Родственные души

Щелкает затвор старенького фотоаппарата, и только после этого слышатся сложно разборчивые, умилительные звуки. Хосок морщится от понимания, что мама стоит над его кроватью и что-то спешно доносит до него, только вот звуки, которые вырываются из её рта, скорее писки да визги, чем осмысленная речь. - Ма-а-а... - Сонно тянет он, а затем, наконец, разлепляет глаза и смотрит уничтожающе. Чон с утра всегда на себя не похож, злющий и противный, так что все, кто хоть раз видел его в таком состоянии, предпочитают дождаться, когда он оклемается от пут сна и вновь станет человеком. Все, кроме его семьи. Его тело ломит и по ощущению налилось свинцом, как-будто он проспал всю ночь в одном застывшем положении. Только вот "свинец" его тела, вовсе не его. - Чонгук! - Хосок резко садится, скидывая руки брата, коими он вцепился поперек талии старшего. Тот лишь мягко шлепает губами, да отворачивается на другую сторону. - Я так рада, что вы и сейчас не стесняетесь спать вместе, солнышки, я пришла сказать, что завтрак готов. - Женщина по весеннему улыбалась, будто не замечая, как Хосок ногой подпинывал младшего брата, пока тот не скатился с кровати, сначала ногами, а потом и всем телом. Мисс Чон так же улыбаясь, просмотрела получившийся у неё снимок, где два сыночка спали в обнимку и развернувшись, уходя из комнаты, добавила, - Не задерживайтесь. Покинув комнату, она оставила двух спорящих сыновей. Точнее возникал тут Хосок, что с утра теряет все тормоза и шипит какие-то обзывательства на брата, где-то между ними вопрошая, какого хрена он вообще делал в его кровати. А Чонгук в это время, зевает и потирает ушибленное плечо, которое пострадало, когда старший спихнул его с кровати. Младший Чон, наконец, продирает глаза и смачно зевает, перед тем, как поднимается с пола и с излюбленной улыбочкой, закутывает брата в одеяло (чтобы не пинался), да несет в ванную комнату. Хосок в это время продолжает брыкаться, но в хватке это получается, мягко говоря - хреново. Его вытряхивают из одеяла прямо в душевую кабинку, где он слишком поздно понимает, что слишком резко наезжал на брата. Почему поздно? Потому, что разительная струя ледяной воды окутывает сначала его макушку, а затем переходит на грудь. - Чонгу-у-ук! - Почти визжит тот, руками пытаясь укрыться от воды, которая постепенно нагревается и хотя бы становится теплой. Брат никак на крики Хосока не реагирует, а воду выключает лишь тогда, когда считает, что урок братик усвоил. - Не надо быть таким злым утром, дорогой. - Как кот, лыбится младший и хватая брата за руку, поднимает со дна душевой кабинки. Тот дрожит и мокрый весь, будто насквозь (футболка с трусами так точно), а ещё взгляд обиженный и губы поджаты. Чонгук ведет того за руку до унитаза и усаживает на закрытую крышку. Хосок смотрит непонимающе. Хосок смотрит слегка испуганно. Хосок просто: ДаЧтоПроисходитЧертПодери. Морщинки хмурости слетают с лица старшего лишь тогда, когда Гук заботливо накидывает полотенце на макушку Хо, и начинает массировать, чтобы волосы быстрее высохли. Тот стоит перед братом тихо, лишь улыбаясь чему-то своему, но Хосок этого не замечает потому, что молча (порализован удивлением) смотрит куда-то в бок, лишь бы не вверх, где наверняка взгляд тот самый - изучающий, и не прямо, где тело брата - без футболки. - Больше не будешь ругаться? - Чонгук садится перед старшим на корточки и все таки заставляет посмотреть себе в глаза. - Хоби-хен... Хосок мысленно уничтожает весь мир в радиусе километра потому, что внутри всё кипит, как в чайнике, который вот-вот, щелкнет, оповещая, что вода кипяток, однако не от злости, нет. Его буквально швыряет внутри от того, как на него смотрит младший. Так, будто всё, что его волнует, ответит ли Хо ему или нет. И Хо отвечает, кивнув головой в знак согласия. Тогда Гук расплывается в счастливой улыбке, и вставая с корточек, чмокает брата в лоб - Хосок после отчаянно моргает, пытаясь скинуть загипнотизированное состояние с себя. - Иди переоденься, я пока зубы почищу. - Тон младшего будничный, будто не он полил старшего брата из душа, будто и не произошло ничегошеньки. Он даже начинает напевать что-то, когда открывает воду в раковине и щелкает выключателем света, которым естественно не воспользовался, пока тащил брата на руках. А Хосок всё сидит на унитазе и пялится так же непонимающе брату в голую спину. У того она крепкая и талия нереально четко прорисовывается для парня, а ещё трусы задницу облепляют, но Чон пронзает того взглядом не из-за этого (почти), а потому, что осмыслить всё утреннее пытается. Даже стыдно становится за свою злость, которую вывалил на брата, лишь проснувшись. Ну не виноват Хо, что когда мозги ещё кашка, не может быть солнечным лучиком, коим является днём. Так было всегда и он уже привык, что в семь часов утра, он ненавидит весь мир, это и не мешало никому... До сегодняшнего дня. Он вздыхает и сам себе признает, что "воспитательные процедуры" даже пошли на пользу. По крайней мере он теперь сто раз подумает прежде, чем рычать утром на брата. - Гуки-и... - Тянет Хо, наконец, вставая с белоснежного трона. - Прости. - Он улыбается смущенно, заламывая руки. - Ты только приехал, а я уже успел накосячить. Чонгук сглатывает, глядя на такого брата. Как. Он. Сука-Заводит-Убивает. (И пусть только попробует отречься от едкой надписи за его ухом). - Ничего страшного, - хрипит тот, - иди переоденься уже, а. Смотреть невозможно. - В подкрепление своих слов, он одаривает брата взглядом из под челки с макушки до стоп. Футболка до сих пор насквозь мокрая, слегка просвечивает и облепляет грудь, и не прям выпирающий, но всё же имеющийся пресс. Ноги так вообще ни чем не прикрыты - длинные и манящие. Хосок под такими взглядом тушуется и быстро-быстро испаряется из ванной комнаты. Он никогда не привыкнет к такому брату.