Две левых ноги

- Знакомых встретил? – Лениво процедил Никитос, когда я в растрепанных чувствах шлепнулся на свободный стул. - Впервые их вижу! – Возмутился я. Интересно, как Еж вообще разглядел девчонок, когда сидит к «Спортмастеру» спиной? - Тогда чего эти шкуры от тебя хотели? – От Ежовского тона кола в стакане Олега превратилась в пузырчатый лед. Мне, кстати, попить никто не предложил. - Как ты о женщинах, - инвалид поморщился при слове «шкуры» и перевел укоризненный взгляд с Никитоса на меня. – Иногда мне кажется, Ник вырос на помойке. - Да они обознались, - заторопился я. Казалось, над головой Ежа образовалась грозовая туча, и из нее вот-вот выскочит молния и в кого-нибудь ударит. Скорее всего, в меня. – Автограф просили. Перепутали, наверное, с какой-то звездой. – Я хохотнул, чувствуя, как искусственно звучит собственный смех. Олег поиграл соломинкой в стакане и кивнул в сторону выхода из «Спортмастера»: - Наверное, ты на эту звезду очень похож. Я нехотя повернул голову. Вот блиндон! Троица фанаток все еще топталась на галерее, кидая в мою сторону полные надежды взгляды. Очевидно, только присутствие колясочника и Никитоса удерживала их от дальнейшего преследования жертвы, то есть меня. Кстати, а что это в руке у девицы с розовой челкой? Телефон? Она что, снимает нас, что ли?! Теперь и Еж обернулся через плечо и пристально изучал моих преследовательниц. На их месте я бы от такого взгляда уже рассыпался пеплом, но тян, очевидно, были слеплены из более огнеупорного материала, чем мягкотелый я. Стоп! А... что Никитос собирается делать? - Ты куда? – Я едва успел ухватить его за рукав. Блин, чует мое сердце, сейчас будет море крови! - Спокоха, Белк, - Еж аккуратно отцепил мои пальцы и оттолкнул в сторону пустой стул. – Просто хочу проверить одну мысль. Какую еще мысль?! Я едва удержался от того, чтобы вцепиться зубами в собственные ногти и сгрызть их до мяса. - Вышел Ежик из тумана, вынул ножик из кармана. Будет резать, будет бить, никому теперь не жить, - промурылкал Олег на мелодию какой-то песенки и многозначительно улыбнулся. – Добро пожаловать в клуб, Белк. Я вздрогнул. При слове «клуб» в памяти всплыли синие вспышки и мрачные катакомбы «Тоннеля». - Ты о чем? – Тревожно спросил я, пытаясь одновременно не сводить взгляда с Олега и не упускать из виду Никитоса, уже вошедшего в клинч с фанатками. – Какой еще клуб? - Ну, - колясочник задумчиво покусал полосатую соломинку, - я еще не придумал, как его назвать. Клуб спасенных из тумана? Клуб одиноких сердец сержанта Ежова? В любом случае, если нас уже трое, то это клуб, а значит, нужна какая-то вывеска. Какой туман? Какой сержант? Да что этот Олег вообще несет?! Может, у него не только ноги больные, но и этажом выше не все дома? Еж тем временем довольно любезно – по крайней мере, с виду – беседовал с любительницами автографов, бросающими любопытные взгляды в мою сторону. Перламутровая фифа вытащила телефон с бирюльками и стала тыкать экран Ежову под нос. Тянки при этом хихикали и энергично размахивали руками, будто что-то объясняя. Наконец Никитос распрощался – тоже вполне мирно – дождался, пока девицы, все еще фыркая и переглядываясь, не направились к следующему по курсу магазину, и повернулся к нам. Выражение его лица больше всего напоминало только что процитированный Олегом стишок. Мне захотелось спрятаться под стол. - Вот, - Еж упал на стул напротив меня. Его телефон заскользил по полировке и ткнулся гладким корпусом мне в руку. – Глянь, как проводит свободное время твоя сеструха. - А при чем тут она? – Тупил я, крутя