Две левых ноги

Выходные я посвятил виолончели. Во-первых, в музыкалке составили новую программу, а я и так уже одно занятие пропустил. Во-вторых, во вторник меня ждала репетиция «Вдохновения», а там предстояло играть ”Bittersweet” «Апокалиптики». Причем предложил эту композицию вовсе не я. Идея исходила от Полины – той самой, об которую я без штанов споткнулся. Оказалось, ее тоже с финского квартета прет. Только вот в том, что я смогу исполнить партию виолончели, девчонка сомневалась, так что с ее стороны это было не одолжение, а скорее вызов. Сама-то она хвасталась, что на фортепьяно эта пьеса для нее – семечки. Я, конечно, челлендж принял, но знал, что придется попотеть. Я ведь впервые буду играть в оркестре, а не соло. Глеб распечатал ноты для меня, Полины с пианино – ха, ее «вдохновенцы» так и называли! – скрипки и ударных. Причем у меня с Полиной были основные партии. Я твердо решил на первой совместной репетиции не ударить лицом в грязь. Правда, надо мной еще висело домашнее чтение. И если бы только Толстой с тупой Наташей Ростовой на тыщу пятьсот страниц (Бр-р, бесит)! Психолог, с которой у меня состоялась принудительная встреча в четверг, тоже дала задание на дом: проштудировать две главы из книг «Детская сексология» и «Практическая психология для подростков», чтобы на следующей сессии обсудить с ней. О чем главы? А что, непонятно? О сексе, конечно! После какого-то идиотского теста и беседы о том, есть ли у меня девушка, и что я вообще испытываю по отношению к противоположному полу, психологиня заключила, что у меня очень скудное, несоответствующее возрасту представление о сексуальности и проблемы с социализацией. В сочетании с неуверенностью в себе и низкой самооценкой мои комплексы стали «плодотворной почвой для развития эксгибиционизма» - так психолог объяснила мое «стремление обнажаться на людях». Она предложила привлечь к работе над моим сексуальным просвещением родителей, но я клятвенно заверил, что в этом нет никакой необходимости: лучше уж прочту обе книги от корки до корки. Не хватало еще, чтобы папа начал учить меня, как удовлетворить женщину, а мама объясняла, где находится клитор! Я бы с удовольствием засунул треклятые «Сексологию» и «Психологию» на самую дальнюю полку и забыл о них, но психологиня – тетка поперек себя шире, с ног до головы одетая в розовое, а потому похожая на пузырь из клубничной жвачки – от меня явно просто так отвязываться не собиралась, так что я решил порадовать себя «сказкой на ночь». В итоге задрых с «Сексологией» поверх одеяла, и утро воскресенья порадовало меня ехидной рожей сестры, взирающей на мою тушку через камеру телефона. Вот что случается, когда не запираешь дверь в свою комнату! Гонялся я за Леркой по всей квартире. На мои вопли: «Сотри, а то хуже будет!», дьяволица отвечала гомерическим хохотом и визгом: «А Вашося читает про секас!» «Вашось, давай мы с девчонками для тебя ликбез проведем, бесплатно!» и еще «Вашося, хочешь, упрошу Володину показать тебе сиськи?» В итоге мы разбудили Кренделя, самого совейшего из совокотов, Крендель разбудил папу, а папа потребовал объяснений. Чтобы избежать обвинения в дрочке на картинки с изображением половых органов, пришлось рассказать о задании психолога. Совместный завтрак прошел в гробовом молчании. Только Крендель громко мурчал, пригревшись у мамы на коленях. После завтрака у родителей состоялось напряженное совещание на кухне. Судя по тому, что звонил Скайп, к решению проблемы привлекли тяжелую артиллерию в лице тети Пуцхи, маминой старшей сестры и матери пятерых двоюродных братьев, которых я никогда не видел живьем – только на экране. До своих девятнадцати лет тетя Пуцхи звалась Наташей и жила в нашем городе. Но в том возрасте, когда большинство юных девушек поступает в институт, мамина