Две левых ноги

Дверь в квартиру я открыл своим ключом. Родители еще не вернулись с работы. Из комнаты сестры доносились истеричные рыдания, прерываемые воплями: «Каэйо-о-о! Манэйо мата-а-а-а!» Ну, или что-то в таком роде. Это значило, что Лерка поглощена очередной дорамой и временно мертва для внешнего мира. Мы все еще не разговаривали, а потому она приехала домой одна, меня дожидаться не стала. Мне это было очень на руку. Я прокрался мимо двери сестры, скользнул в ванную и заперся там. В шкафчике над раковиной хранились лекарства, в том числе «Фастум-гель», которым я обычно смазывал ушибы и гематомы. Наверное, и с моей сегодняшней проблемой он сможет справиться? Морщась и закусив губу, я спустил брюки с трусами. Зрелище, открывшееся мне еще в школьной душевой, красивее не стало. Широкие, припухшие красные полосы покрывали ягодицы и заднюю поверхность бедер. Захлесты на спине, боках и между ног набухали темным, грозя к утру превратиться в великолепные синяки. Удивительно, но кожа везде осталась целой, хотя по ощущениям ее спустили с меня живьем. Очень осторожно, едва прикасаясь подушечками пальцев, я размазал приятно-прохладный гель по больным местам. В шесть начинались занятия в музыкалке, но сегодня я решил откосить. Одна мысль о том, что придется просидеть на такой попе пару часов, вызывала у меня внутреннюю дрожь. «Скажу маме, что повредил колено на физ-ре, - решил я. – Тем более, что это почти правда. Главное, чтобы она меня в травмпункт не потащила, так что играть надо будет в меру». Только добравшись наконец до своей комнаты, избавившись от одежды, раздражающей следы порки, и прикрыв горящую попу одеялом, я отпустил себя. Какое-то время просто ревел, сунув голову под подушку. Перед закрытыми глазами мелькали сцены моего позора, в ушах снова и снова повторялись уничтожающие меня слова. «Обоссался... Я сразу сказал, он ссыкло… Обосрется еще…». Жжение в выпоротой заднице было ничем по сравнению с той болью, которая сейчас терзала меня изнутри, узлом завязавшись под диафрагмой. Могли ли стыд и ненависть к себе причинять физические страдания? Теперь я точно знал, что могли. Лучше бы они меня просто избили. И пусть бы я загремел в больницу с переломом или сотрясением мозга – тогда я бы все еще мог считать себя человеком. А кто я теперь? И главное, как мне жить после всего этого? Что, если одноклассники в раздевалке поняли, что произошло? Или Ежов им рассказал? Вдруг… вдруг он заснял все на мобильник? И завтра… а может, уже сегодня, ролик с моей жопой в главной роли окажется в интернете? Я мучительно пытался припомнить, видел ли в руках у Ежа телефон, когда он склонился надо мной после экзекуции. Но память упрямо отказывалась выдавать ответ. Картинка оставалась размытой: ведь глаза у меня тогда были полны слез. Блин, да я ревел, как девчонка! И сейчас ничуть не лучше… Как я объясню распухшую физиономию родителям? Они же скоро придут с работы… Мокрая подушка полетела на пол, кулаки заколотили по матрасу так, что в воздух поднялось облачко пыли. Ненавижу Ежова! Ненавижу, ненавижу!!! Как бы мне хотелось, чтобы этот гад пережил то же, что испытал и испытываю я! Но это невозможно. Даже если бы сбылся самый фантастический сценарий, и на голый зад Никитоса обрушилось бы мокрое полотенце, это не принесло бы мне удовлетворения: ведь у Ежова просто нет чувств! Да, ему бы, конечно, стало физически больно, но разве это может сравниться с той душевной мукой, которая терзает меня?! У Никитоса нет ни стыда, ни совести, ни души. Он давно запродал и то, и другое, не знаю уж, какому дьяволу. А значит, мне остается только одно… Если я хочу