Хайлендия: Сказание о Древе Жизни

На следующий день нога Джонни уже не доставляла ему серьезных хлопот. На коже проступила легкая синева, а под слоем бинтов чувствовалась едва заметная припухлость. Юноша уже мог передвигаться самостоятельно, лишь слегка прихрамывая. Алекс, проснувшись на рассвете, боялся пошевелиться, открыть глаза. Он вслушивался в шелест листьев, щебетание птиц, чьи-то приглушенные голоса и резкий, пронзительный храп, доносившийся из соседнего шатра. Среди этого многообразия звуков он отчаянно выискивал один-единственный, знакомый и любимый голос… Маша… Где она сейчас? Что видит вокруг, голодна ли? Он был уверен, Вальтор не причинит ей физического вреда, не станет скуп на условия содержания, ведь она была нужна ему живой. Но разве можно доверять тому, кто едва не убил его самого? Рана на плече до сих пор горела, словно в нее влили раскаленный металл. Лекарь перед сном обработал ее вонючей мазью, которая лишь усилила мучения. — Возможно, орудие, которым вам нанесли рану, было отравлено, — проскрипел дряблый старик в грубой рясе, поправляя свои половинчатые очки, сползающие на кончик длинного носа. Его пальцы были узловатыми и кривыми, словно коряги, а движения — грубыми и резкими, как у мясника. Он не церемонился, грубо погружая пальцы в рану, выковыривая из нее запекшуюся кровь, кусочки грязи, отчего Алекс невольно вздрагивал. — Вам повезло, молодой господин, что удар пришелся прямо. Уклонись лезвие чуть левее, и ваше сердце навсегда остановилось бы. Местные клинки, знаете ли, изготавливают из стали, смешанной с костями павших воинов. Клеймо мастера-кузнеца остается на теле очень долго, — лекарь сощурился и хитро улыбнулся, демонстрируя почерневшие от трав зубы. — Не вздумайте спорить с ценой, а то не досчитаетесь рук. — Мне сказали, что меня спасли бабочки, — дрожащим голосом промолвил Алекс, глядя на банку с мазью, из которой дряхлый старик доставал очередную порцию жирной вонючей субстанции. — Правда, что они даруют жизнь умирающему лишь однажды? — Ох, молодой господин, я понимаю ваше любопытство, — старик хмыкнул и прикрыл банку пробкой. — Увидеть этих созданий — крайне большая редкость. Многие, прожив здесь целую жизнь, ни разу не видели сияние их крыльев. Никто не знает, что их привлекает, кому они решаются помочь. Порой, они бросают свой взор на законченного негодяя, убийцу, излечивают все его раны, словно его никогда и не касалась смерть, но не замечают, как крошечный младенец умирает от неизлечимой болезни на руках у собственной матери, — он пожал своими узловатыми плечами. — Не ищите смысла в их действиях, не ждите, что они придут. Доверяйте только самому себе и никому более, — с этими словами лекарь в рясе скрылся за пологом, оставив Алекса в одиночестве и смятении.

***

Ближе к вечеру Джонни повел его прочь от шумных шатров, на небольшой холм, с которого открывался обширный вид на Мерьем. На спине у Джонни висел короткий деревянный лук и колчан со стрелами, изготовленными из темного дерева. Алексу же он раздобыл небольшой клинок с обмотанной кожей рукоятью. Алекс аккуратно прикрепил его к своему поясу. — Без оружия здесь ходить небезопасно, особенно за пределами стен, — с горечью произнес Джонни, его взгляд был направлен в сторону городских ворот. — Эти зеваки в доспехах настолько ослеплены собственной важностью, что постоянно пропускают диверсантов со стороны врага, — он с презрением фыркнул и перевел взгляд на лагерь. — Людей мало, всех не хватает. Мужики устали быть на карауле без выходных. Я еще помню те далекие времена, когда здесь кипела жизнь, а на месте этих унылых шатров стояли шумные торговые ряды, тянувшиеся аж до самого подножия этих холмов. Мы с мамой частенько приходили сюда, когда был мал, Вильгельм тащил меня на своем плече, чтобы я мог разглядывать все, что лежит на прилавках. Какие были времена… Никто и подумать не мог, что все так резко оборвется, и мне придется учиться убивать людей… А я до сих пор не умею, — Джонни вздохнул, его покрасневшие глаза были устремлены на пожухлую траву у его ног. Юноша опустился на землю, поджав под себя ноги. — Знаешь, мое прошлое совершенно не похоже на то, что пережил ты в этом мире, — Алекс, устроившись рядом с Джонни, прищурился и стал вглядываться в багровые отблески заходящего солнца, тонущего в морской пучине. — Я вырос в детском доме. У меня не было ни родителей, ни