в руках айфон с открытой вкладкой ютуба. - Да ты посмотри, посмотри, - Ежов отобрал у приятеля полупустой стакан и залпом опрокинул в себя колу. На зубах захрустел нерастаявший лед. – Я там звук убавил, чтоб новых фанатов не привлечь. Ничего не понимая, я развернул картинку на весь экран и ткнул в треугольничек «плей». - Привет, с вами снова Вэл – сестра парня с двумя левыми ногами, - Лерка (Вэл, это, значит, от Валерия, да?) восседала на своей кровати, обложившись плюшевыми подушками, и махала ладошкой невидимым зрителям. – Наверное, вы уже сгораете от нетерпения, чтобы узнать, что отчудил мой братец за прошедшие дни? Поверьте, вы не разочаруетесь. Итак, люди, отставьте в сторону чай, пивко, кефирчик, или что у вас там в руках, и сядьте, иначе... с вами может случиться то, что случилось с Вашосей. Какая-то часть меня до последнего не верила, что сестра говорит обо мне. Даже, когда она назвала идиотское имечко, которое сама мне придумала, я еще надеялся, что все это – нелепая шутка, и жадных до зрелищ подписчиков ждет темный экран с крупной желтой надписью «Облом!» Как же я ошибался! Стоп-кадр крупным планом. Мой фейс. Веснушки почти не видны под белесыми брызгами и потеками, глаза зажмурены, рот приоткрыт. В общем, у непосвященных могла возникнуть только одна и очень неприличная ассоциация с такой рожей. Именно ее и озвучил создатель, вернее, создательница видео, пририсовавшая к картинке мигающий знак вопроса со словами: «Кто обкончал Вашосю?» Я запоздало вспомнил о том, что Олег сидит рядом и наверняка видит экран в моих руках, но ролик уже раскручивался дальше. Вот я на кухне у нас дома: пытаюсь открыть пакет кефира. Верчу его, дергаю с разных сторон, высунув от старательности кончик языка, пыхчу, ругаюсь... И все это, конечно, сопровождается закадровыми комментариями и забавными мультяшными вставками – вот только мне, в отличие от остальных зрителей, что-то не смешно. Когда сжатый моими пальцами пакет наконец соизволил надорваться там, где ему положено, полужидкая масса брызнула из него фонтаном. Дальнейшее уже известно всему интернету. После этого милого сюжета я посмотрел еще один: там я помогаю папе разгружать машину. Достаю пакет с продуктами, и... у него эпично отрываются обе ручки и весь верх по кругу. В результате я засаживаю кулаком себе в лоб – вы проходили на физике инерцию? – а остатки пакета остаются преспокойно стоять в багажнике. Камера делает наезд, и глазам предстают батон и упаковка туалетной бумаги. На экране, конечно, толкутся мигающие надписи вроде «Как?!», «Смертельный номер» и «Не советуем повторять в домашних условиях». Меня уже не удивило, когда я увидел себя, вкручивающим злополучную лампочку: этот ролик Лерка обставила в стиле зомби-апокалипсиса, чему соответствовали погруженная во мрак квартира и дрожащие огоньки свечей. Блогерша даже сняла продолжение, посвященное загадочному исчезновению, а затем столь же загадочному появлению папиной куртки – с выстиранным лотерейным билетом в кармане. Выиграл ли что-то билет, мы так никогда и не узнали, потому что номер на нем стало невозможно прочитать. Сестра, по крайней мере, была убеждена, что таинственный вор-«барабашка» и брат с двумя левыми ногами – одно и то же лицо. Испуг от того, что сестра подошла так близко к разоблачению правды о курточных приключениях, затмило другое, гораздо более сильное чувство. Мне казалось, я висел на склоне отвесной скалы, из последних сил цепляясь за край, а Лерка подошла и, смеясь, наступила ногой мне на пальцы. И вот я у всех на глазах лечу в бездну, разеваю рот