вернуть себе гордость и собственное достоинство, вернуть право снова называться человеком, Никита Ежов должен исчезнуть – и не только из школы или из моей жизни. Тот, кто сделал это со мной, должен исчезнуть с лица Земли. Еж должен умереть, и убью его я. Странно, но эта простая мысль внезапно наполнила меня мрачным, но живительным торжеством. Да! Именно так. Я сделаю это. Я убью Ежова. Он еще не знает об этом, но он уже мертвец! Он ходит, разговаривает, пережевывает пищу, но он просто движущийся труп. И только вопрос времени, когда Никитос обнаружит это. Я просто должен придумать, как это сделаю. Да, нужно как следует подумать, потому что шанс мне представится только один, и бить придется наверняка. Я должен использовать эффект неожиданности, потому что Ежов, конечно, не видит угрозы в каком-то чмошнике, которого он растоптал. Блин, как же я его замочу? Охваченный нервным возбуждением, я забылся и перевернулся на спину, но тут же с шипением плюхнулся на живот. Сволочь Никитос! Как я за ужином сегодня сидеть буду?! Хм-м, проще всего было бы воткнуть Ежу нож в брюхо. Мамин мясной с кухни вполне подойдет. Папа его еще заточил недавно. Но тогда мне придется подойти к Никитосу очень близко, а близко мы к друг другу бываем только в школе, где полно народу. Останутся свидетели, кто-нибудь позвонит в полицию, и придется мне отправиться на нары лет на… сколько там у нас дают за убийство? В колонию из-за Ежова я точно не хочу. И так из-за него достаточно пострадал. К тому же, что будет с родителями, когда они обо всем узнают? Мама не переживет, папа с его язвой, скорее всего, тоже. Одна Лерка обрадуется, что брат больше не сможет портить ей жизнь, хотя… Брат-убийца это плюс сто к харизме или минус сто? А что, если подкараулить Ежа и пырнуть в каком-нибудь укромном месте? Чтобы без свидетелей? Наверняка, такой, как он, якшается со всяким быдлом. Никто и не удивится, что его замочили в темном переулке. Вот только этот план предполагает, что а) я сам окажусь в темном переулке и б) я буду там один на один с Ежовым. Как-то стремно это звучит. И с чего я решил, что Никитос станет там бродить один, а не в компании таких же гопников, как он сам? Если они меня поймают и найдут нож… Нет, слишком эта затея опасная. Может, тогда лучше пистолет? В таком случае и приближаться к Ежу не придется. Стрелять можно поучиться в тире. А вот достать ствол будет уже сложнее. Он же, наверное, дорогой. И разрешения у меня нету. Блин, как все сложно. Был бы у меня батя охотник, так нет, он даже курицу зарезать не может – на даче его как-то просили… Что еще остается? Яд? Я представил себе, как подсыпаю Никитосу в столовский компот крысиную отраву. Что ж, на правах раба сделать это будет наверняка не трудно. Вот только вдруг Ежов почувствует… ну, горечь, например? И не станет пить или отдаст свой стакан Тюку, скажем? Не то, чтобы мне Тюканова было жалко, но, поняв, что дружка траванули, Ежов на такой трюк уже не попадется, а мне нужен именно дохлый Еж, а не Тюк. А может, подорвать его к чертовой бабушке? Так, чтоб на клочки распидорасило. В моем воображении нарисовались куски Ежова, валяющиеся по лавкам и свисающие с крючков в раздевалке – прямо как остатки его рубашки, которую я растерзал в приступе ярости, выйдя из душевой. Хорошо хоть, штаны тогда успел натянуть, потому что физрук застукал меня за этим занятием, и теперь наверняка считает полным шизиком. Тем более, что я «успокоил» его, заявив, что уже записан к школьному психологу на четверг. Да, идея с бомбой нравилась мне все больше и больше. Взрывчатку я бы сумел кустарно схимичить, в интернетах полно