сестра улетела в Гималаи, чтобы найти себя. Вместо себя в Гималаях она нашла тибетца Ешэ, приняла буддизм и имя Пуцхи, и родила Ешэ пять сыновей. Если не ошибаюсь, младший из них как раз был моим ровесником. Помню в детстве я, накосячив, ужасно боялся, что меня отправят к тете в Шаолинь. Но, став постарше, узнал, что монастырь с лысыми дерущимися монахами находится в центральном Китае, и расслабился. А зря. Тетя стала главным советником семьи в духовных делах, вопросах воспитания и здоровья. Ее экспертизу ставить под сомнение не смел никто. К счастью, призывали тетю посредством Скайпа только в самых крайних и тяжелых случаях, которые обычно были связаны со мной или с папиной язвой. Я старался заглушить все звуки, доносящиеся из говорящей головы Пуцхи, «Апокалиптикой», раз за разом повторяя крещендо на виолончели. Страшно было даже подумать, чем тетя присоветует лечить меня на этот раз. До сих пор с содроганием вспоминаю языки ящериц, которые должны были избавить меня от заикания. Но нет худа без добра: пока мои мысли занимали тибетская медицина, Толстой и «Сексология», я не думал о своем Темном Властелине, Никите Ежове, и предстоящей встрече с ним в понедельник. Собственно, я вспомнил о Еже только, когда мама спросила, не схожу ли я с ней на рынок. Папа усвистал копаться в машине, где снова барахлил то ли приводной ремень, то ли аккумулятор, и мама выбрала меня на роль грузчика – сумки таскать. Я с готовностью согласился: хотел проверить, нет ли на рынке удобрений. Рецепт своей бомбы я примерно уже набросал, с деталями поможет разобраться гугль, как только мне откроют доступ. По дороге за капустой и прочими овощами мама высказалась. - Наташа считает, что тебе нужно завести друзей. Я сделал вид, что серьезно задумался. Если показать, что не воспринимаю панацею от Пуцхи всерьез, мама обидится, и будет только хуже. - А воображаемые друзья подойдут? - Нужны настоящие, - вздохнула мама, потом нахмурилась и уточнила. – А у тебя есть воображаемые? Шутка зашла слишком далеко. Мне стало грустно от того, что даже воображаемых друзей у меня нету. - Есть Дядя Федор, - признался я. – Только не знаю, настоящий ли он. Мама вздохнула еще тяжелее и зачем-то посмотрела на затянутое серым облачным покровом небо. И вот тут я увидел их. Вернее, сначала я обратил внимание на колясочника. Чтобы до рынка добраться, надо пройти через сквер, вот он по дорожке и ехал, инвалид. Я еще подумал: какой парень молодой, не старше двадцати, и симпатичный. Жалко. И еще странным показалось, что на неподвижных коленях у колясочника ярким цветным пятном лежал скейтборд. А потом я глаза выше поднял и обалдел. Потому что толкал кресло Ежов. Вот только Ежов это быть никак не мог. Во-первых, Никитос, прогуливающий инвалида-колясочника, да еще разговаривающий с ним, смеющийся, надевающий ему на голову свои наушники – нет, такой фантастический сюжет выпадает за всякие пределы разума. Во-вторых, Никитос одетый в дырявые разношенные джинсы, высокие кеды безумной расцветки и растянутую капюшонку, в которой могло бы поместиться три Никитоса, – это все равно что, ну… Драко Малфой в рубище домашнего эльфа! Я на всякий случай протер глаза: может, обознался? Все-таки тип, похожий на Ежова, - в бейсболке с козырьком на бок, из-под нее патлы светлые свисают на лицо. А Еж всегда с хвостом ходит. Да и не станет Еж прыгать, как щенок, вокруг инвалидного кресла. И потом этот скейтборд… Еж и на доске? Нет, проще неходячего на ней представить, ей богу. Парочка прошла мимо по дорожке, пересекающей ту, по которой я полз за мамой, не обратив на нас ни малейшего внимания. Я решил, что постараюсь расспросить у всезнающего Дяди Федора, нет ли у Ежова брата или другого похожего родственника. Вдруг брат-близнец все-таки не моя фантазия? А