Продюсер и актриса

Она забежала в гримерку и захлопнула дверь. Сергея уже не было видно, он быстро скрылся где-то в коридорах студии. Анастасия меньше всего желала пересечься с его женой. Она представляла, как это будет — столкнуться глаза в глаза с женщиной, которой она когда-то сломала жизнь. Поздороваться с ней или пройти мимо? Улыбнуться или остаться равнодушной? Ей самой было непросто представить, как много пришлось пережить Вере, пока ее муж пытался строить новую семью. У Насти такого не случалось, повезло — её никто не бросал, от нее не уходили, ей не изменяли. И ведь Вера смогла всё простить, всё забыть, возродить семью и жить вместе с Сергеем дальше, словно ничего и не было. Причиной этому могла быть только настоящая любовь, тем более, проверенная столькими годами. Несмотря на то, что Вера знала о неверности супруга, при том не только в случае с Настей, она всегда оставалась рядом. Способна ли была она, Настя, на такой же поступок? Нет, тут даже думать не приходилось. Она бы не простила предательства, не оглянулась бы назад. Но, между тем, буквально несколькими минутами ранее делала она именно это. На губах как будто до сих пор ощущались эти поцелуи. Кожа всё ещё чувствовала приятные прикосновения легкой небритости. Всё было так реально и в то же время настолько невозможно. «Неужели я, правда, делаю это», — думала Настя, сидя у гримировочного стола в кромешной темноте — даже свет включать не стала. Она безнадежно верила, что ей удастся сыграть с ним, просто сыграть. Но разве можно было назвать игрой то, что творилось в её организме, когда он ее целовал. Целовал спустя десять лет… Съёмки в этот день были завершены. Как только Анастасия собралась с силами и покинула свою гримерку, то увидела Жигунова, нервно расхаживающего туда-сюда, активно жестикулирующего и разговаривающего по телефону. Настя постаралась незаметно пройти мимо, даже не стала прощаться. Сердце стучало, как сумасшедшее, когда она шла совсем рядом. Эмоции от близкого общения с ним пугали её намного сильнее, чем все ее личные страхи вместе взятые. *** Этой ночью она не позволила мужу просто пожелать ей сладких снов. Несмотря на собственную усталость от съемок, несмотря на то, что Петр измучился на очередной репетиции, Настя сделала всё для того, чтобы муж не смог ей отказать. И, естественно, одержала в этом победу. Более того, супруг удивился её страсти и напору, коих не случалось уже достаточно длительное время. Если бы он только знал, если бы только догадался, отчего весь этот порыв, для чего ей эта близость, и что она этим пытается заглушить! Но он явно не допускал крамольной мысли, лишь активно отзываясь на её действия. Когда температура в спальне накалилась до предела, когда дыхания начали срываться в протяжные стоны, Настя закрыла глаза, забылась на какие-то короткие мгновения и вдруг поняла, что вместо Петра представляет Сергея. Тело отреагировало незамедлительно, она отдалась наслаждению, не в силах ему противостоять, а потом в ужасе распахнула ресницы. Хотелось оттолкнуть мужа и сбежать, скрыться от стыда, как будто только что она изменила ему у него же на глазах. — Ммм… — устало произнес Петр, падая на свою половину постели. — Я, конечно, адски устал, но, черт возьми, это того стоило. Что это на тебя нашло, а? — Ничего, — она с трудом находила слова, и, ещё не отдышавшись, быстро встала с кровати. — Просто соскучилась. — Я почувствовал, — усмехнулся Чернышев. — Ты куда это собралась? — В душ, — коротко ответила Настя, взяла свою ночную рубашку и направилась к двери. — Может, вместе? — он приподнялся на локтях. — Я лично уже не против продолжить. — Нет, Петь, я одна. Завтра рано вставать, мы не можем себе позволить… — не завершив фразу, Настя спешно покинула спальню. Она стояла под мягкими теплыми струями и беззвучно рыдала. Разгоряченное тело содрогалось от каждого всхлипа, слёзы смешивались с водой. Ей было страшно, она боялась саму себя. Сегодня ещё хоть немного теплилась надежда, что ей нужно просто переключиться на супруга, уделить ему больше внимания, а заодно и саму себя не лишать мужчины, но, как оказалось, всё было напрасно. И пути назад уже не существовало. Жигунов