Дни минувшего будущего

Сидя на земле, Теодор периодически прикладывался к фляге с коньяком. Зачем он только задумал всю эту чушь? Совсем недавно у него была любимая женщина, маленький сын… Тео достал из нагрудного кармана обычную маггловскую фотографию. Последний день рождения Неда. Родные лица застыли на куске бумаги: улыбающиеся, счастливые… В министерской справочной ему удалось узнать место захоронения. Обычное маггловское кладбище, ничем не выделяющееся из сотен других. Белый мраморный ангел мечтательно глядел в небеса. На гранитной надгробной плите стояла дата смерти — не так давно, буквально три-четыре месяца назад. Тео дотронулся до выгравированной витиеватым шрифтом эпитафии, прослеживая кончиком пальца слова: «Любимая дочь и мама». Ее отец, выходит, лишился своей единственной отрады. Из прежней своей жизни Тео помнил, что после смерти первой супруги тесть так и не женился во второй раз, посвятив жизнь Элизе. «Мама»… Значит, где-то у нее есть ребенок. Совсем малыш или, может, уже большой? А их общий малыш канул в небытие, так и не дождавшись, пока горе-папаша найдет время с ним поиграть… «Ты всегда занят», ― пронесся в голове у Тео тихий голос Неда. Тео ломал голову: когда же одержимость прошлым заменила ему настоящее? От знакомства с будущим тестем он отлынивал до последнего, то ли стеснялся, то ли побаивался. Но Элиза была решительно настроена на семейный ужин и использовала весь женский арсенал: уговоры, слезы, кружевные ночнушки... Ночнушки, наверное, и стали последней каплей. Глубокой осенью знакомство состоялось. Отец Элизы явно был настроен скептически. Ужин состоял сплошь из изысканных блюд, а загадочных приборов на столе было больше, чем на уроке этикета. Тео сразу понял, что это проверка на вшивость, и порадовался, что внимательно слушал в детстве маму, научившую его различать ножи и вилки. Отец Элизы презрительно наблюдал за тем, как Тео аккуратно отделяет рыбу от костей, и даже не пытался скрыть разочарования. Видимо, до личной встречи он грелся мыслью, что дочкин избранник жрет руками и громко рыгает. ― И какие же у вас планы, мистер Нотт? Тео открыл было рот, чтобы что-то промямлить, но Элиза его опередила: ― Он займется кое-какими разработками. К тому же, Тео был одним из лучших на зельях. Для частных заказов постоянная работа не нужна. ― Твой друг немой, Иза? ― Отец кинул на нее предупреждающий взгляд. ― Не превращай ужин в допрос! ― не осталась в долгу она. ― Не учи меня вести беседу. Видимо, легкие перепалки были постоянной составляющей общения отца с дочкой. ― Давайте поговорим о чем-нибудь постороннем, ― попыталась сгладить неловкость Элиза. Но ее папа не собирался легко сдаваться. ― Семья требует больших вложений. Я всего лишь хочу понять, на что вы собираетесь жить. Элиза зашипела, как злая кошка. ― И воспитание у нее, как видите, хромает… Куда удобнее общаться словами, дорогая. ― Я могу заниматься аптечными заказами, ― сказал Тео куда громче, чем рассчитывал. ― Неплохо для начала. Но поверьте, эта барышня может за один поход в магазин одежды растратить месячный бюджет простого работяги. Она с детства ни в чем не знала отказа. ― В голосе любящего папаши слышался неприкрытый вызов. ― Каюсь, сам избаловал. ― Ну, может, много я и не заработаю, но отказывать себе в необходимом ей не придется… ― Тео прекрасно понимал, что подобный план звучит в лучшем случае сомнительно. ― О, Элиза совсем не умеет экономить, ― последовал насмешливый ответ. ― Не приходилось. Но, знаете ли, я и растил ее для несколько… лучшей жизни. Отец Элизы поймал Тео на прицел зеленых глаз. Точно таких же, как у нее самой. «Одно лицо», ― отметил про себя Тед. ― Понимаю, ― ответил он. Пытаться выдумать ответную колкость было просто глупо. Ее отец был абсолютно прав: Иза не приспособлена для жизни в бедности. Ее стихией были наряды из струящихся шелков и воскресные чаепития на курортах в компании подружек. Она любила жизнь, и жизнь отвечала ей взаимностью. И ее папа был решительно настроен защитить свою девочку от грустной перспективы. ― Слышал, у вас не осталось домовиков? ― Не осталось, ― неохотно подтвердил