Дорога домой

Мэтт тяжело ввалился в лифт на двадцатом этаже, исполосовав светло-серую сталь стены алыми пальцами. Клэр, выпустив последнюю в очередной обойме пулю точно в решётку протектрона, и тот взорвался с ярко-жёлтым слепящим фейерверком, превратившись в куски металлолома. Лифт захлопнулся и слишком медленно потащился наверх. Судя по намёкам Джесс, Уорд Мичем хорошо выполнял свою роль — он и его охранники ещё разыгрывали спектакль с захватом власти над Адской кухней лично Уордом и его Корпорацией. Охрану стягивали на пятый этаж, и офисы Клэр запирала без проблем, вырубая турели одним выстрелом в хлипкие следящие линзы, — до двадцатого этажа. Там им встретился наряд, спешащий вниз, а сзади оказалось несколько протектронов. Клэр взяла на себя бездушную технику, Мэтт — охрану, и они спиной к спине кое-как справились с засадой. Но теперь у неё жгло чуть обожжённое левое плечо, а он пытался зажать сквозное пулевое ранение — утяжелённый снаряд пробил костюм чуть ниже рёбер справа, прошёл сквозь мышцы. — Может быть, стоило их безыдейно убивать. — Клэр, мы для этого слишком идейные, — Мэтт сплюнул на пол, прижавшись к стене. — Мы всё ещё можем где-то спрятаться. — Лучше бы быстро подлатать меня и двинуться дальше. — Согласно плану Уорда, под пентхаусом есть автодок. Но время мы потеряем, — Клэр, прикусив губу, всадила стимулятор в открытый рваным костюмом участок, рядом с раной, и быстро подгрузила в «Пип-бое» план здания. — Мы и так идём быстрее них. Карен ещё не включила радиопередатчик. И даже не отключила протектронов. — Они вообще живы? — Когда я мог их слышать, не были даже ранены. Клэр, под пентхаусом будет куча протектронов и турелей, я уверен. Ты справишься? — Ну, у меня ещё целая одна обойма. Мэтт мотнул головой. Прижался к её подставленному плечу. Клэр вдруг поймала себя на мысли, что именно сейчас ей не страшно. Сейчас, когда у неё одна обойма на целый этаж роботов, когда человек, которого она любит, истекает кровью. Ей настолько не страшно, что она даже не боится признаться себе, что любит Мэтта. Вот так, по-настоящему, как писали в довоенных книжках. Лифт дрогнул и замер, добравшись до тридцать девятого этажа. Двери медленно поползли в стороны, и Клэр, одной рукой придерживая раненого Сорвиголову, вскинула пистолет. Прицелилась в красный глаз проснувшейся от их появления чёрной турели. Рука совсем не дрожала, потому что промахиваться больше было нельзя, и секунда, которую она целилась, будто превратилась в десять. Она не успела прожать спусковой крючок до конца, когда красный глаз потух сам. «Спасибо, Карен». *** За Фрэнком и Карен на третьем этаже протянулся кровавый след — от пункта охраны до лифта. Она была достаточно хрупкой, чтобы спрятаться за громадиной в силовой броне, и достаточно шустрой, чтобы успевать отстреливаться. Без всякого стеснения, без неуместных угрызений совести. — Маловато патронов взял, — усмехнулся Фрэнк, глядя, как Карен перезаряжает пистолет, всё с тем же серьёзным сосредоточенным выражением лица. — Хватит. Она, казалось, совсем не устала. И ей не было с Фрэнком ни страшно, ни противно, хотя он рассказал ей то, чего на Восточном побережье не знал никто. Может, эта девчонка сейчас для него была лучшим напарником, каким наверняка была для Сорвиголовы Клэр. — Направо по коридору, — напомнила Карен, резко выдохнув и шумно вдохнув, когда лифт замер. — Я помню, — оскалился Фрэнк. Подскочивший адреналин колюче бодрил, и оба