Мам, ты чудо!

Елизавета Тарасовна распахнула массивную бронированную дверь и вошла в квартиру. Они с Арсением жили вдвоём в небольшой уютной «двушке» на третьем этаже пятиэтажного дома в живописном тихом районе. Окна выходили на солнечную сторону, поэтому здесь всегда царила атмосфера тепла. Арсений вошел вслед за матерью и впустил Антона, со щелчком закрывая дверь, незаметно улыбаясь от ощущения, что Антон первый раз у него дома. Он так долго этого ждал. - Разувайтесь, снимайте куртки и проходите на кухню, мальчики! – произнесла женщина, меняя жутко неудобные туфли на милые тапочки с искусственным мехом, - Я пока заварю чай. Тоша, ты какой любишь? Она направилась на кухню. Антон незаметно скривился от такого обращения, но открыто своего недовольства не показал. - А какой есть? – спросил он, наклоняясь, чтобы снять кроссовки. - «Жемчужина дракона», «Английский завтрак», «Красота Востока», «Смесь масала», «Эрл Грей», «Русский караван», «Брызги шампанского», «Белый ангел», «Тысяча и одна ночь», «Ночь Клеопатры», «Полночь в Париже», «Римские каникулы», «Сокровища Японии», «Поцелуй Казановы»… Разные виды травяных… Ещё, кажется, каркаде есть, - ответил за мать Арсений и повесил куртку на вешалку, - Мама – большой любитель чая, - прибавил он, забавляясь ошарашенному виду друга. - Эммм… - Антон в душе не представлял, что за непонятные сочетания слов он только что услышал, но позориться как-то не хотелось, - Заварите на свой вкус, пусть это будет сюрприз! - Как скажешь! – Арсений пожал плечами и направился в ванну, чтобы помыть руки с улицы. Антон снял обувь и куртку, оставив всё это в прихожей, и прошёл дальше в квартиру своего нового друга. Коридор был обставлен книжными шкафами, которые тянулись от пола до самого потолка и вмещали в себя, кажется, тысячи книг. «Чувствую себя как в библиотеке! Неужели они это ВСЁ прочитали?!» - пронеслось в голове у светловолосого парня. Антон немного стушевался перед приоткрытой дверью, за которой Арсений усиленно мылил руки, но потом всё же решил зайти и присоединиться к нему, ведь, признаться честно, он немного побаивался Елизавету Тарасовну. Кто знает, что она могла сделать за невымытые перед едой руки?! Войдя в светлое помещение, в котором пахло гелем для душа и ещё чем-то свежим и мятным, Антон встал рядом с брюнетом и подставил руки под воду. Арсений протянул ему мыло, встряхнул руками, сбрасывая остатки влаги, и потянулся за полотенцем, оглядывая растущие водоворотиком светлые волосы на затылке у блондина. - У вас мило, - смывая остатки мыла, улыбнулся Шастун, завидев Арса в зеркале. - Спасибо! Когда мы сюда переехали, квартира была кошмарной. Зато мы с мамой смогли сделать ремонт под свой вкус, и теперь чувствуем себя здесь действительно дома, - Арсений вытер руки и протянул Антону полотенце, - Идём, мама уже, наверно, всё накрыла. Они вышли из ванной комнаты и зашли на светлую просторную кухню, где у окна стоял небольшой деревянный стол, накрытый фиолетовой скатертью. Слева от стола была рабочая зона со шкафчиками, кухонными тумбами и плитой, а справа – микроволновка и большой хромированный холодильник с множеством стикеров и магнитиков. На столе уже стояли две большие кружки ароматного чая, открытая банка домашнего абрикосового варенья и вазочки с печеньем и конфетами. Елизавета Тарасовна стояла у рабочей поверхности и нарезала салат. - А вот и вы! – улыбнулась она, - Если вы голодны, в холодильнике есть картофельная запеканка. Если нет, наслаждайтесь печеньем. А потом можете в приставку поиграть… Но не засиживайтесь, вам ещё уроки учить! Приятного аппетита! Женщина заправила салат горчицей и исчезла вместе с миской за дверями своей спальни. Арсений присел за стол и притянул к себе одну из кружек, взглядом приглашая Антона присесть напротив. Зеленоглазый послушно занял свободное место. Всего два стула… Странно. - А почему только два стула? – зачем-то вслух спросил Антон и тут же смущённо отвёл взгляд. - Мы с мамой вдвоём живём. Зачем больше? – по привычке пожал плечами Арсений. - И у вас не бывает гостей? – Шаст удивлённо вскинул бровь. - Иногда к маме приходят друзья, но они обычно сидят на ковре