Две левых ноги

Я ворвался в комнату Лерки без стука: надеялся поймать блогершу, так сказать, на горячем. Кажется, мне это удалось: сестра быстро захлопнула крышку ноутбука и завопила, указывая на дверь: - А стучаться в этом доме кто-нибудь вообще умеет? Я занята. Мне что, на китайском табличку повесить для тех, кто по-русски не понимает?! Я представил себе, как бы выглядела на китайском надпись «Не входи. Убьет!» на желтом фоне под рисунком молнии, но тут же тряхнул головой: главное, не отвлекаться. - У тебя совесть вообще есть? – Решил я перейти сразу к делу. – Родного брата решила продать за тридцать серебряников? - Ну, мне такой крупной суммы еще не предлагали, - оценивающе прищурилась Лерка. – И чот не понимаю: при чем тут совесть? М-да, в смысле наглости сестренка могла бы составить конкуренцию Ежову. Но я уже тертый калач, меня на понты не возьмешь. - А вот при том. - Я вытащил из кармана мобильник, ткнул пальцем в Ютуб и открыл видео: то самое, с кефиром. – Поразительно, на какую подлость способны люди ради лайков. На пару секунд Лерка задержала глаза на экране, который я сунул ей под нос, а потом подняла на меня безмятежный взгляд. - И что такого? Подумаешь, выложила домашнее видео в интернет. Все так делают. У меня чуть дар речи не отнялся. Пришлось сделать несколько дыхательных упражнений, прежде чем я смог выпалить: - Все?! Все не издеваются над своими братьями. Не дают им унизительных прозвищ. Не пытаются ославить их на всю страну. Ты хоть подумала, что будет, если это увидят в школе? Ты вообще обо мне хоть на секунду подумала?! Я и сам не заметил, как начал орать. Лерка вскочила с кровати и заорала в ответ: - А что в школе? Там уже и так все всё видели, ты сам постарался. Белкина-извращенца даже первоклашки знают. А мне посчастливилось быть его сестрой. Всю жизнь мечтала, блин, о таком счастье! Так что, считай, это мне моральная компенсация. - Компенсация?! Ха! Да ты… ты же сама себя дурой выставляешь! – Нашел я новый козырь. - Ничего и не дурой! Мне, между прочим, многие сочувствуют, - Лерка торжествующе уперла руки в боки. – Пишут о своих жопоруких сестрах и братьях-придурках. Говорят, что я смелая, что с меня надо брать пример. - Пример?! – У меня внутри все вскипело, и заранее придуманные аргументы выветрились из головы вместе с паром, который повалил из ушей. – А ну удаляй свое дерьмотворчество и пиши это… как его… опровержение с извинениями! Сестра расхохоталась адским смехом, как зомби, только что своротивший крест на могиле: - Опровержение чего? Твои фейлы, Вашося, - только твои, а не постановочные. Так что я, можно сказать, несу правду людям. Я просто наблюдатель, журналист. Хочешь, чтобы я закрыла канал? Тогда просто СТАНЬ НОРМАЛЬНЫМ! – Последние слова она проорала мне в лицо, обдав слюной со вкусом земляничной жвачки. - Думаешь, я этого не хочу?! Да я только это и пытаюсь делать, - я попробовал прорваться к ноутбуку, лежащему на кровати, но Лерка заступила дорогу. – А журналисты – зло. Если бы не они, мировой терроризм давно бы уже стал историей. - Да причем тут терроризм? – Прошипела сестра сквозь стиснутые зубы. Мы боролись, завалившись на постель. Лерка ухватила подушку и охаживала меня ею всюду, куда дотягивалась. В воздухе хаотично носился пух. - А при том, - мои пальцы почти коснулись компа, но тут зубы сестры щелкнули у запястья, и я отдернул руку. – Террористам нужна известность, и такие, как ты, им ее дают… да еще раздувают панику. - Я тебя самого щас раздую! Так раздую! – Лерка треснула меня остатками подушки по голове. Глаза заволокло пухом, я закашлялся и расчихался – так щекотало нос. - Что здесь происходит?! – Раздался за белой пеленой громовой папин голос. – А ну брейк! Я сказал: брейк! И за мной оба. Мы шлепали за папой по коридору, и я не мог сдержать торжествующей улыбки. Ясно ведь, на чью сторону встанут родители, когда узнают о Леркином «хобби». На этот раз ее, а не меня ждет отлучение от интернета… Ха, наверное, до окончания школы! Не хотел я вовлекать мать с отцом в это дело, но теперь, видимо, придется. - Зря лыбишься, - прошипела сестра на