действовали быстро и слаженно. Как только двери открылись, Фрэнк вывернул направо, удивительно свободно и легко чувствуя себя в броне и с «Толстяком», и Карен развернулась за его плечом, прикрывая его спину. Стрелять ей пришлось раньше, но Фрэнк не обернулся даже тогда, когда чужая пуля оцарапала его огромный наплечник. Если попали по нему — промахнулись по ней. По коридору из какой-то открытой двери летел чуть пьяненький голос Джесс, и стрелялось под него веселее. — Знаете, сегодня произошло уже много интересного. Например, одна карета превратилась в корыто, и поэтому принцу с его соратниками приходится лететь в Ородруин на орлах, чтобы сбросить Сарумана со скалы. Ой, не, там было как-то не так, но я херово рассказываю сказки. Обычно приходится гнать суровую быль. Но орлы, по нашим сведениям, действительно летят. Большие серебристые орлы. Знаете, это так красиво на фоне закатного неба, что я выпью за это. Надеюсь, мы вот-вот начнём наш марафон. А пока вот вам песенка. Выстрел дробовика отшвырнул к стене очередного охранника и украсил стену его мозгами. Пока в коридоре никого, кроме уснувших протектронов, не было, Карен без тени брезгливости кинулась к телу, подбирая патроны. — Серебристые орлы? — уточнил Фрэнк, заворачивая за угол. — Винтокрылы Братства Стали. — Это не легенда? — Нет. Они забрали у Анклава то, что уцелело, когда Хоуп ван Дайн взорвала военную базу Рэйвен-Рок. — Ну, тогда хвала Анклаву, спонсору нашего вечера танцев, — ухмыльнулся Фрэнк. Он даже почти не целился — ему казалось, что его рука сама наводит дробовик на жертву. Охранник упал, едва выскочив в его поле зрения. Его выстрел из гранатомёта ушёл «в молоко», точнее, в пожарную лестницу, обрушив пролёт, ведущий на двадцать шестой этаж. Карен, распихав патроны по карманам заляпанных кровью штанов, проскользнула, пригнувшись, под локтём Фрэнка, молниеносно открыла красной картой дверь радиорубки и скользнула туда. Когда он вошёл и запер дверь, она уже перебирала кнопки на консоли, изучая большой выпуклый монитор с мерцающими зелёными надписями, на сей раз понятными только ей. — У нас проблемы, — сообщила Карен через минуту, когда Фрэнк сосредоточенно стаскивал к запертой двери всё, что не было приколочено. — Кажется, мы не сможем включить ретранслятор. — Почему? — Мощности не хватит. Старк рассчитывал на резервный генератор, но он выработал своё во время действия защитных полей. Так что мощный ретранслятор башни Старка — теперь не более чем красивая городская легенда для радийщиков, — Карен закусила губу. Не расстроенно — сердито. — Ничего нельзя сделать? — Фрэнк нажал кнопку на броне и почувствовал, как под лопаткой кольнуло. От стимулятора стало легче, и ноющие после слабых, но многочисленных ушибов мышцы почти замолкли. — Я пытаюсь. Фрэнк наблюдал за ней и прислушивался к происходящему за дверью. Там пока было тихо — видимо, они вынесли всех, кто был на двадцать пятом этаже. Разглядывал кнопочки, огоньки, рубильники сложной техники, не похожие на обычное для нынешних радиостанций полукустарное оборудование. — Нет, придётся отказаться. Альтернатива только одна, — Карен наконец выпрямилась и откинула волосы с лица, испачкав их чужой кровью. — Перенаправить часть мощности, обеспечивающей башню, на ретранслятор. Снабжение идёт раздельно, в подвале два генератора. Мы можем отключить электричество здесь или там, где Клэр и Мэтт. Если мы отключим снабжение у них, они не попадут наверх, но