в спальне, пьют вино и играют в «Мафию» или стихи читают. - А ты? - А что я? - Ну… К тебе не приходят друзья? Услышав вопрос Антона, Арсений опустил взгляд на свою кружку, словно заметил в ней что-то нереально интересное. - С тех пор, как год назад мы переехали в этот район, со своими старыми друзьями я потерял связь. Слишком далеко ездить друг к другу. А новых так и не нашёл… - голубоглазый как-то печально вздохнул и сделал небольшой глоток ароматного напитка. - Уже нашёл! – улыбнулся Антон, - Теперь у тебя есть я! Арсений улыбнулся ему в ответ. События последних двух часов пронеслись у него в голове, и он вздрогнул, пытаясь осознать контраст между тем, что было в школе, и тем, что происходило сейчас, пытаясь мысленно угнаться за развитием событий, набравшим невероятную скорость. Вот они дерутся, сгорая от злости и глядя в искаженные лица друг друга; вот их разнимает подоспевший вовремя завуч, уводя в свой кабинет и ругая на чем свет стоит; вот приходит его мать, поведшая себя немного странным образом, ведь она не знала Антона, но быстро прониклась к нему симпатией; вот Антон просит прощения, и Арсений видит, что ему правда стыдно и он жалеет об этой глупой драке – Арсению и самому совестно, что так бурно отреагировал на простой толчок портфелем. И вот Антон сидит напротив него, два часа назад лютый враг, а ныне друг, такой простой и теплый, близкий – кажется, они так сидели и мирно пили чай всегда. Антон судорожно вздохнул, видимо, думая о том же, о чем и брюнет. Арс взглянул на него, и их взгляды снова пересеклись. Было слышно лишь монотонное тиканье часов и биение их сердец где-то в ушах, которые, казалось, начали биться в сто раз быстрее. Антону неловко было так долго смотреть на мальчика напротив, но он уже не мог отвести взгляд. Он утопал в невероятных лазурных омутах, искрящихся от падающего на них солнца. Арсений же задыхался в пьянящих объятьях сочной весенней травы с маленькими крапинками утренней росы, купаясь в зеленых радужках глаз блондина. Пошла пара минут, час, а может, несколько солнечных дней, а мальчики все смотрели друг другу в глаза, ощущая странную невесомость и легкость в груди. Они точно не знали, сколько времени так просидели, но когда у Антона хватило сил оторвать взгляд и вернуться к полднику, чай уже был лишь слегка тёплым. - У меня в комнате приставка есть. Хочешь поиграть? – слегка прикусывая нижнюю губу, спросил Арсений, когда они уже достаточно насладились чаепитием. - Можно, - пожал плечами Антон. На самом деле ему невероятно хотелось увидеть комнату Арса. Так интересно, чем живёт этот парень, чем увлекается, что любит… Шастун не понимал, почему его так тянуло к Арсению. Рядом с ним у Антона появлялись какие-то странные порывы: взять его за руку, смотреть в глаза парня, не отрываясь, дотронуться до милых родинок на его лице и шее… Но Шаст ведь не гей, так? Поэтому за эти свои неправильные мысли Антон наказывал того, кто, по его мнению, был во всём виноват, а именно самого Арсения. То выльет ему на новую рубашку столовский суп, то на уроке пуляет в голубоглазого жеваной бумагой, то подножку ему поставит на физкультуре, то приклеит на спину надпись «пни меня»… Но сегодня всё зашло слишком далеко! Там, в кабинете завуча, Антон и сам понял, что его действия похожи на поведение воспитанников младшей группы детского сада. А ведь Шасту уже исполнилось 16 лет! Поэтому он пошёл на поводу у Елизаветы Тарасовны и согласился подружиться с Арсом. Просто подружиться! Он ведь всё ещё не гей! Комната Арсения была выполнена в кремово-коричневых тонах, вся мебель была чёрной, и только на полу лежало яркое пятно в виде красного коврика. Хозяин этой обители присел прямо на пол и гость последовал его примеру, устроившись поудобней. Пока Арс включал приставку, Антон осмотрелся по сторонам: мягкий раскладывающийся диван, письменный стол с компьютером, в углу массивный платяной шкаф, на стенах многочисленные полки с разными книгами, статуэтками, фотографиями, грамотами, кубками и медалями. - Ты спортом занимаешься? – спросил он своего нового друга. - Немного занимался плаваньем. Но если ты про призы, то они за научные достижения