Лес, белки и эльфийский корень

      Он держит его на мушке, и от ощущения власти сводит зубы. Усмешка сама расползается на губах от осознания, что Роше даже не подозревает, насколько бедственно его положение в данную минуту. Жизнь самого помешанного патриота Темерии зажата в пальцах эльфского партизана — всего одно движение, и их многолетней вражде придет конец.       Губы кривятся в жестком оскале.       Сколько они с ним гоняются друг за другом? Шестой год уже пошел, а все по кругу: яростно ищут чужой след, готовят ловушки, стараются заманить в них, обводят вокруг пальца и резкими рывками стремятся вгрызться в горло — в этом вся их история. Один непрерывный танец на острие меча.       Этот ублюдок Роше положил много хороших ребят из ополчения. Иорвет не остался в долгу и с удовольствием вырезал его разведотряды, а однажды почти добрался до ненаглядной Бьянки. Жалко, что все-таки почти: он не прочь бы увидеть лицо ненавистного темерца, нашедшего обезглавленное тело своей любимицы — а теперь отыщи голову, Роше. Сделай это быстро и, быть может, еще сумеешь узнать ее личико. Когда-нибудь Иорвет действительно поймает девчонку, но пока что ей чертовски везет. Или чертовски не везет ему.       Он смотрит, затаив дыхание, за тем, как заклятый враг разговаривает о чем-то с одним из своих рекрутов. Наверное, гонцом отправляет. Иорвету по большому счету на это плевать.       Вернон Роше — опасная тварь, безоговорочно заслуживающая смерти. Даже не так. Его просто необходимо убить, пока он занят войной с нильфами и наведением порядка на родной земле. И тогда скоя’таэлям станет проще вести свою войну: самый смертоносный и упертый dh’oine уйдет с поля. Только и требуется, что отпустить тетиву да полюбоваться, как стрела прошьет голову под шапероном. Одно. Маленькое. Движение. Проще, чем жука раздавить.       Иорвет хмурится. Он мог прикончить командира Синих Полосок уже много раз. Не единожды ему доводилось смотреть в озлобленные карие глаза, острые, как клинок, находящийся в опасной близости от горла их обладателя — а потом отпускать. «Беги, — говорил эльф, — как трусливый пес, живи с позором и пониманием, что обязан этим только моему снисхождению». Подстегивал крутой норов, зная, что таких врагов, как Роше, — не отпускают. По крайней мере, будучи в здравом уме.       Взбешенный ударом по самому больному — по гордости, — Вернон, конечно же, возвращался. И пер, словно не замечая вовсе тех преград, которые успел подготовить для него предводитель белок, все на своем пути сметал. Чтобы однажды суметь ударить в то же место: по гордости. Вернон Роше — такой же чокнутый, как и Иорвет. Он тоже ненавидит всем сердцем, но не хочет лишиться врага, который одним своим существованием мотивирует постоянно быть начеку, подначивает становиться проворнее, хитрее, быстрее — лучше. Возможно, Вернон Роше тоже всякий раз клянется себе, что в следующую встречу обязательно покончит с излишне затянувшимся противостоянием.       Иорвет не знает, как долго это будет продолжаться. А еще он не может понять, как в одно способны уместиться такая сильная ненависть, уважение, жажда убийства и азарт. Не может понять, какого черта сам не прекратил все это до сих пор, ведь если первым решится Роше, рука его не дрогнет.       И он спускает тетиву, кривя губы от ярости, и даже не смотрит, как падает наземь сраженный стрелой рекрут. Все внимание эльфа приковано к тому, другому, который мгновенно подбирается, рефлекторно прикрывая голову руками и ругаясь хлеще пьяного кмета, спешит к ближайшему укрытию и старается рассмотреть, откуда выстрелили и кто — так всегда, даже отступает, сволочь, с задранным носом. И он, непременно, все поймет, когда рассмотрит убитого получше. Обязательно догадается, кто именно толкнул его с их общего острия, но в последний момент, схватив за шкирку, вернул в состояние равновесия, потому что эльфские стрелы ни с какими иными не спутаешь, а любой другой скоя’таэль из имеющихся двух выбрал бы другую мишень. И Роше обязательно пожалеет, что позволил себе неосторожность списать старого лиса со счетов.       Иорвет усмехается с легким прищуром. Смотрит, как вооружившийся арбалетом темерец ищет его. И не обязательно видеть этот взгляд, чтобы чувствовать сочащуюся из него ярость почти на физическом уровне. Это хорошо. Пусть ненавидит. Пусть жаждет припомнить каждую отнятую Иорветом жизнь.       Он останавливает себя от желания выпустить еще одну стрелу: это будет лишним, испортится эффект и, скорее всего, в этот раз Вернон уже вычислит, откуда совершили выстрел - какая тогда зрелищность?       Иорвет уходит с мыслью о том, что удар по гордости для них обоих — больнее прочих, и доволен собственным успехом. Иорвет уходит с мыслью, что если они переживут большую войну, следующая встреча обязательно должна стать последней — хватит, заигрались. И отчего-то есть у него твердая уверенность в том, что темерская псина не сдохнет: обычные войны таких не берут. Тем и лучше. Было бы обидно, сорви нашивку с его груди кто-то другой. Что до Иорвета, то он тоже постарается не умереть — досадно получится, если это был его последний шанс ткнуть своего главного врага мордой в грязь, а потом умереть даже не от его руки.       Встретившись в следующий раз, они обязательно поставят жирную точку в своей войне, а пока       не расслабляйся, Вернон Роше.