Джесс намекала, мол, они запирают бешеных собак. Терминалы перестанут работать, двери отопрутся. Но если я отключу снабжение у нас — Фиск останется в пентхаусе, а ты с «Толстяком» — здесь, и всё будет зря. Тревогу в здании уже подняли, секции перекрыты, и перебраться к другому лифту мы не сможем. Фрэнк дёрнул правой щекой, укрощая привычный нервный тик. Не помогло. Саданул стальным кулаком по стене — и выкрошил из неё кусок. — Не бей стены, Фрэнк. Это не поможет. Он молча подошёл к огромному окну, за которым, наблюдая за происходящим, круглым железным облачком летал ЭД-Э. Открыл раму настежь. Высунулся по пояс, трогая внешнюю стену. Тут она была сплошной — узкая полоса между огромными окнами, вплоть до тридцать девятого этажа. Сороковой — уже пентхаус. — Поможет, — сказал Фрэнк, ступая на низкий подоконник. — Только страшновато тебя тут одну оставлять. — Попытаюсь связаться с Уордом через интерком. Но ты же не собираешься… — Собираюсь, — засмеялся Фрэнк, вдарив перчаткой в стену сбоку. И ещё раз. Когда он перешагнул подоконник, сделал шаг по карнизу, вцепился в выбоину и заглянул в окно, Карен уже повисла на огромном настенном рубильнике, переключая электроснабжение. Он провалился под её весом вниз — и огни в окнах их стороны башни погасли. Осталась только яркая внешняя вечерняя подсветка. Удар. Ещё удар. Фрэнк был на уровне двадцать седьмого этажа, когда музыка зазвучала где-то над его головой, оглушительно громкая, и через неё сквозь пыльный микрофон радиорубки прорезался голос. — С вами Карен Пейдж, последняя из «Линии фронта». Уважаемые жители Адской кухни, прослушайте, пожалуйста, радиомарафон Красотки Джесс. Это важно. Это действительно важно. *** — Благодарю наших туристов… Мою коллегу в Адской кухне за техническую поддержку радиостанции «Музыка Кони-Айленда». Итак, здрасте всем снова, это я, Красотка Джесс, и я начинаю свой марафон. Я веду его из парка Кони-Айленд, куда ты, о мой жабоподобный предмет обсуждения, ни за что не дотянешься своими короткими липкими жирными ручонками. Да-да, Кингпин. Я о тебе. Это твой звёздный вечер, вруби подсветку на башне ярче. Джессика вещала нетрезво и торжественно, и её голос теперь был везде. Клэр помогала Мэтту спустить костюм до пояса и торопливо дезинфицировала рану. — Я не знаю эту модель автодока. — Ты разберёшься на ходу. Ты умненькая. Клэр кивнула, облизнув пересохшие губы. Судя по всему, всё шло по плану — за исключением того, что в коридоре она приложила от безысходности рукоятью пистолета какого-то мудака и пробила ему череп. Мэтт полкоридора успокаивал её, напоминая, что люди выживают и с такими травмами, и она знает два таких несчастных примера. Лёгкая алюминиевая дверь капсулы отъехала. Клэр изучила кнопки ещё раз, зарядила препараты в ёмкости и засунула туда Мэтта. — Тут что, нужно стоять? — Инженер был скрытым садистом. Расслабься и получай удовольствие. Она закрыла дверь. Набрала необходимую комбинацию клавиш, полагаясь на принцип работы стандартных автодоков. Этот, собранный по разработкам Старка, старшего или младшего, был слишком навороченным. — Если он будет тебя расчленять — стучи, — Клэр опустилась на стул рядом, снова сжав в руке пистолет — совершенно пустой, но успокаивающий, и только тут поняла, что у неё трясутся ноги. Голос Джесс успокаивал. И, пока Мэтт глухо постанывал в автодоке, всё больше хотелось с ней познакомиться. — Все вы, дорогие жители Адской кухни, наверняка знали