прочно засел у неё в голове, и она была к нему сильно неравнодушна. «Ну, почему, почему? — обращалась она к себе. — Он ведь уже совсем не такой, как был когда-то. Он постарел, он так изменился, в нем не осталось ничего, что я когда-то любила. Наверное, не осталось… Он причинил мне столько боли, он так проехался по моей судьбе, столько испортил, столько усложнил! Как можно быть такой дурой, как можно так трястись от его близкого присутствия? А самое главное, как можно теперь сниматься с ним в паре, когда мне совершенно очевидно, что абстрагироваться от эмоций я не смогу? Нет, надо срочно что-то предпринимать. Надо привыкнуть к нему, научиться воспринимать его общество… Иначе мне придется всю жизнь от этого страдать. Всю жизнь…». Заставив себя успокоиться, Настя еще некоторое время провела в ванной комнате, чтобы ушла краснота глаз, хотя бы немного, и нос перестал быть заложенным. И, когда она, наконец, была готова вернуться в спальню, Петр уже давно и крепко спал. Анастасия на цыпочках подкралась к постели, залезла под одеяло и повернулась к нему спиной. Снова хотелось плакать, но она усилием воли убедила себя закрыть глаза и попытаться уснуть. *** Весь полет до Парижа они сидели рядом, в одном ряду бизнес-класса, на соседних сидениях. За плечами были две недели активных съемок, продолжающихся практически нон-стоп. Никакой романтики пока играть не пришлось, никакие мужья и жены больше не являлись на площадку, никаких стрессов и волнений не случалось, а напряжение, с особой силой возродившееся после тех злополучных поцелуев, как будто бы спало. Настя прекрасно отдавала себе отчет, что это лишь видимость, но ей не хотелось задумываться глобальнее. Сергей делился с ней своими размышлениями по поводу очередного проекта, увлекательно рассказывал какие-то истории про знакомых актеров, про сложности, с которыми ему приходится сталкиваться. Он говорил это с такой увлеченностью, с такой страстью, что Анастасия слушала его, буквально затаив дыхание. Ей всегда было интересно общаться с ним, ей не хватало такого собеседника рядом. У них было слишком много общего, они одинаково любили свое дело, одинаково отдавались ему и ставили его превыше всего в своей жизни. — В общем-то, порой просто необходимо поступиться чем-то ради высшей цели, — Сергей пригубил виски, минуту назад поданный ему стюардессой. — Так же, как и в нашем проекте. Я ведь мог так и оставить эту идею на уровне мысли. — Ты о том, что пригласил меня? — Настя отказалась от алкоголя и пила томатный сок. — Именно об этом. Конечно, рано еще что-то говорить, но я уверен, то картина получится. Правда, сомневаюсь насчет своей роли в ней, но в этом, ты знаешь, я всегда сомневаюсь. — По-моему, с твоей ролью как раз все прозрачно. А вот по поводу меня… я бы заняла у тебя немного уверенности, с удовольствием. — Да что ты так переживаешь? Всё идет прекрасно! — Не знаю, — Анастасия опустила стакан на выдвижной столик и задержала на нем взгляд. — Столько сложного впереди. Мне все время кажется, что я в недостаточно хорошей форме, недостаточно хорошо играю, и еще много разных «недостаточно». — Напрашиваешься на комплимент? — Сергей ехидно прищурился так, как умел только он, и не улыбнуться от этого у Насти не было шансов. — Не напрашиваюсь. Просто делюсь с тобой. Раз уж мы поставлены в такие обстоятельства, когда приходится делиться. — Иначе мы не сыграем, — это он произнес уже вполне серьезно. — Правда, мне бы хотелось, чтобы отвлекающих факторов было поменьше. — Мы как в капкане, — подтвердила Настя. — И СМИ все не успокоятся. Я надеюсь, их не будет хотя бы в Париже! — Меня больше жена волнует, чем пресса, — откровенничал Жигунов. — Она все порывается снова пойти на съемки. Хорошо хоть в поездку со мной не напросилась, но намекала на это. Я не против, конечно, но…сама понимаешь. Это не та ситуация. Ей будет тяжело, мне будет тяжело. Тебе тоже. Я ей говорю, что нужно просто перетерпеть этот период, но… — Если честно… — осторожно начала Анастасия. — Я не пойму, как она не воспротивилась, когда узнала, что ты будешь играть со мной. — Почему ты думаешь, что она не воспротивилась? — Сергей внимательно смотрел на неё. — Не знаю. Ты