Продюсер и актриса

Всё пройдет, а ты останешься - и для этого есть миллион причин. Мне одной теперь не справиться. Ты мне необходим. Соединились наши орбиты. Мы видим мир, которого нет. Что к тебе тянет, будто магнитом - ни для кого уже не секрет. (с)

Они сидели на втором этаже ресторана в самом оживленном месте — вокруг слышался воркующий гул французской речи. Субботним вечером для них едва отыскался свободный столик. Анастасия пыталась использовать это обстоятельство как причину, чтобы уехать в отель, но не успела — их уже приглашали пройти. Высокие стаканы были горячими от свежего глинтвейна, официант подал им закуску — сырную тарелку с ассортиментом, потрясающим своим разнообразием. — Попробовали бы мы так в Москве, — улыбнулся Сергей, делая первый глоток. — Ммм, это волшебно! Все-таки с кухней и вином французам очень подфартило. — Не поспоришь, — Настя грела ладони, обхватив ими стакан. — Сильно замерзла? — заметил Жигунов. — Уже согреваюсь, — она попробовала напиток. — О, да! Вкус великолепный. — Наверное, я зря потащил тебя гулять, — он окинул ее оценивающим взглядом. — Ты так легко одета. Но, я считаю, мы обязаны были зайти сюда. Во-первых, как я уже сказал, в Москве у нас нет такой возможности, а во-вторых… Во-вторых, здесь просто хорошо, — коротко завершил Сергей, хотя произнести явно собирался что-то другое. — В Москве-то точно, — Настя кивнула. — Я до сих пор сижу и оглядываюсь, не могу расслабиться. Всё кажется, что кто-нибудь узнает. Нет гарантии, что из русских мы тут одни. — Этот ресторан, кстати, в основном местные жители любят, а не туристы. Я пока ни одного соотечественника не увидел. Да успокойся, никто не узнает. Мы затерялись в этой толпе, посмотри, сколько здесь народа. — Мне кажется, в прошлый раз мы сидели где-то подальше. Или вообще на первом этаже. Что-то я даже не помню. — Нет, на втором. Здесь же, только чуть-чуть поодаль. Вон там, — он показал взглядом в сторону. — А Мирей Матье сидела у окна, мы еще удивились, что она не выбрала vip-зал и ужинает вместе со всеми остальными. — Это, конечно, была невероятная встреча, — Настя улыбнулась. — Так неожиданно и так волнительно. И пообщалась, и сфотографироваться не отказалась. И вела себя так по-простому. Надо же, мне казалось, я запомнила этот момент на всю жизнь, а выходит, даже путаю, где мы сидели… — У меня есть комментарий на этот счет, но, думаю, не стоит его озвучивать, — Сергей поджал губы. — Твоя извечная манера — сначала сказать, а потом многозначительно молчать, — Настя недовольно покачала головой. — Я вот сижу и не понимаю, что мы вообще здесь делаем. — Сидим, наслаждаемся вечером в Париже, — он развел руки, будто демонстрируя ей окружающую обстановку. — Пьем шикарный глинтвейн. Общаемся, наконец. Это нормально, Настя. Нам сниматься вместе ещё долгое время. Хочешь ты или нет, но придется идти на контакт друг с другом. Я поэтому и позвал тебя на прогулку. Хотелось в кои-то веки поговорить без посторонних. — О чем поговорить? — она напряглась, крепко сжимая пальцами стакан. — Что-то не так по фильму? — Просто поговорить, — Сергей сделал акцент на первом слове. — Пообщаться. Ни о чем-то конкретно. Мы вроде как начали в самолете, но потом прилетели сюда, и тут только репликами героев и обменивались. Разве мы не можем просто поговорить? — Можем, — едва смогла вымолвить Настя. — Но я не знаю, какие у нас еще остались общие темы. — Не драматизируй, — он протянул к ней свой стакан. — Давай выпьем за успех нашего общего дела. Я верю, что это будет достойно всего, что нам приходится переживать! — Было бы неплохо, — она поддержала тост, и раздался глухой стук стекла. — Ты ещё не пожалела, что согласилась на всё это? — Сергей прищурился. — Как мне кажется, тебе всё очень нравится. Я прав? — Прав, — Настя отставила глинтвейн и откусила кусочек сыра, нарезанного кубиками. — Настолько гармонично всё. И съемочная группа прекрасная, и сценарий воплощается именно так, как мне виделось. Это такая редкость. Страшно спугнуть вот это всё, честное слово. — Да, я заметил, что с режиссером вы нашли общий язык. Вот от меня он вечно хочет непонятно чего. Но, я думаю, это уже издержки профессии. Когда единожды снимаешь кино самостоятельно, уже невозможно спокойно плясать по чью-то чужую дудку, — вздохнул Жигунов. — А почему ты сам не взялся за режиссуру? Ты так болеешь за этот проект, столько