Родственные души

Они знакомятся в понедельник. Нет, день не становится радужнее. Для вечно сонного Юнги так вообще ничего не меняется. Он как хотел завалиться на какую-нибудь горизонтальную поверхность, так это желание и не изменилось. Только разве что Намджун теперь всегда будет рядом, но в это как-то сложно поверить. Одно случайное столкновение, пока Ким выходил из машины, а Юнги как обычно в наушниках спешил куда-то. Просто вся улица (а на деле только у них в глазах была эта муть) взорвалась голубыми импульсами и вспышками. Будто не обычный, рабочий район Кореи, а центр Лас Вегаса, ей богу. Означало это, что друг на против друга стоят Соулмейты. Возможно ли поверить в такое совпадение? Да как-то этим двоим было по боку. Ким лишь бровь гнет, когда старший заявляет, что раз они Соулмейты, то Джун обязан позволить ему поспать на заднем сидении его крутой тачки. Вот так прям и говорит "В крутой тачке крутого парня". Подхалимничать, когда нужно, Мин умеет, поэтому следующий час самым милым, по мнению Намджуна, образом сопит в его машине. В машине, которую через месяц разобьет его младший брат Тэхён, на что Юнги скорчит любимый покерфейс и лишь с тяжёлым вздохом объявит, что это начало конца. Где он теперь будет спать? В общаге Мина тараканы и придурошный сосед Хосок, которого он слегка сторонится. Ох нет, тот не плохой( как-то рассказывает Юнги своему парню) просто морально хоронит его под своим бесконечным потоком слов. Намджун смеётся, хрипло немного, у Юнги всегда мурашки. Пусть он это особо и не показывает. Отношения этих двоих поначалу были похожи на дружеское общение. Просто из тем у них были рэп, маленькие собачки и неисчислимое количество саркастичных шуточек, чёрного юмора и воз ироничных высказываний. А так же стеб, на котором держались все их разговоры. Излить душу первый раз было до невозможного странным, но таким нужным. Такой момент, когда чего-то в жизни через чур, когда внутри всё как-то погано, и Юнги просто: - Джун-и, я сдохну, если ты не приедешь сейчас. И "Джун-и" (Хён ещё никогда так не называл) примчался так быстро, как не летают скоростные поезда в Китае. Тогда были дрожащие руки Юнги, его смертельная хватка под любимой толстовкой Кима, влажные губы и Намджун состоящий из ласки и мягкого (всё такого же хриплого) голоса. Это действительно можно назвать первым вскрытием подноготной, что-то большее, чем взаимоподколы, но окей, пока ещё не безмерный океан доверия. Однако оба все равно почувствовали себя чем-то крепким. Странное такое чувство. Живёшь один, привыкаешь со всем справляться сам... А тут осознаешь, что у тебя есть кто-то, кто бросает всё, ради того, чтобы успокоить тебя. Представляете? Юнги тоже не мог. После этого в жизни стало ещё больше странностей. Поцелуи под общажными окнами, переплетенные руки по пути в магазин. Магазин, кстати, выносил обоих больше всего. У них сложилась привычка притворяться там замужней парой. Намджун говорил что-то вроде "Дорогой, туалетная бумага ещё есть?", а Юнги усердно делал вид, что действительно вспоминает есть ли у них дома эта самая бумага. Немного не волновало, что самого дома в принципе нет. Так вот, объятия со спины стали для Намджуна обязательной частью, пока его хён готовился к очередному зачёту. Отбирать толстовки у Соулмейта стало любимым развлечением Юнги на протяжении бессердечной зимы. Они действительно притерлись, кажется даже будни теперь друг без друга не могут представить. Через полгода Юнги полюбил каждую горизонтальную (да что греха таить, и не только горизонтальную) поверхность не только за то, что на ней можно сладко поспать, а ещё и за крепкие руки Джуна, сжимающие каждый раз его задницу чуть ли не до синяков, пошлые словечки прямо на чувствительное ушко и конечно, оглушительные оргазмы. Да, за всё это можно любить поверхности... Ну и Намджуна. Спустя полгода они уже не те, что раньше. Стеб, конечно, никуда