Курильщика. Бена Уриха, который вёл передачи «Новостей Нью-Йорка», а затем подпольной «Линии фронта». Да, я тоже их слышала. Я выросла на них. Ваша Красотка Джесс родилась не где-нибудь, а в Нью-Йорке. И я бы всё ещё жила там, будь на улицах спокойнее, не трясись я за свою жизнь и жизнь моего любимого радиотехника. Но не все в Адской кухне были такими эгоистами. Бен Урих был из храбрецов. Я помню, как он говорил: «Дом там, где сердце». И сердце Бена было настолько большим, что домом ему была вся Адская кухня. Бен Урих был убит лично Кингпином. Вашим благодетелем. Вашим самопровозглашённым королём. За то, что узнал, что Кингпин решил создать вместо Бруклина, где ещё стоят маленькие домики в яблоневом цвету, город-сад. Город-ад. Отнять землю у людей и отдать её под экологически чистые посадки. Даже если людей придётся убить. Да, дорогие радиослушатели в Бруклине. Берите ваши верминт-винтовки или из чего вы там стреляете солью по жопкам воришек, обожающих яблоки. — Для этой жопы нужно много соли, — пробормотала Клэр вслух, усмехнувшись, пока Джесс, переводя дыхание, делала шумный глоток. — Так вот. У нас есть документальные подтверждения тому, что когда Кингпин захватил власть после того, как мистер Старк ушёл на Пустошь, он сотворил много зла. Эй, большие клёвые паладины Братства Стали в большой блестящей броне! Наш ЭД-Э видел ваши винтокрылы, так знайте: через полчасика в вашем центральном штабе будет слышна запись разговора Уилсона-жиртреста-Фиска со своим помощником Уэсли, а также запись убийства Бена Уриха, которую он успел сделать перед смертью. У вас будут развязаны руки, я клянусь, и вы сможете разогнать его банды с улиц, только я сначала договорю. Всё было бы шито-крыто, никто ничего бы не доказал и вы продолжали бы верить благочинному Фиску с подпольной кличкой Кингпин, если бы не горстка сумасшедших, которых я в дальнейшем для политкорректности буду именовать героями. Эту запись передала мне Карен Пейдж, ученица Курильщика, последняя из «Линии фронта», благодаря которой меня сейчас слышит каждая драная кошка в Адской кухне. Вы же слышите меня в своём Вашингтоне благодаря мистеру Дэнни Рэнду, которого вернее будет назвать Железным Кулаком, хитрожопому мистеру Фогги Нельсону и девушке, которая всю дорогу бинтовала их шишки, мазала царапки и дула на прочие вавки, Джой Мичем. Мистер Уорд Мичем, как наша жирная любовь уже догадалась, тоже молодец. Тут все молодцы. Он и впустил в твою крепость твоих злейших врагов, Кингпин. Если бы вы видели, как дрался мистер Мичем, ооо! Недаром в школе поговаривали, что Уорд — бешеный и наверняка обдалбывается психо. Без обид, сейчас это комплимент… О. Извините. Мне надо отойти на пару минут, я вернусь после коротенькой песенки. Не переключайтесь, хотя, как говорится, куда вы переключитесь! Мэтт почти выпал из автодока уже под музыку, натягивая костюм обратно. На его боку красовался ровный шов. — Клэр, пить… Она вскочила со стула. Принесла ему бутылку очищенной воды из аптечки. Мэтт осушил её залпом и забрал из рук Клэр свой шлем с рожками. — Хороший автодок. Я готов драться. — Ты чуть не запутался в рукавах. — Я готов драться. — У меня нет патронов. — У тебя есть скальпель и кастет. У меня дубинки. Фрэнку наверняка пригодится помощь. Клэр, качнув головой, подставила Мэтту плечо — но Сорвиголова, герой Адской кухни, отказался от поддержки. Пошёл вперёд сам, будто не потерял только что много крови и не пережил экспресс-операцию