковину, еле успевая убрать светлые волосы. Хуево.       Ларину необходимо забыть адрес так заботливо заученный наизусть, но почему-то не хочется. Дома спокойствие и бесконечная череда годного контента. У Таи грязно, аморально и хороший секс.       Дима приносит ей ромашки, а Тая ещё не успевает сдохнуть в луже крови. Она же девочка, ей же можно страдать. Ларин не чувствует себя виноватым, наплевав на чужие чувства. Всё вон, всё выкинуть из головы: любовь, отношения, Бога, Таю?       Дима советует в следующий раз резать крест-накрест: так эффективнее — резюмирует он. Тайка снова блюет в раковину остатками приторного кагора, и советует Ларину идти нахуй.       Она не понимает зачем он приходит, а потом снова растворяется под ним, выкрикивая хриплым голосом его имя; только его. Они трахаются на старом диване, засыпая в обнимку. Ему так теплее. Ей так спокойнее.       Он не понимает, почему не может забыть адрес… вновь. Уходит и уходит. К а ж д ы й ч е р т о в д е н ь. А потом, как заворожённый, возвращается в квартиру номер 123.       Седьмой этаж. Высоко. Тая истерически смеётся, качаясь на подоконнике, как на качелях. Она видит тёмную фигуру, закутанную в пальто, быстро пересекающую переулок и смеётся ещё громче. Он снова не ушёл.       Они ругаются слишком громко и долго. Соседи готовятся вызывать полицию. Ларин стягивает хрупкую девушку с подоконника и закрывает окно, обещая заколотить его на гвозди, на огромные, блять, гвозди. И он снова уходит.       Тае хочется плакать и попробовать крест-накрест. Ромашки завяли ещё на прошлой неделе. Кажется, в четверг. В смартфоне, который где-то под подушкой, трепещут отголоски настоящей жизни, но Тае выгоднее страдать.       Родители возвращаются через три надели, а Ларин —никогда.       Тая все ещё задыхается. Аллергия на счастливых людей. Не помогают и таблетки супрастина. Ларин — живет. Ему больше не интересна страдающая девочка. Он привык выкидывать ненужное из жизни. Адрес вычеркнут из всех ежедневников; ромашки завяли. Чертов ноябрь. Ларин — живет. Тая — пробует крест-накрест.