не делся, вечно сонный Юнги, рэп и собачки тоже, но появилась та незримая связь, что играет на струнах души, заводит в пол оборота, позволяет быть абсолютно обнаженным в духовном и физическом плане. Ким всё такой же крутой парень с самым сексуальным интеллектом, новой машиной и хриплым голосом. Юнги не изменяет привычкам хотеть прилечь, не изменяет и вечному фэйспалму, всё ещё называет себя гением, пришедшим в этот бренный мир не просто так. Только теперь этот гений готовит ужин в квартире Намджуна, где ночует очередной раз, а Ким возвращается домой с идиотской улыбкой и мешком апельсиновых тянучек, которые обожает его колючка. Когда проходит год с их первой встречи, они уезжают к морю отпраздновать это. Уже после заката и получасового рассказа младшего о созвездиях, Юнги засыпает на плече Кима. Просто слишком тепло и уютно, так правильно и удивительно, что он действительно не замечает, как растворяется во всем этом, а заодно и во сне. Намджун крепко прижимает к себе свой драгоценный покерфейс, который сейчас совсем не покерфейс и думает лишь о том, что никогда ещё не был так счастлив сидеть с кем-то на промозглом пляже (всё же осень), укутавшись в проеденный молью плед. Если это не любовь, тогда он не знает, что это. Их пару можно назвать ленивой потому, что всё их самые любимые занятия (не считая музыки) сопровождаются кроватью. Софой. Диваном. Они любят заниматься сексом и спать. Намджуна любит лёжа читать, Юнги любит лёжа жить. Идиллия между ними витает термоядерная, что уж скажешь. Ссорятся они в силу шизанутых характеров с завидной регулярностью. Один не то ляпнул, другой завёлся в пол оборота и всё, пиши пропало. Орут, как умалишенные, плюются желчью и ядом, а потом ещё дуются по пол дня. Юнги в силу завышенной гордости редко приходит мириться первым, а Намджун однажды посчитал, что в паре должен быть хоть один адекватный, поэтому чаще всего первый подставляет хену примирительный мизинец. Тот не может не переплести мизинцы в ответ, гиблое дело. Один раз он проигнорировал сей жест, так после этого Ким сделал вид, что не знает его, игнорировал, не обнимал... Короче самое страшное то в том, что мириться пришлось самому. Вот. Иногда, читай очень редко, в Мине просыпается японская тян, он начинает милашничать с Джуном, обниматься на каждом шагу, разговаривать исключительно на пониженных тонах, шепча что-то смущенное на ушко, почти мурчать, когда младший носит на руках. Первый раз Намджун даже шарахался от такого Юнги, а потом послушав объяснение долго смеялся, правда тихо и в спину хёна. Старший сказал, что когда в нём просыпается этот поток нескончаемой нежности, нужно брать, пока есть возможность, он сам считает, что это из-за того, что ему начинает казаться, что он дарит недостаточно любви Соулмейту и старается исправить это таким образом. По-другому он не умеет. Кьюти, сказал ему Намджун. Путан, сматирился Юнги на французском, считая, что Ким тоже сказал что-то неприличное ему. Откуда он знает это слово, остается тайной, покрытою мраком. Одним уставшим вечером, когда Юнги отказался идти в дорогущий ресторан на свиданку потому, что видите ли "Да кому это надо, вот сон, это круто и вообще не хочу чувствовать себя лохом без денег, мои синглы не так, популярны, как у Рэ-эп Мо-онстра, вообще отъебись, у меня депрессия" Намджун так ругался, что это, наверное, можно записать в календарь с чёрной пометкой. Мин, конечно, в долгу не остался, поливал трехэтажным матом, переходил на возвышенные тона, дело в первый раз чуть не дошло до драки, а потом Юнги совершенно опешил, когда Намджун встал на одно колено и достал коробочку, оторвав к херам её верхнюю крышечку и буквально прокричал: - Выходи блять за меня, долбоеб. - А потом тише. - Люблю тебя, что пиздец. За гребанные слёзы на лице хена в тот вечер можно простить ему все, абсолютно все загоны. Его колючка сказала "Да".