ходу так, чтобы отец не услышал. – Попробуй только вякни про канал. Не видать тебе тогда твоего гандбола. Что?! Скажите мне, что я ослышался! - Какого еще гандбола? – Прошептал я, стараясь выглядеть невинно. - Того самого, где ты значишься в списке команды под девятым номером, - торжествующе ухмыльнулась сестра. Черт, черт, черт! Как Лерка могла увидеть командный список?! - Может, ты не в курсе, но я теперь – член команды по чирлидингу, - чудовище в розовом халатике с кролем на пузе гордо задрало подбородок. – Так что, если хочешь, чтобы мы встретились на площадке, а не на зрительских рядах, заткни свою пасть! Да чтоб тебя!.. А все Ежов! Это же он Лерку надоумил в чирлидерши идти. И тем подложил мне свинью… Вернее, сестру, которая свинья. Вот блин, куда ни кинь, все в Ежа упирается! - И из-за чего же, скажите пожалуйста, надо так орать, что соседи в стенку стучат?! – Налетела на нас мама, убавив звук телевизора. Пульт дрогнул у нее в руке, а глаза под бигудями расширились. – Сын, почему ты весь в пуху? - А он в пуху? – Папа стащил с носа очки для чтения, которые позабыл снять. – Гм, да, действительно. – Папины пальцы сняли с моего уха длинное белое перышко. Я снова чихнул. - Мы просто поспорили, - затараторила Лерка, делая губы уточкой. – О влиянии СМИ и соцсетей на сознание масс. Скажи, Вашось! – И ткнула меня локтем в больное ребро. В принципе после гандбола и общения с похитителем виолончели у меня все ребра были больные, даже целиться особо не требовалось. - Угу, - буркнул я мрачно. А что мне еще оставалось? Родители переглянулись. На их лицах синхронно отразилась гордость за подрастающее поколение. - М-да, - выразил общую родительскую мысль папа. – Вот мы в свое время с пацанами спорили, кто дальше плюнет. - Оно и заметно, - вставила шпильку мама. – Но подушки-то зачем рвать? - Это Вашося погорячился, - Лерка сделала невинные глаза. – Правда, Вашось? Еще один тычок под ребра извлек из моего горла невнятный звук. - Значит, Ване и убирать, - мама, удовлетворенная соломоновым решением конфликта, снова добавила звук в телевизоре. – И пожалуйста, в следующий раз держите свои дискуссии в рамках приличий. Я мог бы, конечно, упереться рогом, но вместо этого решил использовать вопиющую несправедливость себе на пользу. Заявился в Леркину комнату с пылесосом на перевес и присосался к одеялу, взметнув в воздух облако пуха. Сестра ловко подхватила ноутбук и устремилась подальше от угрозы, но я преградил ей дорогу со шлангом наперевес. Второй раунд я просто обязан выиграть! - Зря ты ерепенишься, - проорал я через шум пылесоса. – Тебе же хуже будет. Лерка подняла нарисованные брови и поплотнее зажала комп под мышкой: - Погоди, братишка. Ты мне что, угрожаешь? - Не я, - покачал я головой и состроил скорбную мину. – За мной стоят высшие силы. Я просто передаю тебе то, что должен. - Ах, высшие силы… - Леркина моська приняла озабоченное выражение, накрашенные ноготки забарабанили по губам. – Тогда передай им, - ее глаза хитро блеснули, - что с ними я и буду договариваться. - Сестра выдернула у меня из волос перышко, развернулась и танцующим шагом отчалила в сторону кухни, наверняка, за печеньками. Не мудрено, что ночью меня преследовали кошмары. Мне снилось, что Ежов укокошил Лерку, причем с помощью собранной мною бомбы. Его, конечно, посадили, а меня привлекли в качестве соучастника, и шли мы по статье «организованная преступность». Еще на этапе следствия нас разделили, чтобы мы не могли сговориться, так что на зону я попал в полном одиночестве, если не считать совершенно незнакомых мне взрослых зеков. Вот тут и началось самое ужасное. Нас выгнали из автобуса с решетками на окнах и завели в помещение с голыми обшарпанными стенами. Здесь всем приказали снять «гражданскую» одежду. Я предположил, что мы просто переоденемся в зековскую униформу, или как она там называется. Но новых шмоток нам не выдали, а стали по очереди обыскивать, тщательно проверяя все, существующие в теле, отверстия. При этом охранники, один из которых здорово смахивал на нашего физрука, а другой – на учителя музыки, не стесняясь