в беззвучном крике и знаю – и это знание хуже всего – что меня столкнула родная сестра. Неужели она меня так ненавидит?! Каждый сюжет ее блога, посвященного исключительно похождениям брата-неудачника, заканчивался тем, что я гоняюсь за Леркой по квартире, пытаясь отнять камеру (тут сестра крутила один и тот же набор кадров), а потом она запирается у себя в комнате и жалуется на то, как тяжело жить, когда твой брат – лох. Меня даже не удивило, когда я обнаружил у канала о парне с двумя левыми ногами более тысячи подписчиков и уж не помню сколько просмотров. После «подарка» сестры я, наверное, уже ничему в этой жизни не смогу удивляться. И знать я хочу только одно: за что она со мной так?! Наверное последнюю фразу я простонал вслух, потому что Олег сочувственно похлопал меня по плечу: - Мужайся, бро. Соплячка просто стерва, но ты в этом не виноват. - Кто там пиздел, что нельзя плохо о женщинах? – Поднял бровь Никитос. - Что же мне теперь делать? – От отчаяния я готов был биться головой об стол. – С мешком на голове ходить? Или в маске, как этот... как его... Крипипаста! Блин, что, если это увидит кто-то в школе?! И вообще... Черт, она же моя сестра! Еж с Олегом переглянулись. - Вот когда понимаешь, какое счастье быть единственным ребенком в семье, - поднял палец колясочник. - Хочешь, мы избавим тебя от этой обузы? Я в ужасе перевел взгляд с Никитоса на его неходячего приятеля. Неужели он такой же маньяк, как и Ежов, просто с ограниченными возможностями? Или, быть может, в этом тандеме именно Олег – мозг, а Еж – просто исполнитель? - Давайте не будем горячиться, - я поднял ладони в миротворческом жесте. – Никит, скинь мне ссылку на канал. Попробую сам это разрулить – дело все-таки семейное. - Потребуется помощь – обращайся. – Еж пристально посмотрел мне в глаза. – Твоя пиздоболка-сестренка назвала тебя лохом на всю страну. А раз ты мой, значит, она назвала лохом и меня. За базар придется ответить. Так что, либо с ней разберешься ты, либо это сделаю я. А я церемониться не буду. Блин, где же ямочки? Ни тени улыбки, Ежов абсолютно серьезен. Впрочем, как и Олег. У них что тут, мафия, как в «Крестном отце»? Лерку теперь в цемент закатают, и с моста в речку? Кстати: а инвалид в курсе, что я – Ежовская собственность? Или он решил, что «ты мой» - это фигура речи или оговорка? - Я разберусь. – Сглотнул, чувствуя, как слюна царапает пересохшее горло. - Мужик! – Никитос хлопнул меня по плечу и наконец улыбнулся. – Кстати, та, с розовым хаером, сказала, ты типа сексуальный. По ходу, у нее фетиш на веснушки. Дались всем эти проклятые пятна на коже! К счастью, мобильник Олега разразился рэп-речетативом, и Еж отвлекся, оставив мои конопушки в покое. - Отец уже здесь, - сообщил колясочник после короткого разговора. – Он отвезет меня домой, - пояснение явно предназначалось для меня. Мы потянулись к выходу из ТЦ. Никитос безропотно взял на себя роль извозчика, толкая перед собой инвалидное кресло. Я поймал себя на том, что иду, опустив голову и борясь с желанием натянуть капюшон куртки прямо в помещении. Казалось, все люди вокруг пялятся на меня – кто исподтишка, а кто в открытую, рассматривая «лоха с двумя левыми ногами», как диковинную зверушку. «Это просто мое воображение, - убеждал я себя, стараясь шагать нормально и не прятаться за спиной Ежова. – Ну кто смотрит всякий трэш на ютубе? Разве что всякие неадекваты с розовыми челками и гормональным дисбалансом, характерным для переходного возраста. Сегодня я уже нарвался на трех, так что возможность встречи с представителями этого клана