старшего брата, лишь сестра-близнец. Все, что меня беспокоило, — это как пережить очередной день, чтобы Захаров и Белоусов не разбили мне нос или губу за то, что я как-то не так посмотрел в их сторону или, по их мнению, слишком хорошо защищал себя в прошлый раз. Я никогда не держал в руках оружия, не видел смерти, весь мой мир был сосредоточен лишь в стенах старого советского здания, пахнущего потом, мочой и гниющими яблоками. И мне в какой-то момент стало казаться, что так будет всегда. Я просто отчаялся когда-либо выбраться оттуда, — он с досадой покачал головой. — И вот теперь я здесь… Все вокруг говорят, что я особенный, что мои предки были хозяевами этих земель. Вот только никто так и не хочет дать мне ясного ответа, что же мне все-таки делать? Как привыкнуть ко всему этому… к говорящим животным, к этим мечам и доспехам, к магии, о которой я читал только в старых сказках… Я… — он замолчал, не в силах выговорить до конца свою мысль. — Хочешь, я покажу тебе кое-что? — Джонни внимательно посмотрел на Алекса. В его глазах промелькнула искра азарта. — Пошли! — он резко встал и потянул друга за руку, не дожидаясь ответа. — Это совсем близко. — Что? — Алекс, словно проснувшись от затянувшейся дремы, с непониманием посмотрел на него. Собственные мысли, в которые он так глубоко погрузился, вспоминая прошлое, будто сковали его движения, вогнав в какое-то странное оцепенение. — Куда ты меня ведешь? Они пошли вдоль узкой, едва заметной тропы. Почва под ногами была сухой, трава рассыпалась в труху от малейшего дуновения ветра. Впереди неприступной стеной возвышались скалы. Их острые вершины были съедены свинцовыми тучами, в которых изредка вспыхивали искры от молний. Деревьев здесь почти не было. Те, что попадались на глаза, были лишены листвы, кривые, безжизненные, словно скелеты, застывшие в последней предсмертной гримасе. Проходя мимо одного из них, Алекс невольно вздрогнул, ощутив, как по спине пробежал холодок. С одной из его ветвей, раскачиваясь на ветру, свисало высохшее, сморщенное тело, привязанное за шею. — Диверсант, — буднично прокомментировал Джонни, кивая в сторону мертвеца, словно демонстрировал экспонат в музее. — Таких здесь пруд пруди, — он с презрением фыркнул. — Но этот самый известный. Его повесили здесь, прямо у стен Мерьема, чтобы никто из подобных ему даже не смел приближаться к городу. Они пытались сжечь столицу дотла с помощью огня, который невозможно потушить. Крайне опасная смесь, их умельцы научились добывать ее из-под самой земли, — юноша скривился, словно от горького вкуса во рту. — К счастью, их вовремя поймали и нашли у них запасы этой черной жидкости. — Ты говоришь про нефть? — спросил Алекс, ошеломленно глядя на повешенного. — Не… что? — удивленно переспросил Джонни, выгнув бровь. — Не знаю, о чем ты говоришь. Мы называем ее «драконья вода». Она может уничтожить все живое на своем пути, сжечь все дотла. Они спустились по каменистому склону. Там, среди груды серых валунов, виднелась высокая, искусственно созданная насыпь, из которой торчал огромный золотой меч. Джонни, с каким-то странным выражением на лице, посмотрел на Алекса, затем резко схватил его за руку и почти бегом потащил за собой. — Что это? — нервно сглотнув, спросил Алекс, когда они приблизились почти вплотную к этому загадочному золотому объекту. — Это место стало своего рода могилой для твоего отца, — с благоговением в голосе прошептал Джонни, не отрывая взгляда от меча. — Мало кто верит, что он остался жив после того страшного мятежа в Мерьеме. Люди Вальтора крайне жестоки, они способны истязать не только живых, но и мертвых, уничтожат труп так, что от него и праха не останется, — он нервно кусал свои губы. — Мой отец часто медитирует здесь, часами молится, разговаривает сам с собой. Он был предан Георгию, любил его всем сердцем, был готов на все, чтобы отстоять честь своего господина. А сейчас он будто осиротел, потерял всякий смысл в жизни. А смерть Вильгельма окончательно его подкосила. Алекс медленно приблизился к мечу и осторожно коснулся его холодной поверхности. Меч был высотой примерно два метра, выкован из чистого, червонного золота. Инкрустации на рукояти в форме переплетающихся змей, застывших в причудливых узорах, завораживали взгляд. Солнечные лучи, падающие на его поверхность, заставляли его буквально пылать, отражая свет и создавая вокруг него