в выражениях комментировали экстерьер новичков. Дрожа от холода и страха, я дожидался своей очереди. Руки всем полагалось держать за головой, так что даже прикрыть самое сокровенное я не мог. Казалось, и зеки, и охранники оценивающе разглядывают мое тщедушное, покрытое мурашками тело, рыжий клок волос в паху и то, что скукожилось под ним. - А это кто же у нас такой? – Поманил меня пальцем охранник-физрук, очень недружелюбно улыбаясь. – Цыпленок ощипанный, рупь пятьдесят штука? Я с трудом сглотнул и шагнул вперед. Рупь пятьдесят… Да где он цены-то такие видел? В совке, что ли? «Заключенный номер пятьсот пятьдесят два», - хотел четко отрапортовать я, как тут полагалось. А в результате беспомощно пропищал: - Номер пи-пи-пи… да-да-да… - Как-как ты сказал? – Заржал тот охранник, что смахивал на Глеба, только накачанного стероидами. – Номер пидар? Да-а, таких у нас тут целый отряд. Хочешь туда прописаться? Я отчаянно замотал головой, не полагаясь на свой язык. Зеки за спиной гоготали, обрадовавшись неожиданному развлечению, пока «физрук» не привел их в чувство дубинкой. - Ну тогда открывай рот. Я старался успокоиться: передо мной ту же процедуру проходили даже бородатые мужики в татуировках, и ничего. Просто тут так положено, правила такие. Зажмурился, когда между зубов мне сунулись пахнущие мылом пальцы «музыканта». Ладно, он хоть руки помыл перед осмотром. - Что, нравится? – Выдохнул вдруг этот тип мне в ухо. – Даже глазки прикрыл от удовольствия? Напарники снова заржали. Наученные горьким опытом зеки помалкивали, но, открыв веки, я заметил пару кривых ухмылок на протокольных рожах. - Раком встань, жопу раздвинь, - не церемонясь, велел мне «физрук». Я сделал, как было сказано, заранее закусив губу. Пальцы у клона учителя были такие же толстые, как у оригинала. «Неужели кому-то приходило в голову прятать что-то в таком месте? – Думал я, чувствуя, как скользкое от вазелина инородное тело лезет в кишку. – И вот теперь из-за этих идиотов все мучаются». - Стой спокойно! – Шлепок огрел левую ягодицу. Я охнул: чужая рука ухватила меня за яички и потянула назад, на экзекутора. Пальцы ворочались в кишке, на мой взгляд, уже неоправданно долго и как-то целенаправленно. Ну да, они же искали контрабанду. А нашли – мою простату. Я дернулся и заскулил. Охранники глумливо заржали, перекидываясь шуточками о моей сексуальной ориентации и предпочтениях. Боже, куда я попал?! Я надеялся, что после обыска нам дадут наконец одеться, но не тут-то было. Всех с заложенными за спину руками погнали по коридору – как оказалось, в душевую. В раздевалке, в которой, собственно, нам делать было нечего по причине полной наготы, нас поджидал… парикмахер. Вернее, жирный мужик в застиранном белом халате и с машинкой для стрижки, которой он приходовал не только растительность на голове, но и в прочих интересных местах. Лобковых вшей они тут боялись, что ли? Охранники быстро организовали очередь. Обритых загоняли в помывочную, снабдив крохотным кусочком мыла. Я очень переживал, что вместе с волосами жирдяй откочевряжит мне то, что в отличие от вихров, уже никогда не вырастет. Но толстый дядька, наверное, заметив мой страх, проворковал успокаивающе: - Не бойся, цыпленочек. Все сделаем в лучшем виде, - и прикрыл мою морковку рукой от зубцов машинки. Стриг он быстро и профессионально, но ладонь на моем члене не лежала спокойно, а сдавливала и поглаживала. Я боялся рыпнуться, чтобы не стать евнухом, и терпел, чувствуя, как с шеи на грудь расползается предательская краснота. - Нагнись-ка, надо и по попе пройтись. «Парикмахер» выпустил наконец на волю морковку. Я торопливо повернулся, чтобы скрыть, как она торчит. Вот только, когда я нагнулся, развел булки и расставил ноги, проклятый цирюльник снова ухватился за самое дорогое, хотя необходимости в этом не было: член и так упирался мне в живот. Занятый своими переживаниями, я едва заметил, как машинка скользнула вокруг ануса. Сморщенную розочку потер грубый палец: - Все, готов. Иди мойся. Напутственный шлепок по попе направил меня к душевой с предательски торчащим членом. Впрочем, такая