в тот же день стремится к нулю. Хотя неплохо бы перекрасить волосы. Нет, это мы уже проходили. Тогда обриться под ноль. Хм, такое тоже уже было. Тогда… ходить везде в шапке. Ага, в такой черной, с прорезями для глаз. Блин, вот приду домой, Лерке хана! Хотя, боюсь, убить ее будет проще, чем заставить удалить свое творчество из интернета. Она же ютубом этим чертовым живет и дышит…» - Я сам! – Возглас Олега вернул меня к реальности. Оказалось, мы притормозили у двери-вертушки, чтобы парень мог надеть куртку, которая висела на спинке его кресла. Никитос – какая забота! – пытался помочь, но Олег увернулся от его рук и принялся сам запихиваться в рукава. Куртка задралась сзади, зацепившись за кресло. Парень ерзал в нем, разворачиваясь и пытаясь освободить полу. Получалось у него плохо, но Еж спокойно стоял и ждал, как ему было сказано. Я вдруг понял, что проблема у Олега не только с ногами. Вся нижняя половина тела у него не слушалась и лежала в кресле тяжелой колодой. Наконец он справился с курткой, чуть не вырвав из нее клок. Зло стянул полы на животе, щелкнул застежкой-молнией, застегнул. Еж как ни в чем не бывало покатил коляску дальше. Я тоже молчал. На парковке, стоя чуть в стороне, я наблюдал, как Олег пересаживается в машину его отца – подержанную иномарку с большим багажником, способным вместить инвалидное кресло. Он снова делал все сам, не позволяя себе помочь: поднял тело на руках, перенеся мертвый груз через подлокотник; потом руками же втянул в машину непослушные ноги и аккуратно поставил параллельно друг другу. Высокий носатый мужчина, смутно похожий на Олега, сложил его кресло и загрузил назад, перекидываясь с Ежом фразами, неразличимыми за уличным шумом. Хлопнула крышка багажника. Олег помахал нам рукой, и машина тронулась с места, выплюнув облачко синеватого дыма. Не сговариваясь, мы с Ежом двинулись к автобусной остановке. Я думал о том, какими мелкими и незначительными, должно быть, казались мои проблемы с сестрой-блогером Олегу. Я стал «звездой» только сейчас, когда Лерка решила снискать дешевую славу за мой счет. На колясочника плялились везде и всегда – просто потому, что у него колеса вместо ног. К тому же я не задумывался о том, какие действия нужны, чтобы надеть куртку или сесть в машину, не говоря уж о том, чтобы открыть дверцу, потянув ее на себя. Я просто делал это. А за сложным танцем коляски у автомобиля и скупостью отточенных движений Олега читались часы многократных проб и ошибок в борьбе за самостоятельность. - А твой друг, - не выдержал я наконец, задав давно мучивший меня вопрос, - он всегда был таким? Ну, в смысле, в инвалидном кресле… Еж затянулся сигаретой, которую успел сунуть в рот, и резко выдохнул дым в сторону от моего лица: - Нет. Травма. Несколько лет назад. Блин, наверное, это еще тяжелее: вот ты бегал, как все, ходил по траве босиком, скакал по лестнице через две ступеньки, и вдруг – бац! - Он что, ничего не чувствует? – Вырвалось у меня в такт моим мыслям. – То есть ногами и… выше? Уголок Ежовского рта поехал вниз в подобие кривой усмешки: - В хорошие дни – ничего. Олег парализован ниже пояса. А в плохие… - Никитос вдохнул дым и задержал его в легких. Я молчал, ожидая продолжения. Мой автобус стоял на остановке с открытыми дверями, но я и не думал ускорять ход. - Его мучают фантомные боли, - выплюнул Еж вместе с дымом так зло, будто мучили его самого. – Снимают их только анальгетики на морфиновой основе. Он боится привыкания и старается терпеть, и… - Он отвернулся, отстрелил пальцами бычок, промахнувшись мимо урны. – Эй, это не