Никогда не забывай, кто я

*** POV Загадочник. Я смотрел на нее несколько мгновений — на блестящие от страха и возбуждения глаза, чуть дрожащие губы, прилипшие кое-где ко лбу прядки волос. Темно. Слишком темно. Нет возможности в полной мере насладиться красотой момента. Я дотянулся до блюдца и, переставив его на пол, одну за другой зажег свечи. Их теплые блики сразу задрожали на стенах и на лице замершей передо мной девушки. Подобрав разодранную простынь, я оторвал кусок покороче и глянул поверх ткани на Миртл. — Давай сюда руки. — Что? Зачем?.. — она инстинктивно подалась назад. — Тебе же было интересно, чего я хочу. Сейчас я хочу именно этого. Руки, — последнее слово припечатало ее, словно тяжелый удар молота, и девушка, задрожав еще явственнее, протянула мне ладони, чуть растопырив пальцы. Я свел запястья вместе и несколько раз обернул простынной полосой, после чего крепко затянул узел. — Ты не попытаешься освободиться, пока я этого не позволю, — предупредил я ее потаенную мысль дотянуться до узла зубами и распутать его. — Встань. Я поднял свечи повыше и оглядел с головы до ног ее невысокую, чуть угловатую, но в целом весьма соблазнительную фигуру. Мило, очень мило… Блюдце звякнуло по подоконнику, пламя задрожало от движения воздуха, когда я тоже встал и, обойдя вокруг своей жертвы, подошел к столу в углу комнаты. Не слишком широкий, но, думаю, для нее в самый раз. Обернувшись к застывшей у окна девушке, я поманил ее. Она подошла сразу, хотя я не сомневался, что сейчас страха в ее душе куда больше, чем раньше. — Если будешь умницей — ничего с тобой не случится, — я коснулся ее связанных рук, провел кончиками пальцев вверх до локтя и дальше, по предплечью, под рукав платья. Она несмело улыбнулась. — Ложись, — я жестом указал на стол. — Животом. — Все-таки?.. — начала она, но я перебил ее, толкнув легонько в спину. — Не забывай, что я тебе обещал. Будь уверена, тебе понравится. Когда она послушно легла на столешницу, подложив сложенные ладони под губы, я, опершись о стол рядом, протянул руку к ее волосам, немного растрепал их и начал гладить ее между лопатками и вдоль позвоночника, опускаясь все ниже. Дрожь тела под моими пальцами отдавалась приятным теплом в низу живота. Широкий подол было легко задрать, а чуть подумав, я подобрал еще кусок ткани и плотно обернул его вокруг лодыжек девушки — пусть стоит спокойно и не дергается, даже случайно. Трусики отправились вниз — и неверный красноватый свет очертил приятные округлые ягодицы. Легкий шлепок — Миртл тихонько ойкнула. Я расстегнул ремень и вытянул его из петель на брюках. Девушка резко подняла голову и попыталась оглянуться, но я погрозил ей пальцем. — Лежи, как лежала. Зажав в ладони пряжку и самый конец ремня, я встряхнул получившуюся петлю и, примерившись, первый раз ударил по чуть розоватой в полумраке коже. На этот раз Миртл не ойкнула, а прямо-таки взвизгнула. Звонко, мне даже показалось, что оконное стекло задребезжало в ответ. Еще удар, новый вскрик, а на ягодице проступила красноватая полоска от края ремня. Третий, четвертый, пятый… я бил с разными промежутками, то давая ей продышаться и набрать воздуха, то ударяя два раза подряд. С каждым ударом ее тело вздрагивало, а лопатки резче выделялись под тонкой материей — и мне это, черт возьми, очень нравилось. — Загадочник, прекрати, пожалуйста! — на девятом ударе она взмолилась, наконец, о пощаде. Кожа заметно покраснела. Я осторожно коснулся ее ладонью — как огонь. Или, может, просто у меня после ледяного плена слишком холодные руки… Миртл снова ойкнула. А я снова хлестнул ее ремнем. На этот раз она попыталась податься вперед и отползти по столу от меня подальше. — Куда ты собралась? Сбежать надумала? — я негромко рассмеялся и еще раз