же не рассказываешь, — Настя разглядывала спинку сидения, находящегося перед ней. — А я должен? Мы, по-моему, пока еще не переходили на личные темы. — Сейчас же ты зачем-то это сказал. Так или иначе, я чувствую себя виноватой. В тот день, когда Вера приехала на площадку… — Не продолжай, — зажмурился Сергей, словно ему было физически больно. — Это был жуткий день. — Она злилась на тебя? — Знаешь — а ты действительно знаешь — Вера из таких людей, которые не злятся, а просто замолкают. Так вот она замолчала тогда. Надолго замолчала. Мне не единожды пришлось изображать танцы с бубнами, чтобы она немного оттаяла и забыла об этом. — И после такого ты всё равно снимаешься в этом кино, — Настя покачала головой. — Потому что это работа. И моя жена это знает. Не всегда принимает, но это уже ее заморочки. Зачем мы вообще затронули эту тему? — Ты первый начал, — напомнила Анастасия. — Ты права. Повисло неловкое молчание. Сергей задумчиво глядел в иллюминатор, немного наклоняясь, чтобы Настя, сидящая у окна, не загораживала ему обзор. А она, тем временем, достала планшет и стала искать книги, закаченные туда специально в дорогу. — В тот день я думал, что умру от ужаса, — вдруг заговорил Жигунов, и Настя даже вздрогнула. — Вера в кои-то веки решила посетить съемочную площадку, и надо же ей было явиться именно в тот момент! Надо же было мне выгнать всех из павильона! Разумеется, она решила, что я делал это намеренно, чтобы остаться с тобой наедине. Увещевания, что там были еще люди, некоторым образом задействованные в съемочном процессе, слабо ее убеждали. Когда женщина в гневе, она не способна рассуждать логически. — Какой логики ты от нее хочешь? Попробуй поменяться с ней местами. Я хорошо понимаю ее реакцию. Мне и вовсе хотелось сквозь землю провалиться, Сережа. После всего, что было, она никогда не поверит, что мы просто играем вместе. — А твой Петя? — А что Петя? У них абсолютно разные истории. — Ну, я не знаю, он тоже мог ради приличия пару раз побывать у нас на съемках. Или ему неинтересно? Он спокойно отпустил тебя в Париж? — посыпались вопросы. — У него сейчас такая занятость, ему некогда страдать ерундой, — она тут же сменила тон на более отстраненный. — Я уже говорила тебе, что Петя уважает мои решения. — Что ж, похвально, — Жигунов пожал плечами. — Хоть у тебя в этом плане нет никаких проблем. Он устроился удобнее в кресле и закрыл глаза. Настя наблюдала за ним какое-то время, печально вздыхая. Их ждал Париж — город, с которым в их прошлой истории были связано слишком многое. Они летели туда добровольно, прекрасно зная, что от воспоминаний им не убежать. Единственным спасением был плотный съемочный график. Анастасия ожидала, что у неё ни секундочки не будет, чтобы предаваться ностальгии. Она была настроена только на работу и даже пообещала себе, что не будет обращать на Париж никакого внимания. *** В Париже было по-осеннему прохладно и немного хмуро. Съемки проходили в основном в течение светового дня, так как необходима была натура. Режиссер сетовал на прогноз погоды и отсутствие солнца, однако никаких изменений не вносил. По дороге до съемочной площадки и обратно Настя, конечно, не могла не реагировать на виды, открывавшиеся перед ней. Маленькие и уютные улочки Парижа, его совершенно особенные жители и уникальная атмосфера не скрывались даже за поднятыми стеклами автомобиля. Бесполезно было заставлять себя оставаться равнодушной. В первый же свободный день Анастасия отправилась в одиночестве гулять на Монмартр, прошлась по Елисейским полям, насладилась местным кофе в маленьком ресторанчике на знаменитой улице Монтень. За границей она испытывала особенный кайф от прогулок — здесь её никто не узнавал. И эти вылазки в город без сопровождения ей настолько понравились, что Настя стала практиковать их каждый раз, когда выдавалась возможность отдохнуть от съемок. Жигунов же напротив был вечно занят, и вне работы они совсем не пересекались. Снимали в основном «экшен», любовных сцен между героями по плану пока не стояло, хотя и происходило действие в городе любви. Сценарий был выстроен на контрасте, а это должно было лишь сильнее подогревать интерес зрителя к заглавной