Родственные души

Его губы искусаны в кровь. Его тело двигается в такт, такт, такт. Шаг, поворот. Он всплескивает руками, широкими переходами теряется в другом конце зала. Прыжок. Каждую клетку пробивает бит. Взмах, взлет. Шурх, скрип. Туц-тыц, вш-ш-ш. Паркет трещит, воздух пружинит и отдаёт ментоловым запахом жвачки, что накопились под стойкой возле зеркала. Там вроде как их не видно. Свет падает в комнату преломленно, будто он не уверен, имеет ли на это хоть какое-то право. Лампы не горят, парню они вовсе не нужны. Комплексы выбиваются из Чимина музыкой, то тягучей, как патока, то резкой, словно бумеранг. Низкий рост вовсе не видно, когда тело выдаёт финты, а в следующую секунду гнется так, что каждая девушка может позавидовать. Короткие пальцы вообще сложно разглядеть в этой бешеной пляске, теперь они лишь отзвуки какой-то другой, иллюзорной жизни. Щеки в зеркале он правда видит огромные, как два океана ей богу, Пак понятия не имеет, что свои недостатки он явно преувеличивает, глупый. Его трясет от этого умопомрачительного контакта, слияния с музыкой. Он чувствует себя в нужном месте в нужное время. Хоть где-то. Он не замечает ничего вокруг, есть по сути только его танец, его жизнь в этот момент в этом урагане. Чонгук стоит у входа с открытым ртом. Его хён с которого он часто стебется не выглядит сейчас таким забитым, каким кажется в реальной жизни. В волосах Чона сейчас искры, в глазах щенячий восторг. Вот бы себе... Себе такого божественного Чимина. Такого милого, сексуального и поверьте, это может сочетаться. Забрать себе всего-всего, чтобы без остатка, со всеми глупыми комплексами и вот такими вот... Сюрпризами. Чонгук не даёт себе отчёт, когда сдвигается с места и как танк прёт на Пака. Резко хватает поперёк талии, вырывает из нереального танца и просто вздыхает, вдыхает, выдыхает. У Чимина глаза на лбу, а отражение в зеркале пугает почти до слёз. Чонгук такой высокий, такой внезапный, откуда он вообще здесь. В голове Пака ужасные картинки сменяются ещё более кошмарными. Его мир рушится, ещё никто не знал о его увлечении, наверняка сейчас из уст младшего по давно проталенной тропинке польются издевательские комментарии. Нет-нет-нет. У Пака глаза на мокром месте, он даже не вырывается, а Чонгук и не замечает этого. У него в голове запах парфюма, на груди оседает вязкое тепло, от вспотевшего тела хена, под рукой бьётся сердце. Часто-часто. Так хорошо. Оба находятся в дикой прострации, не контачат с реальным миром от слова совсем. Совсем не замечает дату первого прикосновения на ключицах. Совсем не вникают в смысл сего действа. Внезапно Паку не так страшно. Его немного отпускает его внутренняя истерика и он размякает в крепких руках. Кажется, будто это правильно. Ощущение, что Чонгук не будет сейчас смеяться над ним. Чон тоже приходит с небес на землю, смотрит в глаза хену через призму зеркала и там же замечает под майкой Чимина чернильную надпись. Она выглядит такой глубокой, что первой мыслью было не шокированное мычание, а страх. Вдруг Паку было больного получать это из-за него. Неважно, что он сам боли не помнит, но вдруг его Соулмейту жгло или... Чимин тоже, наконец, натыкается на надпись. Он не такой сдержанный, как Чон. Глаза округляет, даже рот. Хватается своими маленькими ладошками за обнимающие руки Чонгука, кажется будто если он этого не сделает, то непременно потеряет равновесие. Тот приставучий донсен его лучшего друга и одногруппника Тэхена, Чонгук и есть его Соулмейт? - Станцуем? - Чонгук видел рухнувшие вселенные в глазах Чимина, хотел как-то загладить свою вину, за то, что год потерял на насмешки, а ведь могли.... Сколько всего могли. Чон не разрешает ни себе, ни Паку думать ещё о чём то. Хватает того под руку и уводить в страну такта-такта-такта. Шаг, поворот. Туц-тыц, вш-ш-ш. Паркет скрипит, в воздухе витает ново-обретенная любовь.