руководств. Таймер или дистанционку смог бы соорудить тоже. Только нужно выбрать такое место для взрыва, где Еж оказался бы точно один. Чтобы никто посторонний случайно не пострадал. Значит, опять же лучше это сделать вне школы. Выходит, придется за Никитосом следить? А как, если его на машине возят? Хотя, может, джип закидывает его в школу по утрам, а с уроков он своим ходом двигает? Надо это выяснить. К тому же, в крайнем случае можно назначить Ежову встречу в уединенном месте, где я заранее заложу взрывчатку. Вот только как я объясню ему, зачем? Меня так увлекли киллерские планы, что я чуть не скатился с кровати, когда задергалась ручка моей двери. - Сын, а ты чего закрылся? Блин, мама! Я и не услышал, как она в квартиру вошла. - Да фапаю я! – Буркнул я раздраженно и схватил домашние штаны. Разношенные и мягкие, они не будут натирать места ударов. - Что ты делаешь, я не поняла? Да что это со мной?! Никогда раньше я так не отвечал матери. Она-то в чем виновата?! - Физику, мам, физику. – Крикнул я, подтянул штаны и отпер дверь. - А заперся зачем? – Мама окинула меня подозрительным взглядом, скользнула глазами по валяющейся на полу школьной форме, которую уже обнюхивал Крендель. – И что это у тебя с лицом? Черт! Зеркало на двери отразило красные пятна на щеках, припухшие веки и толстый от соплей нос. - Да я… - Наверняка, смятую кровать мама тоже заметила, так что лучше уж признаться хотя бы наполовину. – Я спал. Устал сегодня очень. Да еще нога болит: ушиб колено на физкультуре. Родители с детства тряслись над моим здоровьем, так что мать мгновенно переключилась на привычную и устранимую проблему. Мне удалось отвертеться как от поездки в травмпункт, так и от музыки. Расплатой стал вонючий компресс на коленку и принудительное сидение на кровати с вытянутой ногой в окружении учебников. Правда, под ними я припрятал парочку детективов, стянутых у бати. Я таким чтивом, в отличие от него, не увлекался, но тут решил повысить свой культурный уровень: вдруг найду для себя что-нибудь практически полезное? От интернета-то я все еще отлучен, а время терять не хочется. Я узнал, что можно медленно отравить человека, добавляя в его глазные капли слабый раствор урана, или убить его чужими руками, накачав наркотой и усадив в баре фанатов «Зенита» с плакатом на груди «Спартак-чемпион!» Урановый метод показался мне слишком медленным, футбольный – чересчур опосредованным. К тому же, наркотики тоже стоили денег, и я не имел ни малейшего представления, где их достать. Так что пока я решил придерживаться плана с бомбой. Утром я поборол искушение откосить от школы. Если бы колено все еще «болело», мама наверняка вызвала бы врача или заставила папу отвезти меня в травму. В худшем случае при осмотре медики могли обнаружить лилово-черные полосы на моих бедрах, которые меня самого напугали в туалете до усрачки. Как ни странно, несмотря на то, что мой зад выглядел так, будто по нему бульдозер проехал, он уже почти не болел. Я даже обнаружил, что могу сидеть, если опускаюсь на стул с осторожностью. Вместо того, чтобы сразу войти в школу, я отправился на парковку – встречать своего урода-хозяина. Казалось, все вылезающие из тачек школьники пялятся на меня. Все видят рентгеновским взглядом мою жопу, светящуюся лиловым, прямо сквозь брюки и белье. А девчонки, проходящие, хихикая, мимо, конечно, смеются именно надо мной. Только мысль о том, что скоро я убью Ежова, давала мне силы оставаться на месте до тех пор, пока я не увидел знакомый джип. - Чего ты такой хмурый, Беби? – Никитос сиял своими ямочками, как будто ничего не произошло, как будто издевательства в