Тео. ― Иза ровным счетом ничего не смыслит в ведении хозяйства. Такая мечтательница едва ли оценит ваш тяжелый труд, Тео, как могла бы оценить его более приземленная девушка. Элиза подняла голову от тарелки, намереваясь вновь защитить любимого, но Теодор и сам устал терпеть нападки. ― Честно говоря, меня мало волнуют ее хозяйственные навыки. ― Тогда что же? ― Она нимфоманка, ― неожиданно выдал Тео. Элиза закашлялась, подавившись куском рыбы, а ее отец с неизменно безразличным выражением лица залпом выпил целый бокал вина. Остаток ужина прошел в тишине. Тео была выделена самая дальняя гостевая. Перед тем, как отправиться спать, он решил заглянуть и проверить, как там Элиза — ужин ее явно расстроил. Она сидела на кровати и пыталась читать какую-то маггловскую книжку. ― Можно? Она захлопнула книжку и смерила его обиженным взглядом, будто решая, стоит ли позволять ему зайти. ― Ладно, перегнул. Тео зашел в комнату и прикрыл дверь, чтобы не привлекать лишнего внимания, а Элиза вскочила с постели и скрестила руки на груди. ― Ну и что вы устроили? ― строго спросила она. ― Не можем тебя поделить, ― мягко подшутил Тед. ― Ничего смешного! ― взвилась Иза. ― Говорил же, что ничего хорошего из знакомства с твоим папой не выйдет… ― Я просто хотела, чтобы он тебя полюбил. ― Элиза надула щеки и переступила с ноги на ногу. ― Неужели сложно было побыть милым один вечер? Тео сел на кровать и задумчиво расправил складку на покрывале. ― Я не хочу прикидываться кем-то, кем я не являюсь, чтобы понравиться чужому человеку. ― Он же мой отец! ― Вот именно. Он твой отец. Я не хочу притворяться другим человеком на каждом семейном празднике. Рано или поздно он ко мне привыкнет. Если я буду играть по твоим правилам, у нас с ним не будет возможности по-настоящему узнать друг друга. ― Ты даже ради меня не хочешь попытаться? ― жалобно спросила Элиза. ― Я для тебя и стараюсь. У нас с твоим папулей много общего, если вдуматься. Мы оба упертые и оба очень любим тебя. ― Тео заглянул ей в глаза. Расчет сработал: ее взгляд потеплел, а щечки порозовели. ― Не пойми меня неправильно, я хочу, чтобы мы сблизились. Но для этого нам нужно притереться, свыкнуться с неизбежным родством. Дай ему самому решить, как ко мне относиться, а мне — быть собой. ― Зачем мы вообще собираемся стать семьей? ― спросила она. ― Я собираюсь жениться на тебе, а не на всех твоих родственниках разом, ― ответил Тео, указывая на тонкий ободок на ее пальчике. ― Если бы ты ему понравился, нам было бы намного легче. ― Иза, он ведь не обязан ко мне хорошо относиться. Среди твоих близких всегда найдется кто-то, кому я не понравлюсь. И что с того? Это помешает тебе выйти за меня замуж? ― серьезно спросил Тед. ― Или ты хочешь подождать, пока я не найду подход ко всем на свете? ― Нет, но… ― Оставь близким шанс полюбить меня за то, как я люблю тебя. Элиза залезла обратно на кровать и обняла его со спины, уткнувшись носом в шею. ― И откуда только ты все знаешь? ― глухо спросила она, перебирая пальцами его волосы. ― Я умный, ― ухмыльнувшись, ответил Тед. ― Да-да. И скромный. ― Элиза зевнула. ― Иди к себе, пока папа не заметил, что мы нарушаем его запрет на уединение в помещениях с кроватями. ― Есть такой запрет? ― улыбнулся он, невинно хлопая глазами. ― Все наладится, малышка. Элиза нежно убрала с его лица пряди волос и потерлась носом о его нос, после чего разрешила уложить себя в кроватку и поцеловать на ночь. Тео даже не знал, что с ней сделали. Превратило ли в пепел ее золотые локоны безжалостное пламя крематория? Или нежную бледную кожу жрали в земле черви? Взглянув на памятник, он вдруг вспомнил фразу, всегда казавшуюся ему забавной: «Когда палец указывает на небо, дурак смотрит на палец». Дурацкий маггловский фильм… Иза ходила посмотреть его в ближайшем городке, наверное, раз шесть. Сопливая романтическая история. Она такое любила… Было ли в ее новой жизни время на походы в кино? Проследив за взглядом мраморного ангела, Тео посмотрел на небо. Видит ли она его сейчас? Помнят ли мертвые души все свои жизненные ипостаси? Или сейчас она наблюдает за своим последним земным пристанищем и