вкладываешь в него. — Тяжело это. Не в моем преклонном возрасте нужно начинать карьеру режиссера. Я попробовал, мне понравилось, но я так адски устал, столько сил потратил, что больше не хочу в такое ввязываться. Было желание самому взяться, было… Но, когда Максим появился, мне показалось, что он на своем месте. — Я видела твоих «Мушкетеров», — сообщила Настя, не поверив самой себе, что произнесла это вслух. — Даже так? — он приподнял одну бровь. — В кино, что ли, смотрела? — Нет. Летела однажды к дочери в Нью-Йорк, выбирала фильмы и увидела твой в списке. И мне понравилось. Сразу вспомнилось, сколько мы с тобой общались на эту тему, сколько ты рассказывал о своих идеях, и… — И хотел снимать тебя там, — опять продолжил за неё Сергей. — Ну, я же по возрасту не подхожу, — с обидой в голосе произнесла она. — Ого, ты, выходит, ещё и интервью мои читаешь? — он выглядел изумленным. — Ты, что же, расстроилась из-за этих слов? Я ведь все справедливо сказал. — Справедливо, — печально подтвердила она. — Конечно, если бы я снимал «Мушкетеров» тогда…ты бы играла там, это без вопросов. Мне долго пришлось рассеивать образ Миледи в твоем исполнении, прежде чем я начал кастинг. — Даже так? — передразнила его Настя и тоже подняла одну бровь. — Не ожидала. Нет, фильм получился хороший. Актерский состав великолепно подобран. Мне даже жаль было, что я не могу взять телефон, позвонить тебе и рассказать об этом. — А что тебе мешало? — Очень смешно, — она цокнула языком. — Самолет мешал, там, знаешь, нельзя пользоваться телефонами. — Ты сама выбрала такую тактику — делать вид, что мы незнакомы. Лично я совершенно адекватно относился все это время к тому, что мы можем как-то пересечься. На мероприятиях или на одной съемочной площадке. Разумеется, к этому я пришел не сразу, но все же… годы идут, на события начинаешь смотреть совсем иначе. — Меня моя тактика вполне устраивала, — Настя перестала улыбаться и заговорила холодно. — В сложившихся обстоятельствах я не видела другого выхода. — Забавно, — Сергей задумчиво рассматривал её, совсем этого не скрывая. — Много лет назад, когда я еще представлял себе нашу встречу и возможный разговор, то хотел столько всего тебе сказать. Даже выстраивал предложения, подбирал фразы. Думал, если выдастся случай, обязательно скажу ей об этом, и вот ещё о том, и это не забуду. Слишком много оставалось невысказанного. — А сейчас? — волнуясь, спросила Настя — сердце опять было не на месте от тона его голоса, от слов и от взгляда. — А сейчас не вижу в этом уже никакой необходимости. Да и не помню уже, что я так хотел тебе сообщить. Прошел срок давности. Но я думал, что груз прошлого не даст мне общаться с тобой без негатива. Или хотя бы без иронии. Но всё не так. Мне комфортно с тобой. Она не знала, как реагировать на эти слова. От глинтвейна и выпитого ранее вина её немного уносило от реальности, всё казалось вполне невинным, но временами просыпался здравый смысл, и она не верила в то, что это происходит наяву. Сложнее и сложнее было спокойно находиться рядом с Жигуновым. Когда он вел себя отстраненно, было намного легче, чем теперь. Он рассматривал её, любовался ею — это читалось во взгляде, более того — он хмелел. Это нужно было остановить. — Здесь потрясающий вид, — Анастасия резко сменила тему, указывая на большие окна. — Я же ничего не путаю, тут можно выйти на балкон? Хочу полюбоваться ночным Парижем. — Не путаешь, — Сергей не отводил от неё глаз. — В прошлый раз ты тоже туда выходила. Мы выходили. Только тогда было лето. Ты опять замерзнешь. — Я попрошу плед, — Настя вскинула руку, подзывая официанта. Как только ей выдали желаемое, она, укутавшись в мягкий кашемир, поднялась из-за стола и быстро ушла в сторону балконной двери. Сергей оставался за столиком — она пару раз оборачивалась, проверяя это. Выйдя на прохладный воздух, Анастасия облокотилась о перила и медленно втянула в себя аромат осеннего Парижа. Вид на его улочку мгновенно напомнил о том, как когда-то лет двенадцать назад она стояла тут же. Память, казалось, затёрла то, о чем больно было думать, но здесь всё оживало, картинки восстанавливались. Слышались голоса тех, кто тогда был рядом, и даже запахи того парижского лета как будто ощущались снова. Несмотря на то, что проблем тогда было достаточно, жизнь все-таки била ключом. И она была счастлива. Она была счастлива с