раздевалки мне просто приснились. – Не выспался? Дрокал небось всю ночь на порево по Теме? - И тебе доброе утро, хозяин, - выплюнул я, глядя прямо в ненавистные глаза. Ежов только хмыкнул и протянул мне полоску жвачки: - Хочешь? Я мотнул головой. Чтоб ты подавился своим «Орбитом»! Никитос пожал плечами, стряхнул с них рюкзак и навьючил на меня: - Тогда пошел, раб. Будешь носить мои вещи из класса в класс. И смотри, не потеряй ничего. Работать вьючным мулом, таскать Ежу подносы в столовке, убирать за ним грязную посуду, завязывать ему шнурки, давать списывать домашку, дежурить за хозяина по классу, стоять на шухере, когда Его Светлости вздумается покурить – все это теперь входило в мои рабские обязанности. К тому же на мне висело то самое сочинение по Толстому, которое нужно было сдать через неделю: Никитосу показалось прикольным заставить писать работу того, из-за кого он получил это ярмо себе на шею. Одно меня радовало, если можно вообще назвать это радостью: ни Ежов, ни его амбалы никому не рассказали о том, что сделали со мной в душевой. Это я понял по расспросам Дяди Федора. Обычно он был в курсе всего происходящего в классе, так что, раз малыш пытал меня, ничего не знали и остальные. Несмотря на это меня сторонились. Все видели, как я пресмыкаюсь перед Никитосом, и никто не хотел марать себя общением с шестеркой. Никто, кроме верного мальчика-с-пальчик. Конечно, Дядя Федор был не слепой, но предпочитал закрывать глаза на мое «холуйство», так что внешне между нами ничего не изменилось. Он по-прежнему грузил меня своей болтовней, неистощимой, как солнечная энергия, и тыкал под нос телефоном с клипами любимых рэп-исполнителей. После моего незабвенного выступления на уроке литературы Федор вбил себе в голову, что я фапаю на рэп, и теперь спешил просветить меня по поводу своих музыкальных вкусов. Чаще всего на экране его мобилы мелькал чувак по имени Крипипаста: молодой пацан, во всех клипах снимавшийся в кепке с прямым козырьком, из-под которого сверкали обведенные черными кругами, а потому особенно яркие глаза. Ниже лицо закрывала резиновая маска без носа и с окровавленной зубастой улыбкой до ушей. - Такой ночью приснится, палкой не отмахаешься, - прокомментировал я, увидев кумира мальчика-с-пальчик в первый раз. – Что за гнусная рожа! - Ты чо, с Луны упал? – Оскорбился Дядя Федор. – Это же Убийца Джефф! Ну, из «Крипипасты» же! - Это что-то вроде макаронного монстра? – Нахмурился я. Именно такие ассоциации вызывало у меня слово «паста». Малыш вцепился обеими руками в свою челку, словно хотел выдрать ее с корнем: - Мой друг – Чужой! Он никогда не слышал об Убийце Джеффе, Смайл Доге и Тикки Тоби! - Давай остановимся на Джеффе! – Прервал я его, пока Федор не снял с себя скальп. – Показывай, что там у тебя? Чувак в маске заскакал на экране по какой-то заброшке. Под ногами у него был расписанный граффити скейтборд, на котором он делал довольно крутые трюки, когда в треке шли проигрыши. Почему кому-то - стальные браслеты и к батарее, А кому-то - картье на запястье, и холуи ебло бреют? Почему кому-то боль, а кому-то - нежность? Почему ты гниешь от гердоса, а кто-то на нем ломит кэш? Почему ты во френдзоне, а с ним она ебется? Есть ли вообще любовь, и кому она достаётся? Хм, надо признать, этот Джефф–макаронный монстр задает правильные вопросы. Жизнь действительно устроена несправедливо, и, если будешь сидеть на попе ровно, ничего в ней не изменится. Мое отлучение от интернета закончится к понедельнику. Именно на этот день я наметил начало подготовки моего взрывоопасного плана. Может, я и не Джефф, но тоже вполне могу стать убийцей.