Creator

***

      Выпущенная Намджуном книга не остаётся обделённой вниманием. Её помечают высоким рейтингом не только из-за присутствия постельных сцен, но ещё из-за слишком откровенно расписанной нетрадиционной любви. Большинство его читателей, как и ожидалось, оказываются покорены романом, называют книгу Намджуна самым настоящим бестселлером. Возрастает шумиха вокруг юного, как называют критики, гения, его приглашают на разнообразные шоу, которые поднимают далеко не литературные вопросы, его приглашают на интервью, но Намджун вынужден давать отказы раз за разом, ситуация доходит до абсурда, случается даже так, что его вылавливает возле подъезда какой-то журналист из малоизвестного журнала. Ким задумывается о том, не пора ли ему нанять охранника, но после забывает об этой идее, как о чём-то ненужном, его ведь это, на самом деле, вообще не тревожит. Известность спадёт со временем, и Ким снова вернётся в затворнический образ жизни.       Он каждые выходные посещает тот самый бар возле парка, расспрашивает бармена о том, не замечал ли тот здесь когда-нибудь привлекательного парня с рыжими волосами и тремя родинками, собравшимися в виде треугольника на лбу, но каждый Намджун получает отрицательный ответ – подобное угнетает. Всё, Чимин испарился, не оставил даже следов, не было никакого человека по имени Пак Чимин, вселенная стёрла его из своего реестра. Единственная вещь, которая осталась от него, – фотография, сделанная под светом прикроватной лампы.       Когда Хосоку надоедает это пассивное проведение Намджуном дней своей молодости, он приносит в его дом ящик пива и сразу ставит перед тем фактом, что сегодня они должны напиться любой ценой. Намджун принимается тут же отнекиваться и даже решается захлопнуть дверь перед самым носом друга, но Хосок человек настойчивый и продолжает трезвонить в звонок до тех пор, пока его не пропускают в квартиру с удручённым вздохом.       — Перестань быть таким меланхоличным педиком, плачущим из-за того, что его поматросили и бросили. Ты похож на говно.       — Да не ною я! Я просто не люблю, когда сначала дают надежду, а потом обманывают!       — Оправдывайся, оправдывайся, — бубнит Хосок, — давай мы сделаем перестановку в твоей комнате? Говорят, это помогает справиться с эмоциональной нестабильностью.       — Я что по-твоему, истеричка?!       — Ага, ещё какая, — и он принимается выкидывать все черновики Намджуна, срывает со стен рисунки Чимина, выражая на лице всю ненависть к этому вымышленному персонажу, и грубо пихает их в чёрный пакет для мусора.       — Да ты с ума сошёл! — Ким накидывается на друга с кулаками и выбивает у него из рук пакет, прижимая его к своей груди с такой силой, будто намеревается поместить под свои рёбра и никогда оттуда не доставать. — Не трогай это! Не прикасайся!       — Да это ты с катушек съехал! Тебя пора показать врачу, ты явно переусердствовал! Сначала обклеенные рисунками стены, затем бредни о якобы ожившем персонаже книги, потом твои истории о том, как ты потрахался с этим парнем, а теперь ещё и бабские сопли и слюни!       — Якобы?! Якобы?! — взвывает Ким, хватаясь за волосы и выпуская из рук пакет, его округлённые глаза уставляются на Хосока. Парень лезет в ящик комода, он устал от нескрываемого недоверия, пора прекращать со всем этим скептицизмом.       — Да, якобы! Я попытался поверить в твои сказки для дураков, но это выше моих сил, даже притворяться больше не могу. Можешь написать об этом книгу, вот тебе сюжет! — Чон пилит взглядом спину друга, который, не обращая внимание на его слова, продолжает рыться в ящиках, вытаскивая из них всё содержимое. — Да что ты там ищешь?       — На! — Намджун резко разворачивается и пихает парню в руки фотографию, он походит на безумца, не сумевшего пережить какую-то психологическую травму.       — Ну, и что это?       — Смотри, это он!       — Кто "он"? — не понимает Хосок и крутит снимок, поднимает недоумённый взгляд на парня, ожидая от него объяснений. — Я вижу здесь только тебя.       — Ты совсем слепой, что ли? Дай сюда, сейчас носом ткну.       Ким выхватывает фотографию и, сдерживаясь из последних сил, чтобы не выкинуть Хосока с балкона, изучает её. Она не слишком чёткая, но глаза не врут – на ней один только Намджун и никого больше. Брови сводятся на переносице, придавая парня суровый вид. Он замирает, пытаясь переварить полученную информацию. Намджун вертит в руках фотографию, приближает к глазам, предполагая о проблеме со зрением, и решительно не понимает того, что с ней произошло, та находится в идеальном состоянии, и пугает в ней только одно – отсуствие Пак Чимина, с которым, собственно, и был сделан снимок. Ничего непонятно.       — Твою мать... — выдаёт парень, не способный произнести что-то ещё, Хосок всё ещё стоит на своё месте, упираясь руками в бока.       Нет, этого не может быть, Намджун ведь не сошёл с ума? Вдруг он заходится в слабом смехе, прикрывая ладонью глаза. Как так получилось, что его рассудок позволил совершить с ним такую шутку? Неужели всего того, что он пережил с Чимином, на самом деле и не было? Неужели он настолько сильно поверил в своего персонажа и настолько сильно влюбился в него, что в своих мыслях позволил ему ожить, стать таким плодом, который можно было осязать, который можно было целовать, от пощёчины которого можно было почувствовать острую боль?       — Твою мать... — слабо повторяет Ким, не находясь в состоянии принимать реальность.       Мысли в его голове разбредаются, но всё ещё остаются частью его покорёженного рассудка, пытающегося справиться с шоковым состоянием и максимально быстро вывести из него Намджуна, иначе это может принести ему непоправимый вред. Хаотичность этих мыслей выводит Кима из себя, но вместо того, чтобы выплеснуть свои эмоции наружу, он продолжает покачиваться из стороны в сторону, Хосоку же остаётся только наблюдать за этой пугающей картиной, на данный момент он здесь ощущает себя всего лишь наблюдателем странного спектакля, лишённого права обладать информацией о происходящем, чувства такие, словно его, непросвещённого, усаживают на самые дальние ряды – и дальше понимай как хочешь.       — Этого быть не может... Нет, не может!       — Да что не может-то? — злится Чон.       — Он был, слышишь?! Он был здесь, на этой самой кровати! — и Намджун со всей силы ударяет рукой по постели. — Я говорил с ним, я его видел перед собой собственными глазами, трогал его этими самыми руками, целовал его, чувствовал его удар!       — Добегался, да? — Хосок сокращает между ним и Намджуном расстояние, направляя на него испепеляющий взгляд, и хватает за вырез футболки. — А теперь отвечай: что ты употребляешь?! На какую дурь тебя подсадили? Кому я должен, кроме тебя, набить морду?       — Ничего я не употребляю!       — Да я по глазам твоим стеклянным всё вижу! То-то у тебя книги такие... такие запутанные. Намджун, дебил, наркотики разрушают твой мозг, бросай эту хрень! Добра не наживёшь, концы отбросишь скоро так!       — Отстань от меня! Отстань! — бушует Намджун, не выдержав беспочвенных обвинений, и отбивается от рук, отползая на соседнюю сторону кровати. Отчасти он ощущает себя жалкой бездомной дворнягой, зажатой в угол бессердечным фурманщиком. — У меня Чимин пропал! Пропал! Из жизни моей пропал, из фотографии! Понимаешь?! — и он прижимает к груди снимок, всё ещё не переставая надеяться на то, что Чимин со временем ещё проявится на бумаге, стоит только подождать ещё. Намджун, будучи человеком преданным, ненавидит, когда ему приходится мириться с чьим-то уходом.       — Намджун, дружище... — Хосок мягко присаживается на кровать, заглядывает другу в глаза – то ли с сожалением, то ли с оттенком банального "ну я же тебе говорил" – и кладёт ладонь ему на колено. — Ты... просто должен понять, что когда-то твоя башка может и не выдержать, а там уже и до психушки не далеко. Человек хрупкое создание. Прекрати уже это, пока дел на натворил. Я ведь с первого класса тебя знаю, и я достаточно осведомлён о том, как отлично работает твоя фантазия. С воображаемыми друзьями следует расставаться ещё в возрасте пяти-семи лет.       — Да ты!.. — сказать то, по чему у него болит душа, Намджун не успевает – его прерывает дверной звонок.       Парни замолкают, наступает молчание с переглядыванием, оба пытаются друг у друга узнать, кто решил нанести им внезапный визит, у Намджуна гостей никогда не бывает.       — Это ещё кто? — Чон выгибает шею, заглядывая в коридор, и, когда звонок повторяется, встаёт с постели, но его опережает Намджун, грубо отталкивая в сторону, и убегает к дверям. — Вот так благодарность за всю мою поддержку! — шаркая тапками, он медленно следует за парнем и взглядом натыкается на спину, его настораживает возникшая тишина. — Ну, кто там?       Хосок выглядывает из-за плеча Намджуна и больше ни слова не произносит, только свешивает руки, беззвучно раскрывая рот так, что нижняя челюсть вот-вот отвалится и покатится по полу.       — Это вы ведь Господин Ким? Ким Намджун?!       Хосок, отмирая, пихает друга в плечо, но, понимая, что тот откликаться не собирается, отвечает за него:       — Да... это он. Тот самый.       — Я... я нашёл... нет, меня друг заставил!.. Опять не то, я купил эту книгу недавно!       Намджуновскую квартиру снова заполняет до боли знакомый голос, и хочется парню верить, очень сильно верить, что его слышит не он один. Тот же низкий рост, те же пропорции, то же телосложение, те же выразительные глаза, на поверхности которых всегда присутствует живой блеск, тот же мелодичный голос, те же ярко-рыжие волосы. Тот же самый Пак Чимин, сошедший со страниц намджуновской книги.       — Хосок, это он, да? — не оборачиваясь к другу, шёпотом интересуется Намджун, его голос будто сорванный, ему сейчас особенно тяжко произносить любые слова.       Чимин – а это он, уверен Ким, – роется в своём рюкзаке, Хосок кивает головой, даже если Намджун его не видит. Теперь ломается что-то в его голове. Этот спектакль немного затягивается, пора объявлять о финале.       — Это ведь ваша работа, да? — Чимин, встревоженный, пихает Киму в грудь книгу, на которую тот не глядит, полностью увлечённый разглядыванием лица напротив, чьи черты знакомы ему абсолютно до каждой детали. Даже три родинки на лбу, всё остаются на своих местах.       — Й-я не знаю, как это объяснить, но всё то, что вы здесь написали!..       — Ты вернулся, Чимин...       Намджун забывает о правилах приличия и просто обнимает Пака, крепко и облегчённо, словно он лишается тяжкого душевного груза, эта тяжесть испаряется с появлением Чимина на пороге намджуновского дома. И в эту секунду, когда Ким обнимает парня, он осознаёт, насколько же сильно любит его. Любит его страшно, любит его до безумия, неописуемого безумия! Парень улавливает какое-то цветочное благоухание, этот аромат исходит от шеи Чимина, этот знакомый аромат, вдыхая который Намджун испытывает некую боль от наслаждения того, что он его чувствует. И тепло исходит живое, и дыхание возле уха прерывистое, и сердце испуганно бьётся в грудной клетке, и рыжие волосы щекочут щёку, слабо покалывая кожу.       — Да я же просто... просто книгу вашу купил, всего-то...       — Я ждал.       Он отстраняется, с неохотой и со страхом отпускает Чимина, но влюблённого взгляда, наполненного нескрываемым наслаждением, спрятать не может, Намджун знает, что перед ним его родной человек.       — Кого? Меня? — изумляется Пак, тыча указательным пальцем себе в грудь. — Вы знали, что я приду? Откуда вы знаете моё имя? Я ведь не представился даже.       — Может, ты лучше пройдёшь? — встревает Хосок, приглашая парня пройти.

***

      — Так вы и вправду всё это выдумали?       Парни сидят на кухне, Чимин пытается вести диалог с Намджуном, но тот будто отключён от происходящего в реальности, глаз не отводит от Пака и улыбки не снимает с лица, но по нему сразу видно, что он всё пропускает мимо ушей, абстрагируясь от окружающего мира.       — Конечно, он это всё сам выдумывает, ты это на что намекаешь? — отвечает Хосок, он упирается локтями в поверхность стола и укладывает подбородок на ладони. Его мозг сейчас испытывает напряжение, вскоре должен повалить дым из ушей.       — Меня мой друг заставил вашу книгу купить, — Чимин переводит взгляд с Намджуна на Хосока, испытывая стеснение от того, что его нагло разглядывают на протяжении длительного времени. Уши начинают краснеть, он поправляет чёлку, зачёсывая её назад, и Намджун наклоняет голову на бок, узнавая этот жест. — Я не любитель подобных романов, да и читать в принципе не люблю, но вот это произведение прочитал на одном дыхании! Я всё думал, как же такое может быть, чтобы у персонажа литературного произведения было такое же имя, как и у меня, такие же повадки, такие же выражения, такие же взгляды, цели и перспективы. У меня не получилось с этим разобраться, поэтому я счёл нужным найти Господина Намджуна и лично расспросить его обо всём. Он смог описать всё то, что творилось со мной, – я имею в виду моё эмоциональное состояние, некоторые моменты, всё же, со мной не происходили, – и всё то, что я ещё только планировал в своей голове. Это так страшно – знать, чем обернутся твои задумки, какой исход будет... аж в дрожь бросает.       — Ну да, Намджун такой, умеет людей так хорошенько впечатлить. А потом разбирайся с этим как сам знаешь.       Когда Пак оканчивает свой рассказ, возникает пауза, каждый задумывается о своём, каждый из присутствующих усиленно пытается разобраться в происходящем, и каждый остаётся в сомнениях, потому что вряд ли им в ближайшее время вообще получится найти этому логическое объяснение. Чудеса – да и только!       До Хосока доходит та мысль, что ему следует покинуть эту квартиру, он выходит из кухни со словами: "Я тут вспомнил, что забыл дома выключить холодильник", на него не обращают внимание ни Чимин, ни Намджун.       — Знаешь, Чимин… я способен раз за разом начинать с тобой знакомство, словно в первый раз. И я надеюсь снова и снова получать от тебя в ответ взаимность чувств, Чимин, — Намджун бережно накрывает своей чужую ладонь, беспокойно сжимавшую тканевую скатерть. Та замирает, и, кажется, вместе с ней замирает и сердце. — Давай начнём всё сначала?