паре кинокартины. Время пролетело настолько незаметно, что объявление Максима о том, что вечером вся съемочная группа собирается на прощальный парижский ужин, застало врасплох. Настя посмотрела на календарь и с грустью убедилась, что это маленькое бегство во Францию уже завершается. Банкет был душевным, а кухня — невероятно вкусной. За одним большим общим столом они с Сергеем сидели через пару человек друг от друга, и Настю совершенно не напрягало его присутствие. Возможно, причиной этому было великолепное белое сухое, может быть, сказывалось настроение, или она уже успела окончательно свыкнуться с тем, что он постоянно был рядом. Расходиться не было никакого желания, и, попрощавшись уже со многими из коллег, Настя вдруг поняла, что в ресторане все меньше и меньше народа. Ей было так хорошо, а от одной мысли об одиночестве в гостиничном номере становилось не по себе. Сегодня она жаждала общения, шуток, веселья, актерских баек — она так это всё любила. Правда, байки уже закончились, да и никто уже не веселился. Один за одним участники банкета уходили, пожелав ей доброй ночи и, в конце концов, не осталось больше никого, кроме неё и Сергея. — Пойдем до отеля пешком, — предложил он, тут же усевшись на соседний стул. — Сегодня такой теплый вечер! А здесь идти от силы минут сорок, не больше. В другое время она бы ответила, что лучше поедет на такси, но сегодня она себя не узнавала. Это предложение Жигунова совсем не показалось ей чем-то из ряда вон выходящим, так что она согласно кивнула. Когда они вышли из ресторана, Настя уже пожалела о своем решении. Возможно, Сергею и было тепло в его джинсах, свитере и кожаной куртке, но ей в коротком черном платьице, капроновых чулках и бежевом пальто, едва закрывающем бедра, о комфорте говорить не приходилось. Но даже продрогнув, Анастасия не предложила взять такси, у неё было желание насладиться Парижем напоследок. — Помнишь, как мы гуляли здесь, когда снимали «Код»? — спросил Сергей, когда они шли по набережной Сены. — Ты ещё никак не могла привыкнуть, что тебя не узнают, и все пряталась за огромными очками, которые сползали с твоего носа от дикой жары. — Помню, — тихо ответила Настя. — Ты ещё ругался, что я слишком укутываюсь, хотя на улице плюс тридцать. Но мне, правда, сложно было перестроиться. Хотелось замотаться по глаза, только бы никто не…никто не… — Не увидел нас вместе, — Сергей завершил за неё фразу. — Да. Тогда я этого слишком боялась, — нехотя проговорила она. — Но что об этом теперь? — Да ничего, просто вспомнилось. Сейчас ты тоже боишься, что нас увидят вместе? — Сейчас? С чего бы? Всё самое страшное уже случилось, общественность в курсе, все в курсе. — Просто ты идешь на таком расстоянии, что, боюсь, скоро мне придется кричать, чтобы ты меня услышала, — усмехнулся Жигунов. — Разве мы не можем погулять молча? Ты только посмотри, как красиво! Я бы просто любовалась Парижем, не отвлекаясь ни на что. — Можем, — согласился Сергей. — О, смотри сюда! Настя! Видишь вывеску? Это же тот самый ресторан, в котором мы тогда встретили Мирей Матьё. — Разве? — Анастасия остановилась, посильнее кутаясь в пальто. — Мне кажется, вход выглядел совсем иначе. — У него несколько входов. Мы заходили через другую дверь, выходящую во дворик. Это точно он, поверь мне, я отлично знаю Париж. — Ну, хорошо-хорошо, — успокаивающим тоном произнесла Настя. — Я верю. Пойдем дальше, а то мне становится холодно. — Давай зайдем туда. Интересно, как там теперь, изменилось ли что. Заодно согреешься! Пойдем! — предложил Жигунов. — Слушай, я так наелась, какой может быть еще ресторан! — сопротивлялась Настя. — А кто сказал, что мы будем там есть? Закажем по глинтвейну, а то, я погляжу, у тебя уже нос покраснел. Ты, как всегда, неисправимая мерзлячка! — Надеюсь, это не от слова «мерзость», — улыбнулась Анастасия. — Ладно, пойдем. Мне тоже любопытно туда заглянуть. — Тогда бегом! — Сергей резко развернулся и поспешил на пешеходный переход. Настя с трудом успевала его догонять на своих высоченных каблуках, но пыталась не отставать. Она уже предвкушала необычность этого вечера, точнее, практически ночи, и совсем не чувствовала неудобства или напряжения.