реакция на манипуляции «парикмахера» наблюдалась не только у меня. Большинство фыркающих и брызгающихся зеков вокруг щеголяло крепкими стояками. Инстинктивно я старался держаться от них подальше, но это было сложно. Помывочная представляла собой просторное, облицованное кафелем помещение, в котором гуляли сквозняки. Когда-то кафель, наверное, был белым, а теперь его украшали несмывающиеся ржавые потеки. Душевые головки в потолке покрывал налет кальция, делающий их похожими на сталактиты. Вероятно, по этой причине, большинство головок не работало. Вода прыскала только из четырех-пяти в центре: под ними и сгрудились все моющиеся, не отгороженные друг от друга даже символическими стенками. В тесноте меня касались чужие животы, задницы, бедра и… кое-что еще. Особенно напрягало, когда это кое-что терлось о мои булки или слегка опавший член. Я крутился, как уж на сковородке, но, куда бы ни повернулся, всюду натыкался на мощные татуированные тела: зеки постепенно зажали меня в круг. А тут еще единственная лампа дневного света на потолке начала мигать. Душевая на мгновения погружалась в полную темноту, и тогда я чувствовал прикосновения чьих-то рук: на сосках, попе, мошонке, бедрах… Когда вспыхивал свет, я загнанно озирался, но не мог сообразить, кто меня трогал: вокруг были только одинаково гнусно ухмыляющиеся рожи. Но стоило лампе погаснуть, и жадные лапы снова начинали тискать меня, иногда сжимая в чувствительных местах так сильно, что я попискивал от боли. Я понял, что со мной просто играют. А когда им надоест, и свет вырубится в очередной раз… Я выкрутился из жесткой хватки на попе, по которой снова скользнула чья-та горячая головка, и завопил: «Охра!..» Половину слова поймала рука, зажавшая мой рот. Я бился в полной темноте, как рыбешка на крючке – кто-то засадил мне в анус изогнутые пальцы. - Ш-ш, тише, беби, - раздался над ухом знакомый голос. От изумления я выпучил глаза и перестал вырываться. Снова вспыхнул свет. В душевой было пусто. Под брызжущими горячей водой головками остались только я и… Никитос. - Хозяин? Откуда ты здесь? – Я дернулся, желая повернуться, увидеть его лицо, но не смог. Еж по-прежнему прижимал меня спиной к себе, щекоча пальцами в кишке. - Оттуда же, откуда и ты, - тихо усмехнулись сзади. – Так что тебе наконец повезло. - Повезло? – Тупо переспросил я. Что-то я не чувствовал себя особо везучим, особенно с Ежовским стояком у себя между ног и его пальцами в попе – уже, кстати, тремя. - Конечно. – Уверенно подтвердил Никитос. – Если бы не я, тебя бы пустили по кругу и сделали общей сучкой. Вот только что. Но ты только мой и всегда будешь моим. Верно, беби? - А… - дыхание мое прервалось от ужаса перед тем, что я только что услышал, и тем, что, кажется, мне предстояло пережить. – Если я буду с тобой, остальные меня не тронут? - Конечно, нет. – Еж слизнул с моей шеи капли воды, широко, как собака. – Если сам не будешь крутить перед ними своей сладкой жопкой. А теперь давай-ка рачком. Так в первый раз будет удобнее. Он отпустил меня, и колени подогнулись сами собой. Ноги так дрожали, что я с облегчением встал на четвереньки. Свет снова погас. Я почувствовал, как Никитос пристроился сзади: его скользкая головка уперлась прямо туда, в припухшее после массажа пальцами колечко мышц. Его ладонь обхватила меня под животом, приподняла. Вторая легла между лопаток и пригнула книзу. «Вот сейчас это случится, - понял я. – Сейчас». Свет вспыхнул. - Сын, ты что, будильника не слышишь? Он орет и орет. Я судорожно скрючился под одеялом. Блин, только бы мама не заметила стояк! Я ж чуть не кончил… И от чего?! От извращенского сна с участием Ежова! И… о, боже! В этом сне я хотел, да, я прямо готов был умолять, чтобы Никитос меня выебал! Все. Финиш. Пора мне самому подрываться на бомбе – вот и дистанционка не понадобится. - Ма-ам, - простонал я. – Выйди, пожалуйста. Сейчас я будильник выключу. - Да ради бога, - рядом с подушкой шлепнулся надрывающийся мобильник. Стукнула, закрываясь, дверь. Я яростно шлепнул по сенсорному экрану, затыкая тревожный писк, и столь же яростно принялся дрочить.