Лес, белки и эльфийский корень

      Иорвет откупорил маленькую склянку и поочередно поднес ее к лицам двух бессознательных человек. В ту же секунду они сморщились и закашлялись, отвернув головы, но глаза открыли. Именно это от них и требовалось на данный момент. Испуганные взгляды тут же устремились на скоя’таэльского атамана, который не проявлял к ним никакого интереса, пока не закупорил и убрал в поясную сумку зловонное снадобье. Затем он неторопливо размял плечи и сложил руки на груди.       — Я ничего не знаю, клянусь, — поспешил заверить один из пленников, тем самым спровоцировав издевательские смешки конвойных и неодобрительный взгляд товарища по несчастью. Эльфский командир зловеще сощурил единственный глаз.       — Что, совсем ничего?       Миг спустя стражники, по обе стороны держащие dh’oine, ударили его под ребра. Он вскрикнул и сжался, не то от боли, не от страха получить еще.       — Сукины дети! — злобно выругался второй, но стоило ему лишь дернуться в сторону Иорвета, как ему предъявили весомый аргумент, что этого лучше не делать. Доводы пришлись прямо по почкам и оказали на строптивца блестящий эффект.       — Капитан знал! — жалостливо просипел первый. — Но вы его сами…       Снова удар, но на этот раз только с одной стороны. Никто не разрешал dh’oine раскрывать пасть.       — Убил, все правильно, — любезно закончил Иорвет, с толикой брезгливости разглядывая пленного. Только увидев его жирную ряху и трусливый норов в бою, эльф понял, что именно этой мрази предстоит помочь им в одном не хитром, но очень важном дельце, а попутно еще и немного развлечь скоя’таэлей. Второму же просто не повезло хорошо спрятаться, но еще больше не повезло оказаться упитанным. Иорвет отдал приказ взять их обоих живыми и не слишком покалеченными, поэтому им лишь любезно помогли потерять сознание, раздели до исподнего, связали и притащили сюда. — Я не собираюсь вас допрашивать, bloede dh’oine. То, что мне нужно было услышать о вашей помойке и Лоредо, я уже узнал.       Лис сделал несколько шагов назад и посмотрел вниз: там, под невысоким выступом журчал ручей.       — Ты, жалкая свинья, — обратился он к первому, подходя ближе, — жив только потому, что сегодня важный день, — не спеша вытащив нож из нагрудной кобуры, Иорвет играючи повертел его в руках, разглядывая так, словно держал впервые. — Сегодня у нас День стирки.       Под его ледяным и полным ненависти взглядом пленный сделался бледный, как полотно. Лис обратился к его товарищу, встречая его враждебность с садисткой усладой.        — Вы наверняка знаете, этот лес не слишком дружелюбен. Здесь мало еды, не много света, зато всегда хватает опасностей. Ты со мной согласен, dh’oine?       — В жопу меня поцелуй, скотоель клятый!       С короткого и резкого замаха Иорвет ударил его по зубам. Пленный болезненно взвыл, завалившись набок, но скоя’таэли не дали ему упасть — грубо потянули назад, принуждая по-прежнему оставаться на коленях. Один из них дернул его за короткие волосы:       — Радуйся, что у командира на тебя планы, ублюдок! — прорычали за спиной, и лишь по голосу получилось понять, что слова принадлежат женщине. Очень рассерженной женщине. — Иначе я бы поучила тебя манерам!       — Cáelm, Vernossiel, — остановил Иорвет. — Помни, зачем он нам.       Эльфка покорно кивнула и отпустила мужчину. Но секунду спустя лезвие литого охотничьего ножа уже было прислонено к незащищенной шее.       — Я повторю свой вопрос. Ты согласен со мной?       Заточенная сталь сильнее вжалась в кожу, выпуская тоненькую струйку крови. Человек смотрел на Иорвета с такой ненавистью, что азарт внутри вскипал. В отличие от жиртреса, унижаться и умолять он не собирался, но и бесстрашие его во многом было напускным. Умирать плоскоухий не хотел. В муках — тем более.       — Угу…       — Не слышу.       — Да!       Лис хмыкнул, поочередно глядя на пленных солдат.       — Но тем не менее, нам приходится здесь жить. А стирка — неотъемлемый элемент быта, даже если ты спишь на деревьях, — произнес он проникновенным голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Знаете, из чего делают мыло, dh’oine?       Командир склонился над первой жертвой и почти невесомо огладил пухлую небритую щеку острием ножа.       — Для стирки сойдут пепел и соки мыльного корня, но для купания они не так хороши, как мыло, вываренное из соды, питательных масел и, — не надавливая, Иорвет повел острием ниже, вдоль шеи, по груди, пока не остановился на середине живота. Только тогда касание стало ощутимее, а по стали потекла первая кровь. Солдат вздрогнул и попытался спрятаться, но добился только того, что эльф глубже его вспорол кожу, превратив небольшую царапину в заметный порез, — жира.       Губы атамана расплылись в плотоядной, садистской ухмылке.       — Может подойти почти любой: собачий, медвежий, овечий, говяжий… Но дело в том, что для нас это самая настоящая роскошь. Такой жир мы используем только в пищу и лекарства. Монстры, разумеется,  не сгодятся. Но к счастью, в округе водится еще один источник основного ингредиента в мыловарении… Источник, которого нам никогда не жалко.       Он выдержал красноречивую паузу, с наслаждением наблюдая, как вытягивается от ужаса лицо пленного, как его начинает трясти — прекрасное зрелище. Бесценное. Но лучше отступить на пару шагов, на случай, если им попался особо впечатлительный. Смывать с одежды человечью блевотину хотелось меньше всего на свете.       — Нет! — взмолился человек, задергался, заметался, но  в этот раз Иорвет приказал не бить его, Только удерживать. — Нет, не надо, умоляю! Я отдам все что угодно. Все, что попросите, пожалуйста!..       — Молчи, дурень! — вмешался второй, но тут же болезненно вскрикнул и скорчился от сильного пинка.       Жалкие вопли наскучили Иорвету уже через несколько секунд, к тому же, перекрикивать их, чтобы продолжить речь, он не собирался. Поэтому первого пленного ударил сам. Но даже тогда тот не перестал молить о пощаде.       — Thaess aep! — злобно приказал он, наблюдая, как чужая кровь течет из разбитых губ по подбородку ниже, а сам мужчина неистово дергается, поддавшись панике и даже наделав в портки от страха. Жалкое, отвратительное зрелище. И эти ничтожества главенствуют в мире?!         — Что, не хочешь быть расходным материалом, dh’oine?! Не хочешь поравняться со скотиной?! А придется, потому что ты даже хуже. Поднимите их!       Солдат резко дернули вверх, и Иорвет, не желая больше тратить время на запугивание и браваду, рассек живот плоскоухой твари по диагонали. Не так глубоко, чтобы выпустить кишки, но достаточно, чтобы обильно хлынула кровь. Человек завопил, но все его попытки освободиться или закрыться не привели к успеху. По сигналу командира пленных подтащили к краю выступа.       — Смотрите, — приказал Лис, кивнув вниз. Туда, где журчал ручей и самозабвенно плескались несколько утопцев. Солдат с порезанным брюхом испуганно сглотнул, переведя взгляд на Иорвета, лицо которого было сейчас совсем нечитаемым. От недавнего гнева не осталось и следа. Второй негромко выругался, стараясь держаться от края подальше. Верноссиэль ему не позволила. — Обычно мы оставляем только одного, поэтому сегодня сыграем в игру. Ты быстро бегаешь, dh’oine? У одного из вас есть шанс спастись и стать символом нашего милосердия. Того, кто удерет от них, мы преследовать не будем. Флотзам в той стороне. Если поторопитесь,  есть шанс добраться к Биндюге до густой темноты.       Гвардейцам разрезали веревки на руках.       — Группируйся!       И в тот же миг столкнули вниз. Послышался крик, всплеск воды и болезненные стоны, Заинтересованный хрип утопцев. Испуганный возглас.       — Спасайтесь, dh’oine! — подогнал Иорвет, с усмешкой наблюдая, как ничтожества пытаются как можно подняться на ноги, скользя по каменному дну. — Бегите!       Они все-таки срываются с места, улепетывая с такой скоростью, будто и живот не резали, и по почкам не били, и не скидывали на камни. Перекрикиваясь между собой, dh’oine старались не разделяться — мудрая тактика, когда даже не знаешь, в какой части леса находишься, но не очень удачная, если правила игры предусматривают лишь одного выжившего.       — Хорошо бежит, — с усмешкой отметила Верноссиэль. — тот, что вспоротый. Думаешь, они на самом деле поверят, что мы варим из людей мыло?       — Они поверят даже в то, что я ем их младенцев, — Иорвет не сводил взгляда от происходящего внизу, — потому что они боятся нас. И я хочу, чтобы им стало еще страшнее. Стрелы на тетиву.       В этом деле главное — не перегнуть палку со временем. Поторопившись, потом потратишь много сил на устранение последствий. Помедлишь, и весь план пойдет насмарку.       — Вали борзого.       Воспитанница выстрелила сразу же, как только утопцы открыли нужный обзор на мишень. Человек завопил, раненный в ногу, но даже грохнувшись в воду продолжил попытки спастись. Он позвал товарища, но тот даже не обернулся, даже когда гвардеец зашелся пронзительным, полным мучений воплем. Продолжались страдания dh’oine, увы, недолго. Но и утопцам лакомиться вдоволь не пришлось: стоило несчастному затихнуть, как и самих тварей сперва нашпиговали стрелами сидящие наверху лучники. После них работу закончили пехотинцы.       Получив знак, что опасности нет, Иорвет махнул рукой, и из укрытий тут же стали выходить эльфы: мужчины, женщины, дети: с бадьями, свертками грязной одежды, мыльными принадлежностями. Пустынный берег быстро превратился в оживленную площадку для стирки, где все торопились успеть как можно больше — время, которое они могут провести здесь, сильно ограничено.       — А теперь пора и делом заняться.         Вниз командир спустился босой и в одних лишь закатанных до колен штанах, с большим грязным тряпочным свертком подмышкой, из которого сиротливо торчал краешек знаменитой красной банданы.       — Киаран! — позвал он громко, подбоченившись свободной рукой. — Где мой таз?