удивляется, зачем пришел ее бывший сокурсник? Вопросы, ответы на которые ему уже никогда не узнать, душили и мучили. Долгие годы он потратил на создание жестокой игрушки. Годы, которые мог бы провести с любимой женщиной, годы, которые мог бы посвятить маленькому сыну. Только теперь, когда в его жизни осталась одна пустота, Тео смог увидеть, насколько же он ошибался. Нед все время просил папу помочь ему в каких-то детских делах, сидел, пыхтя над оригами, рисунками и поделками, а Тео только отмахивался дежурными «молодец, покажи маме». Малыш ведь был на него похож: любознательный, старательный. Но самое главное — Нед его любил, любил так, как умеет любить родителя маленький ребенок. Жили они обособленно, друзей у них с Элизой почти не осталось. Родители для Неда были всем миром. Живя во дворце, Нед любил бы их точно так же, как в старом пыльном доме. Во взрослой жизни он вспоминал бы не изысканные кушанья и новые игрушки, а родительскую заботу, внимание и веселые прогулки. Элиза… Она ведь осталась с Тео, зная, что он разорен, что путь в министерство и на другие хлебные места ему закрыт. Радовалась каждой подработке не из-за денег, а в надежде заразить его энтузиазмом. Хотела видеть его увлеченным, таким, каким она знала его в школе. Несмотря на все неудачи, Элиза раз за разом выбирала не деньги, не наряды, не светскую жизнь, а его, не бежала к отцу, который мог дать ей все на свете. Но вместо того, чтобы на заработанные гроши водить ее в кино и на прогулки, Теодор каждый день оставлял ее в одиночестве бродить по дому. Последние несколько дней он потратил на письмо. Скомкав и выбросив множество черновиков, он наконец смог подобрать нужные слова, хоть и знал, что этого все равно будет недостаточно. Выудив из кармана помятый лист бумаги, он прокашлялся. ― Здравствуй, Иза. Не знаю, где ты сейчас, и доходят ли к тебе мои слова, но ты должна узнать, как мне жаль. Я сожалею о каждой ночи, которую ты провела одна, пока я ковырялся в бездушных железках, о каждом пропущенном обеде и ужине. Прости меня за то, что я слишком увлекся прошлым и не желал видеть, как прекрасно настоящее. Я очень многого не успел сделать и уже никогда не сделаю. Не купил Неду собаку, не узнал, как он будет учиться, с кем будет дружить, каким вырастет. Деньги… Ради них я добровольно отказался от главных ценностей, которых ни купить, ни заработать невозможно: от вашей любви и заботы. Теперь я понимаю, что стрелки часов идут только вперед и все в жизни бывает лишь один раз. Жаль, что лучшие знания достаются слишком высокой ценой. Как бы я ни старался, сделанного уже не исправить. Поверь — знаю, я исчерпал кредит доверия, но ты обязательно дала бы мне последний шанс — если бы я мог, я прожил бы заново всю жизнь, совершил все те же ошибки, лишь бы снова оказаться рядом с вами. Видит Бог, там, где вы сейчас, мне едва ли найдется место, но я все-таки попытаюсь. Пусть даже вечности и мало, чтобы заслужить прощение. Тео не знал, слышит ли Элиза его на самом деле. Возможно, это было никому не нужное запоздалое раскаяние, театральный жест, призванный лишь успокоить его больную совесть… Но он в глубине души боялся, что после смерти нет ничего. Ни рая, ни ада, ни пустой бесконечности, где его ждал бы хоть кто-то. Эти слова должны были найти слушателя, пусть даже холодную могильную плиту. Выбрав камушек поровнее, он в последний раз посмотрел на снимок, сделанный дешевой маггловской камерой. Он обнимает за плечо улыбающуюся Элизу, сощурившую глаза от яркой вспышки, а на коленках у него сидит четырехлетний Нед, радостно прижимающий к себе футбольный мяч. Кивнув собственным мыслям, Тео положил фотографию и письмо к ногам мраморного ангела и придавил камнем. Скоро бумага истреплется ветрами, чернильные слова смоются дождем, но он этого уже не увидит. Впрочем, он не увидит не только этого. Диковато улыбнувшись неожиданно яркому для середины весны дню, Тео аппарировал с кладбища, уверенный в правильности своего решения. Жалкое одинокое существование без родных не имело для него никакой ценности. А вечность… Пожалуй, вечности для поисков прощения должно было хватить.