в садистском автодоке, и распахнул запертую изнутри дверь медпункта. На тридцать девятом этаже было пусто. Все оставшиеся силы явно уже были стянуты в пентхаус, и Клэр громко ругалась, стоя перед заблокированным лифтом. — У нас нет этой карты? — Нет. У Уорда не было доступа к пентхаусу. План я помню только до пункта «сделайте что-нибудь». — Прекрасно. А ещё кто-то идёт, и я уже не могу понять, кто. Мэтт прокрутил дубинки в руках, но не успел швырнуть в показавшихся из-за угла. Клэр обернулась на голоса — и выдохнула, когда Уорд, повисший на плече у растрёпанной и злой Карен, поднял окровавленную золотистую карточку, зажатую между двумя пальцами. — Мы обыскали всех охранников на тридцать седьмом, — гордо сказал он. — Нашли. — Молодцы, — тоном Красотки Джесс проговорила Клэр, скользнув по Уорду взглядом и поняв, что его штанина насквозь пропитана кровью. — Карен, неси его в автодок. Сегодня такой странный день, дамы носят мужчин… Уорд почему-то оскорбился. Отцепился от Карен, припадая на раненую ногу, дохромал до лифта и скользнул магнитной полосой по картоприёмнику. Лифт загудел. — Я не хочу пропускать торжество и у меня ещё есть патроны, — буркнул он. — Окей, — Клэр сложила руки на груди. — А куда вы дели Фрэнка? — Он встретит нас наверху, — отозвалась Карен. — Что? — Мэтт переспросил это раньше, чем лифт открылся и Джесс будто бы заговорила из его пустоты. — Ииииии с вами снова я, и мы продолжаем марафон под названием «Кингпин капут». Ничего лучше я не придумала, пока мы охлаждали перегревшуюся технику. Так вот, продолжая рассказ о героях… Вы спрашивали меня, дорогие слушатели, когда умудрялись дойти до нашего, кхм, офиса в Кони-Айленде, кто такой этот парень с большой пушкой, которому я постоянно передаю приветы. Кто такой Каратель, герой штата Нью-Йорк, откуда он взялся и почему его боятся все рейдеры, дикие гули и радтараканы в округе. Так вот, дорогие мои слушатели. Поднимите ваши головы. Взгляните на северную стену башни Старка. Видите большого мужчину в чёрной силовой броне? Это и есть Каратель. — Нет, — твёрдо сказал Мэтт. — О нет. Он что, снаружи? Он что, ползёт по стене? Карен виновато пожала плечами. Клэр хлопнула себя по лицу и отвернулась в угол лифта. *** «Всё началось с телеги, запряжённой браминами». Удар. «Нет, всё началось с грёбаного Адского Мэтта». Ещё удар. «И это неверно». Фрэнк подтянулся, глубоко вдохнув. «Всё началось со Стрелка. Всё началось с дамбы Гувера». Он ещё не понимал, что сейчас, прямо сейчас, становится таким же Стрелком для Нью-Йорка. Он просто стремился вверх, к загнанному и окружённому врагу, к человеку, который отнял у него всё и продолжал отнимать всё у других. К тому, который пытался выгнать его из дома, но добился лишь того, что дом Карателя стал огромным. Как у Бена Уриха. Лезть снаружи было единственно верным решением, и это Фрэнк понял, когда представил, сколько охранников бы повстречал, идя пешком по лестнице. Справа и слева звёздным дождём сыпались вниз осколки — вертлявый и бдительный ЭД-Э отстреливал врагов ещё на подходе к окнам, уворачиваясь от пуль. Изредка на связь выходила Триш — заботливо уточняла, всё ли у Фрэнка в порядке, и нежно называла его психом. Фрэнк только просил ставить музыку для вдохновения, когда переводил дыхание на очередном карнизе и чувствовал себя, как слон, прыгающий по кувшинкам. Внизу хлопали одиночные выстрелы, но, несмотря на это, постепенно собиралась толпа. Он ни разу