погладил горячую от прилившей крови ягодицу. Пришедшая в голову мысль заставила меня быстро оглядеться и носком ботинка подтянуть изорванную простынь поближе. Миртл заметила это движение краем глаза и, видимо, неправильно истолковав его, все-таки обернулась, нарушая мой приказ. — Не надо меня опять связывать, я не убегу, правда-правда! — Ну, положим, я тебе поверю. Жди. Отойдешь от стола хоть на шаг — убью. Она быстро закивала, так, что волосы завесили пол-лица. Красиво… Я быстро зашагал на кухню и вытащил из морозилки формочку со льдом. Она была наполовину пуста, но пять или шесть кубиков все-таки имелось, а больше мне и не надо. Когда я вернулся, девушка была все там же, все в той же позе. Боится… и правильно делает, в конце концов. Хотя убивать ее меня уже совсем не тянуло. Ремень смачно щелкнул по избитой попе, Миртл хрипло вскрикнула, а я, отколупнув ледышку, зажал ее в пальцах и медленно повел по следу от удара. Казалось, по телу девушки прошла судорога. Лед таял, ледяная вода ленивыми каплями стекала с моих пальцев и ее ягодиц, капая на пол. Когда от кубика остался тоненький квадратик, я оставил его лежать у нее на спине и снова взялся за ремень. Пара ударов — и снова лед. Теперь вместо криков она тихонько постанывала — и я чувствовал, что это меня чертовски заводит. Из ее тона тоже исчезла боль — и появилось какое-то хриплое, не до конца осознанное желание. Ударить посильнее? Или нет? В какой-то момент я уже и сам не знал, что я хочу услышать больше, крик страдания или стон наслаждения. Потом все же моя сущность взяла верх — и я поставил на стол блюдце со свечами. Все-таки она обошлась со мной более чем несправедливо. Посидела бы сама в глыбе льда — посмотрел бы я, как она после этого загадки отгадывать стала. — Не надо! — выдохнула девушка, когда ощутила легкое движение нагретого пламенем воздуха возле своих бедер. Я осторожно вел свечкой вдоль ее ноги, так, чтобы не зацепить кожу огнем, но чтобы она могла себе это представить и побаивалась. — Признайся себе, ты этого хочешь и всегда хотела, — я выпрямился и наклонил свечу. Язычок пламени изогнулся, продолжая тянуться вверх, а озерко прозрачного воска дрогнуло и пришло в движение. Тягучая капля тяжело шлепнулась на тут же вздрогнувшую и напрягшуюся половинку, а Миртл взвизгнула. Странно… неужели это больнее, чем ремень? Или все дело в неожиданности? Надо проверить. Еще одна капля, быстро растекающаяся и твердеющая неровным кружочком. Кожа вокруг чуть покраснела. А Миртл снова завизжала и дернула руками, явно порываясь выпрямиться. — Ну-ка тихо, — я несильно надавил ладонью ей чуть ниже лопаток. От странного напряжения у нее, казалось, четче проступили ребра. И я не удержался от того, чтобы легонько, успокаивающе погладить ее спину, касаясь ощутимой сквозь ткань полоски лифчика, чуть стягивающей тело. Захотелось сдернуть эту тряпку прочь. Но я встряхнул головой, отгоняя желание прочь. Пока рано. Еще чуть-чуть… Несколько капель горячего воска на точку между полушариями — судорожный полустон полувскрик — и волна жгучего желания, медленно, но неотвратимо накатывающаяся на моё многострадальное тело. В брюках стало тесно. Прижимая одной рукой ее бедро к краю стола, другой я снова и снова наклонял свечу, вырисовывая замысловатое переплетение потеков и точек застывающего воска. Ее стоны заводили, звучали в ушах, даже когда она ненадолго умолкала. Кубики подтаявшего, но не исчезнувшего полностью льда высыпались из формочки на ладонь неровной горкой. Вернув свечу на блюдце, я прижал льдинки к восковым узорам. Разгоряченная, обожженная кожа, казалось, зашипела, а Миртл резко выдохнула сквозь зубы. Я гладил ее ягодицы ледяными пальцами и чувствовал, что хочу ее невыносимо, до боли и головокружения.