золотистые блики. — Джонни, — хриплый голос, зазвучавший за спиной, заставил их резко обернуться. — Кажется, твой отец не одобряет того, чтобы ты на закате уходил так далеко от городских стен. Юноши обернулись и увидели перед собой Альфреда. Слепой тигр смущенно улыбнулся и легким поклоном головы поприветствовал Алекса. — Вижу, твоя нога уже совсем не болит. Эрнест и вправду искусный лекарь, не так ли? — Да, Великий вождь, — ответил Джонни дрожащим от волнения голосом и убрал руки за спину, стараясь казаться более собранным. — Я… мне показалось важным привести молодого господина к этому месту, — он перевел взгляд на золотой меч и сжал зубы. — Я одобряю твою инициативу, молодой человек, — ответил Альфред, и его неподвижные глаза, казалось, устремились куда-то вдаль. — Свет от меча все так же ярок и прекрасен, как в самый первый день его создания. — Мы… мы уже собирались возвращаться, — Джонни, словно испуганный щенок, продолжил оправдываться, но Альфред легким движением лапы попросил его замолчать, вновь переведя все свое внимание на белокурого парня. — Алекс, — слепой тигр, грациозно ступая, приблизился к Алексу и, слегка поводив носом по его лицу, невольно вздрогнул и отступил назад. — У меня появились некоторые новости о твоей сестре. — Да?! — Алекс, с надеждой в голосе, широко распахнул свои голубые глаза и невольно сделал резкое движение вперед, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Вы нашли ее?! — Ее держат за этим горным хребтом, на Севере, в главном дворце Вальтора, — Альфред опустил голову, и на его морде проступило выражение глубокой печали. — Вызволить ее будет крайне тяжело. У нас мало бойцов, и если мы пойдем в открытую атаку, то рискуем потерять их всех. Вальтор собрал вокруг себя искусных военных мастеров, а его личная гвардия, — тигр тяжело вздохнул, — просто безумна в своей жестокости. Идти на прямое столкновение — не самое разумное решение. — Что вы предлагаете? — Необходимо проникнуть во дворец через старую сеть пещер. Они были замурованы больше ста лет назад, так как многие ходы обрушились во время мощного землетрясения. С тех пор никто не отваживался туда спускаться. Там крайне опасно, — его голос стал почти шепотом. — Но на данный момент это единственный путь незаметно пробраться внутрь. — Вы думаете, что Вальтор не знает об этих пещерах? — Джонни, с недоверием в голосе, спросил Альфреда. — Скорее всего, знает, но не станет их патрулировать, так как даже попасть туда — крайне затруднительно. Люди боятся тьмы, — он горько усмехнулся. — Чтобы это совершить, необходимо послать на задание лишь несколько человек, — Джонни, словно уже ненавидя эту затею, высказался с явным скепсисом. — А если их заметят, поймают? Вальтор тут же перекроет нам возможность повторно использовать эти пещеры. — Мы прекрасно осознаем все риски, молодой человек. Но другого пути нет. Наследница престола в руках врага. И Марию необходимо вернуть к нам любой ценой, — в его голосе послышались нотки стальной непоколебимости, способные подавить любые сомнения. — Кого вы собираетесь отправить на задание? — с тревогой спросил Джонни, ощущая, как напряжение сгущается в воздухе, словно перед бурей. — Генрих, твой отец, будет одним из добровольцев. Именно он предложил эту идею. — Но… — Джонни, словно получив удар под дых, запнулся, его лицо побледнело, а в глазах появился неподдельный ужас. — Ты должен быть готов к тому, что рано или поздно удача отвернется от твоего отца, Джонни, — Альфред, не меняя своего спокойного тона, продолжил. — Мы все смертны, и обязаны отдать свои головы за священную землю, на которой живем. Это наша обязанность, наш долг. Юноша покорно кивнул, чувствуя, как горький ком подступает к горлу, а лицо его до неузнаваемости исказилось от тоски и отчаяния. Его ладони невольно сжались в кулаки, а тело начало едва заметно подрагивать. — А теперь, молодые люди, отправляйтесь обратно к себе, и с наступлением темноты ложитесь спать, — Альфред кивком головы указал парням на узкую тропу, ведущую к лагерю. — Не заставляйте меня повторять это дважды. Ночи здесь неспокойные. Вам следует соблюдать особую осторожность. Особенно вам, молодой господин, — тигр пристально посмотрел на Алекса, и его глаза будто на мгновение обрели способность видеть, взгляд стал осознанным, зрачки подвижными. — Ваш отец не простил бы вам глупых эмоциональных поступков, учтите это.