не подумал, что сорвётся. Он не мог сорваться. И Джесс, которая заговорила на последних аккордах песни, тоже думала так. — Я хотела сказать вам очень многое, но оставлю это на потом. Вы уже знаете правду, остались только детали. Сейчас я буду пороть чушь для единственного на проклятой Пустоши человека. Да, слушай меня, псих на стене. Ты на тридцать восьмом этаже, Фрэнк, — сказала она непривычно мягко, и ему показалось, что в голосе неутомимой пьяной ведущей звучат слёзы. — Ты должен знать, что даже если что-то пойдёт не так — ты всё равно грёбаный герой. Как Сорвиголова. Как эта бедная отважная женщина, доктор Темпл, которая с вами хлебнула и далеко не водки. Вы все — мои герои. Теперь я смогу вернуться домой. С Триш. Помнишь, ты принёс нам бутылку настоящего мартини из Вегаса? Мы не выпили её. Мы отложили её для особенного случая. И сегодня открыли, потому что случай особенный. Ты говорил мне, что война не меняется, но такие люди, как вы, способны её изменить. — Мы пьём за тебя, Фрэнк, — сказала Триш в прямом эфире. — Мы пьём за тебя, Каратель, — Красотка Джесс вдруг действительно всхлипнула. — Знаешь что, я затыкаюсь. Сейчас будет премьера песни. Настоящая премьера, а не та песня, которая тебя бесит. Бен очень её любил. Ты вернул мне эту песню, и она будет звучать над Адской кухней для тебя. Через миг после звона бокалов у микрофона разлетелось от удара стальной перчатки окно тридцать девятого этажа, и с первым аккордом Фрэнк ступил на пол. And now, the end is near, And so I face the final curtain. My friends, I'll say it clear I'll state my case of which I'm certain. I've lived a life that's full - I've travelled each and every highway. And more, much more than this, I did it my way. Коридор тридцать девятого этажа был пуст, если не считать нескольких стонущих бессознательных страдальцев. Значит, дорогу Фрэнку уже расчистили. То ли от этого, то ли от голоса его тёзки, поющего отовсюду, он улыбался. Лифт уже не был заблокирован — кнопка приветливо мигала зелёным огоньком, и Фрэнк, поставив у стены ненужный дробовик, едва коснулся её пальцем. Двери открылись сразу же. Кто-то, кто поднялся наверх, отослал его назад. Одиннадцать этажей. Последний взлёт. Ещё один укол под лопатку, приводящий в чувство после подъёма. «Толстяк» лёг на наплечник так, будто Мелвин Поттер знал, что его возьмёт в руки человек в чёрной силовой броне с белым черепом на груди. Regrets? I've had a few, But then again, too few to mention. I did what I had to do And saw it through without exemption. Двери открылись на пятидесятом этаже, и Фрэнк глубоко вдохнул. Здесь уже очень сильно пахло кровью и стояла пугающая тишина. Только Синатра. Только музыка. Он сделал несколько шагов по багровой от крови ковровой дорожке. Переступил через какого-то всхрипнувшего телохранителя с пулей в груди. Фрэнк думал, стоит ли кого-то позвать или он выдаст себя — и пока никого не звал. Шёл туда, где должен был быть выход на острый выступ башни Старка, где любил вечерами смотреть на свои владения Кингпин. За его спиной вдруг скрипнула дверь. I planned each charted course - Each careful step along the byway, And more, much more than this, I did it my way. — Ты ведь не стреляешь в девочек, Фрэнк Касл, — насмешливо произнесла Ванесса Фиск. — Ты ведь грёбаный герой. Перед глазами колыхнулся алый брезент палаток Ханов в Биттер-Спрингс. Он обернулся очень медленно. Увидел её — безупречную, как жена мафиози из