твой автобус? - Нет, - беззастенчиво соврал я, тем более, что двери уже закрылись. – А вы давно знакомы? Ну, ты знал Олега до того, как… - Он поломался? – Закончил за меня Еж. – Нет. Мы в прошлом году познакомились, на споте, у рампы. Он просто стоял там… Вернее, сидел. Смотрел на поциков на досках. Какие-то малолетние гавнюки стали до него доебываться: мол, чо, безногий, хочешь тоже с рампы катнуть? Мы, мол, можем тебе устроить райд. Схватились за кресло. – Никитос выбил из пачки еще одну сигарету. Повернулся к ветру спиной, прикурил, пряча пламя зажигалки в ладонях. Оранжевый отсвет отразился в суженных глазах. – Когда я подвалил, Олег чуть не придушил одного. Ему навешали там, конечно. Из коляски вывалили. А он вцепился в этого пиздюка и давит, и давит. Я еле отобрал. Так Олег еще камнями кидался вслед, когда доскеры недоделанные улепетывали впереди собственного визга. Кидался, матами их крыл, а у самого на щеках – слезы. Ежов потер почти незаметный шрам на подбородке, выдернул сигарету изо рта резким жестом. - Олег раньше райдером был, шел на про. На контесты ездил, занимал призовые места, имел спонсоров. Летом – доска, зимой – сноуборд. Вот на нем-то он и навернулся. Травма позвоночника, одна нога сломана в семнадцати местах, вторая - только в трех. Парень три часа пролежал на склоне, ждал вертолета. А ебаная вертушка не могла приземлиться из-за трижды ебаных в рот туристов, пока наконец трассу не перекрыли. Никитос сплюнул, выражая свое мнение о человеческой тупости, а я думал о том, каково было изломанному парню на снегу, видящему долгожданную, но недоступную помощь над головой. Мерз ли он? Кричал ли от боли? Плакал ли от страха и отчаяния, уже понимая, что это – конец всему? - Правую ногу ему собирали по частям, - сухо продолжал Еж, забывая стряхивать пепел. – Хотели ампутировать, но Олег не дал. Настаивал на операции на позвоночнике, хотя знал, что риск высок. Надеялся, что ногам вернется полная чувствительность. А в результате… - Никитос покачал головой. Помолчал, зябко поводя плечами. – Ну и все. Спонсоры исчезли. Фанаты тоже. Когда парень вышел наконец из больницы, о нем все забыли, будто и не было никогда Вещего. А он тосковал по доске. Потому и прикатился тогда на спот. - Вещий? – Я зацепился за слово. Почему-то не хотелось показать, как меня плющит от рассказанной Ежом истории. – Это фамилия, что ли? - Погоняло доскерское, - пояснил Никитос. – Олег потому что. Чего нос-то повесил? Жалко тебе его? - А тебе не жалко? – Брякнул я прежде, чем сообразил, что спрашиваю Ежа, а Еж по определению лишен нормальных человеческих эмоций. - А мне нет. – Никитос вытянул сигарету до фильтра. – Жалость вообще бесполезное чувство. Вредное даже. Если бы я Олега жалел, он бы жалел себя и до сих пор бы сидел на споте, жевал сопли и кидался в пиздюков пустыми банками из-под пива. - А вместо этого – что? - Что? – Повторил Никитос, ловя взглядом подходящий к остановке автобус. - Ну, что твой Олег делает вместо этого? Еж перевел на меня горящие глаза и внезапно обхватил рукой за шею. Притянул, дыша табаком со сладким привкусом колы: - Ты бы лучше подумал, что тебе делать, Беби. Это точно твой номер. Давай, домой к сестренке. Меня отпустили и подтолкнули к автобусу. Я полез по ступенькам, стараясь не снести ничего и никого виолончелью. Конечно, оттоптал кому-то ноги, и, пока извинялся, двери закрылись, а Никитос… Он остался снаружи. Один. Только тут меня стукнуло: я же видел Ежова с Олегом в парке у рампы, а на коленях у парня в коляске лежал скейтборд. Что бы все это могло значить?