и… - Арсений немного замялся, - И за танцы ещё. - Танцы?! – удивлённо переспросил Антон. - Да, не смейся только! – попросил темноволосый мальчик, и его глаза стали серьезными, а скулы подернул легкий милый румянец. - До прошлого года я достаточно серьёзно занимался бальными танцами. - Я и не собирался – уверил его блондин, покачав головой и сложив руки на коленях, - Каждый имеет право на свои личные увлечения! А чего бросил? - Хотел в хореографическое училище поступать летом… Провалился! – с грустью поведал голубоглазый, - Зато в конце августа увлёкся театром. Теперь вот занимаюсь актёрским мастерством. Может, в этой стезе мне больше повезёт. А ты, вроде, футболом увлекаешься? – спросил он в свою очередь, повернувшись к Шастуну. - Доувлекался! – с досадой выпалил Антон и стал разглядывать мягкие красные ворсинки, - В последнем матче получил травму колена… Врачи играть запретили. - Ну, не расстраивайся ты так! – Арс положил руку на плечо Шаста, от чего у того по телу пробежали мурашки, - Жизнь на этом не заканчивается! Я верю, что ты ещё найдёшь себя! Арсений смотрел на Антона с одной из своих обворожительных улыбок. Его взгляд согревал и давал надежду на лучший исход. Его словам хотелось верить! Они переиграли, наверно, во все игры, какие только были у голубоглазого. Сначала парни пытались вести счёт, но в какой-то момент сбились и дальше играли просто ради интереса, шутливо толкая друг друга локтями, когда кто-то кого-то обыгрывал. Комната наполнилась весёлым беззаботным смехом. В какой-то момент веселье прервал настойчивый стук в дверь. В комнату зашла Елизавета Тарасовна и недовольно сложила руки на груди. - Извините, мальчики, но уже поздно, пора расходится! Спасибо, что заглянул, Тош! – опять это «Тоша», блин, - Арсений, ты ведь проведёшь Антона, чтоб он не заблудился? Женщина покинула комнату сына и парни засобирались в дорогу. Они и не заметили, как на улицу мягким пледом опустились сумерки, окрасив небо багрянцем. На прощание Шастун поблагодарил Елизавету Тарасовну за гостеприимство и похвалил ей домашнее варенье, за что ему торжественно была вручена банка в качестве гостинца. И сколько бы Антон не сопротивлялся, мать Арса была непреклонна: «Бери-бери! Тебе кушать надо! Такой худой, что аж страшно!». Еще раз сказав спасибо, Антон покинул квартиру. Они вышли из подъезда на улицу, перешли дорогу и направились по аллее, чуть вздрагивая от октябрьского холодка и вдыхая свежий вечерний воздух, пропитанный запахами мокрого асфальта, опадших листьев и ещё чего-то непередаваемого - так пахнет вечер, так пахнут первые звёзды на небе, огни фонарей, ожидание чего-то нового и особенного. Арсений шёл немного позади него. Шастун чувствовал на себе пристальный взгляд голубых глаз, отчего по телу разливалось какое-то тепло. Светловолосый и сам периодически оборачивался, будто боялся, что друг бросит его на полпути. Они дарили друг другу молчаливые улыбки, которые говорили гораздо больше, чем могли сказать какие-то слова. И пусть оба парня пока не могли полностью расшифровать этот посыл - слишком молоды они были, но на каком-то подсознательном уровне они понимали друг друга. Дорога до дома Антона заняла не больше 20 минут. Но в отличие от Арса, Шастун жил в высотном доме, окружённом парковкой и маленьким футбольным полем рядом с детской площадкой. Окна его квартиры выходили во двор, и свет солнца почти всегда перекрывала многоэтажка, что стояла напротив. Они жили так близко друг к другу, и вместе с этим были словно из разных миров… Антон и Арсений остановились у парадной Шаста. - Спасибо за чудесный вечер! – улыбнулся Попов. - И тебе спасибо! Я рад, что мы подружились, - Антону безумно хотелось обнять Арса, но почему-то это казалось парню неуместным, поэтом он просто протянул руку для рукопожатия. Их ладони соприкоснулись, сжимая друг друга, и глаза снова встретились. В этот момент по телам обоих словно прошлись разряды тока, и они резко отпрянули в стороны. - Пока, Антон! – неловко бросил Арс и поспешил вернуться домой до темноты. - До встречи… - тихо прошептал Антон, прижимая руку к своей груди, но его ответ, скорее всего, уже не был услышан.