времён «сухого закона», с пистолетом в руках, нацеленным в его незащищённую голову. — Не стреляю, — кивнул он, снимая с плеча «Толстяка». «Хотя бы потому, что мне не из чего. Но ты права, сука, я не смогу». — Ты ошибся, когда отпустил меня, — она улыбнулась и сняла пистолет с предохранителя. Расстояние между ними было таким, что можно было только попробовать увернуться — чтобы броситься на неё, Фрэнк сейчас был слишком медлительным. Но он даже не отклонялся. На зубах снова скрипнул красный песок, и Фрэнк, как зачарованный, прикрыл глаза. Выстрел прогремел — над его правым плечом. Заставил вздрогнуть и посмотреть перед собой. Если он мог смотреть — значит, был жив. А вот Ванесса — нет. Она упала, и холёная рука выпустила пистолет, уродливо крюча тонкие пальцы. Фрэнк обернулся — так быстро, как позволял его рыцарский доспех. Карен Пейдж опустила руки. Недрогнувше улыбнулась ему. — Зато я стреляю в девочек, — спокойно сказала она. — Пойдём, Фрэнк. Мэтт услышал, что тебя поджидают. — Почему пошла встречать ты? — Потому что у меня был один патрон. Фрэнк, засмеявшись, двинулся следом за Карен. Yes, there were times, I'm sure you knew, When I bit off more than I could chew, But through it all, when there was doubt, I ate it up and spit it out. I faced it all and I stood tall And did it my way. Они все были живы. Ждали его в шикарной гостиной Кингпина перед дверью из толстенного бронестекла, замок которой мигал красным. — Карен не смогла её взломать, — проворчал, оправдываясь, Уорд, и хлебнул виски из горла. — Защитное поле сняла, а замок — никак. — Я смогу, — сказал Фрэнк. Он прошёл мимо Клэр, латающей ногу Уорда. Мимо Мэтта, жадно пьющего воду и марающего кровью бархатную обивку кресла. Карен не последовала за ним. Остановилась, забрав у Уорда бутылку, и тоже сделала глоток. — Не ходите за мной, — сказал Фрэнк. — Сейчас всё кончится. На краю выступа, за бронестеклом, чернел огромный силуэт, почти не напоминавший в цветном сиянии вечерних огней человека — скорее какое-то чудище. Кингпин ждал его, глядя на свой город-ад. На серебристые силуэты винтокрылов в темнеющем небе. Он обернулся только на звон бронестекла, не выдержавшего удара силовой брони. I've loved, I've laughed and cried, I've had my fill — my share of losing. But now, as tears subside, I find it all so amusing. To think I did all that, And may I say, not in a shy way - Oh no. Oh no, not me. I did it my way. Музыка ещё звучала. Фрэнку казалось, что песни короткие, но та, что звучала сейчас, была длинной, как целая жизнь. Он перешагнул порог, и крупные осколки хрустнули под металлическим сапогом. ЭД-Э всё ещё висел за его плечом; остальные же ждали в комнате, послушно оставшись лишь наблюдателями. — Сейчас всё кончится, — повторил он, взглянув в глаза Кингпина. — Ты проиграл. И слова вдруг куда-то делись. Фрэнк смотрел на человека, которого ненавидел все эти годы, на чудище из страшной сказки, подмявшее под себя город, омывшее улицы кровью — а видел толстого забитого мальчишку с соседней улицы. Видел человека, который потерял всё, и даже ещё не знал, что потерял самое главное. Его костюм был прожжён пулями — кто-то пытался стрелять по нему, забыв, что обычные боеприпасы не причинят ему вреда. — Я не играл, — сказал Уилсон Фиск. — Я жил. Он улыбнулся жутко и обречённо. За его спиной гудели серебристые винтокрылы, снижались над башней. Фрэнк всё ещё мог сдать его паладинам Братства Стали, добиться