сюжеты голливудских фильмов не так далеки от реальности, и братишки развлекаются, подменяя друг друга? Интересно, какой из них придет в школу в понедельник: добрый или злой? Но в понедельник ни Никитос, ни его альтер-эго на уроках не появился. И во вторник тоже. Да и в среду его место за партой пустовало. Дежурные докладывали учителям об отсутствии Ежова, но что с ним, никто не знал. Предположительно, заболел. Поначалу я, было, обрадовался, а потом уже прямо ждать стал, когда хозяин объявится. Потому что без него Ганжа с Тюком меня задолбали. Все пытались меня эксплуатировать, и объяснения, что я не к ним в рабы нанимался, а к Никитосу не прокатывали. Пришлось прибегнуть к старой тактике «прячься или беги». Тактика срабатывала, пока сладкая парочка не заловила меня после французского – в гимназии он вторым иностранным языком – и поиграла мной в футбол. После чего французский прононс стал у меня получаться в совершенстве: ушлепок Ганжа вмазал мне по носу. Не сломал, конечно, но в туалете потом полоскаться пришлось. А на следующий день Ежов заявился-так в школу. И вовсе не на джипе – я его, как обычно, верно встречал на парковке. Достоял уже до самого звонка: хорошо, дождя не было, хотя еще с понедельника резко похолодало, и ветер пошел пронизывающий. В общем, только я развернулся, чтобы направиться ко входу, - Еж на меня налетает. Причем появился он совсем не с той стороны, откуда я его ждал. С автобусной стороны. И сразу мне: - Беби, ты что, рыдал, по мне тоскуя, или с кулаком поцеловался? – Это такой толстый намек на мои распухшие обстоятельства. Я уже рот открыл, чтобы колкое что-нибудь ответить, но тут заметил, что с Никитосом что-то не так. Ветровка на нем совсем легкая, не по погоде – он такую на прошлой неделе еще таскал. Губы от холода чуть не синие, под цвет теней под глазами, что особенно на бледной физиономии заметно. Скулы заострились как-то, а волосы, хоть и завязаны в хвост, но так спутались, что стали похожи на серые дреды. И ветровка, и школьные брюки в каких-то пятнах, да и несет от Ежова... К обычной табачной вони примешался такой букет запахов, что мне сразу захотелось оказаться с наветренной стороны. Не понял: он что, все это время с бомжами тусовался? - Холодно, - только и смог вопроизвести я, ломая голову над этой новой загадкой. Ведь Дядя Федор уверил меня, что никаких братьев, ни обычных, ни близнецов, у Никитоса не водится. – Да и звонок уже был, хозяин. Мы потрусили к школе. - Не увиливай от вопроса, раб. – Не отставал Ежов, которому его стойкий аромат и детали внешнего вида, очевидно, не доставляли никакого неудобства. – Кто тебе ебальник разрисовал и за что? - Да миньоны твои, - огрызнулся я. – Меня делили. Никитос гыкнул на миньонах, а потом заставил меня отчитаться об обстоятельствах происшествия. После первой же перемены Ганжа с Тюком появились на уроке с симметричными повреждениями на рожах: хоботы у обоих покраснели и распухли, причем у Ганжи краснота переходила еще и на мешки под глазами. На меня парни смотреть избегали, и вообще выглядели довольно пришибленно. У Ежова воротничок рубашки, кстати, довольно несвежей на вид, выбился из-под пиджака, а так выглядел Никитос, как обычно. После уроков я, согласно своему плану, намеревался проследить за Ежом, хотя меня и мучили опасения, что слежка приведет к ближайшей помойке. Но все мои намерения рухнули, когда Никитос вместо того, чтобы пенделем попрощаться со мной в раздевалке, вдруг заявил: - Сегодня мы идем к тебе в гости. - Па-прости: куда мы идем? – На всякий случай уточнил я, не надеясь на свой слух. - К тебе, раб. – Его ладонь хлопнула меня по плечу, так что коленки подогнулись. – Веди! – И он подтолкнул меня в спину. Очевидно, после недолгой передышки мои мучения выходили на новый виток боли.