ареста; Каратель не смог этого сделать. Чьи-то руки всегда должны быть замараны. Малейшее недоразумение — и алчная ожесточённая тварь освободится, пробудится в мальчике с соседней улицы снова. Снова ворвётся в жизни старушек с яблоками, радиоведущих, матерей. Уничтожит тот хрупкий мир, которые Стрелки и Каратели строят на крови. — Другие тоже жили, — сказал Фрэнк. — Это не твой дом, Уилсон. Он вскинул «Толстяка» на плечо. Привёл в действие спусковой механизм, и над его ухом скрежетнул ядерный заряд. Яркая вспышка — и Фрэнк остался над Адской кухней один. For what is a man? What has he got? If not himself — Then he has naught. To say the things he truly feels And not the words of one who kneels. The record shows I took the blows And did it my way. Yes, it was my way. Фрэнк даже не сразу понял, что музыка кончилась. Она и не кончилась — она перешла в хлопки и радостные выкрики, раздавшиеся сначала у микрофона в далёкой студии, а потом и внизу. Он сделал несколько шагов. Вышел на край острого выступа башни, туда, где стоял Кингпин. Опустил «Толстяка», рассеянно погладив его перчаткой. — Тебе первый раз хлопают за то, что ты убил человека? — раздался насмешливый голос Клэр за его спиной. — Раньше не случалось. Фрэнк улыбнулся, обернувшись. Он больше не был один. Он всю эту долгую дорогу не был один — просто почувствовал это только над ночным Гудзоном, и до этого момента боялся поверить до конца, потому что всё ещё мог кого-то потерять. Но теперь всё кончилось, и они улыбались ему в ответ. Адский Мэтт, так и не снявший свой идиотский шлем, подошёл к выступу первым. Положил руку на наплечник Фрэнка. — Да сними ты свой шлем уже. Они не увидят отсюда твоего лица. — Сорвиголова должен остаться легендой. — Ага. И когда адвокат Мёрдок женится на докторе Темпл, ни одна собака в городе ни о чём тоже не догадается. — Она тебе уже сказала?! Фрэнк неожиданно для себя рассмеялся. — Нет. Просто я догадался об этом раньше, чем вы. — Ну, тогда знай, что ты приглашён, — Клэр подхватила Мэтта под локоть, встав рядом. На другой наплечник Фрэнка, где только что покоилась лучшая большая пушка Мелвина Поттера, невесомо легла ладонь Карен. Она подвела к краю хромающего Уорда, который счастливо щурился на цветные блики и задирал голову на гул лёгких винтокрылов, выискивая тех, с кем наверняка хотел сейчас быть вместе. — Это твоя дамба Гувера, Фрэнк, — сказала Карен. — Твой город. Что ты будешь с ним делать? Фрэнк посмотрел на неё — и вдруг почувствовал себя спокойным и окончательно живым. Война никогда не меняется, но меняется мир. Уставшие одиночки протягивают друг другу руки, становятся героями, пусть иногда по воле случая. Их дела уже пошли по Пустоши впереди них самих, как голос Джесс, долетевший из Кони-Айленда в Вашингтон. Рано или поздно руки всех героев встретятся — и Пустошь больше не будет Пустошью. И война кончится, как кончилась она в Нью-Вегасе и в Адской кухне. — Нет, Карен. Ты не так выразилась. Но я всё равно отвечу, — Фрэнк обнял её и Мэтта, усмехнувшись. — Это наш дом. И мы будем здесь жить. И защищать его. Протокол «Диалог». ЭД-Э из последних сил пискнул позади. Джесс и Триш, перебивая друг друга, смеясь и плача, попытались что-то сказать, но Фрэнк успокаивающе шикнул. — Перед тем, как соберёте вещи, девочки, — проговорил он, с улыбкой глядя в ночное небо, — поставьте для меня вашу любимую песню. Пусть орёт над всей Адской кухней. Нам очень нравится её петь всем вместе.