ним. Позади раздался скрип открывающейся двери, затем тихие шаги. Настя замерла на месте в сильном напряжении. Она спиной чувствовала, что это Сергей. — Ничего нет опаснее воспоминаний, — его голос послышался совсем рядом. — Они увлекают за собой, уводят от действительности, — он появился в поле зрения, встав в точно такой же позе почти плечом к плечу. — Для чего ты это говоришь? — она откашлялась — во рту пересохло. — Просто так. Потому что вспоминается многое. Хотел лишь взглянуть на это место снова, а получилось, как будто съемку своей прошлой жизни посмотрел. Не ожидал, что это будет так остро. — Только не говори, что ты привел меня сюда, не понимая, что будет так, — Настя тяжело вздохнула. — Это слишком на тебя не похоже. — Я не преследовал никакой другой цели, кроме как побыть с тобой немного, пока мы не вернулись в Москву. Я искренне сказал тебе об этом. — Ну да, — она не поворачивалась в его сторону. — Хотел пообщаться. И привел меня туда, где все пропитано воспоминаниями. — Это случайность, Настя. — Хватит оправдываться. Я ни в чем тебя не виню. Некоторое время они стояли в полном молчании, пространство наполнялось только звуками Парижа, доносящимися снизу: голосами туристов и местных жителей, моторами автомобилей, сигналами велосипедов, тихой музыкой из кафе, расположенных неподалеку… Анастасия вздрогнула, когда ощутила, как его рука обхватила её за талию. Она дернулась, надеясь, что он отстранится, но этого не происходило — он только усиливал это внезапное объятие. — Сережа, — дыхание предательски сбивалось, она безумно занервничала. — Я не думаю, что это правильно. Он ничего не отвечал и не отодвигался. Вскоре вторая его рука оказалась на ее теле — он проник ладонью под плед и прижал её к себе ещё крепче. При этом он не переставал смотреть на город и не сдвигался со своего места. Скрыть от него свое волнение Настя уже не могла — ее состояние было не утаить от его рук. — Сережа, отпусти меня, — прошептала она. — Отпусти, пожалуйста. — Ты можешь оттолкнуть меня в любой момент. Я тебя не держу, — Сергей наклонился к ее уху и коснулся его горячими губами. — Прекрати… — уже не отдавая отчет своим действиям, проговорила Анастасия, а сама в это время прикрывала глаза от нахлынувших ощущений. Он уткнулся в ее волосы, переместился на лоб, носом очертил контур ее профиля, и, оказавшись на уровне щеки, нежно поцеловал, продолжил путь ниже и остановился у шеи. Поцелуи в этом месте заставили Настю задрожать и резко развернуться. Она оказалась замкнутой в его объятиях, лицом к лицу, и пути к спасению у неё уже не было. А, может, и был. Сергей не дал ей опомниться, он наклонился и поцеловал её — очень нежно, как будто изучающе. Она чувствовала привкус красного вина на его губах, её одурманивал его парфюм, а поцелуи расслабили окончательно. Она отвечала, сопротивляться уже не было никаких сил. За одним поцелуем следовал другой, и чем дольше это происходило, тем больше страсти появлялось в каждом из них. Они стояли на балконе популярного парижского ресторана и целовались, как подростки. За ними — стеклянная стена, по другую сторону которой находились десятки человек, и они, даже если и увидели пару, то не разглядели в этой романтической сцене ничего из ряда вон выходящего. Обычная картина в этом сказочном городе любви. Первой очнулась Анастасия. Ощутив, что они зашли слишком далеко, она, с трудом совладав с собой, отпрянула от Сергея, уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула от себя. Остановившись на расстоянии полуметра, она смотрела ему в глаза и ничего не могла сказать. Настя видела следы своей помады на его губах, и следы их поцелуев в его взгляде, и была растеряна настолько, что не соображала, что ей сейчас делать. — Зачем? — с отчаянием в голосе спросила она. — Вот зачем?! — Захотелось вспомнить, — невозмутимо заявил Жигунов. — Тебе, разве, нет? — Тебе съемок мало было? — Это не одно и то же, — он начал вытирать свои губы. — Тебе ли не знать? — Ты жестокий, — грустно заключила она, сдвинув брови, как от болевых ощущений. — Ты очень жестокий. — Просто если мне чего-то хочется, я делаю это. Я живу иначе, чем ты. — Я возьму такси. Ты возвращайся, как хочешь. С тобой вдвоем я больше никуда не пойду, — Настя обошла его и вернулась в зал. Пока она искала такси, Жигунов успел расплатиться по счету и догнать её на улице. В автомобиль они сели вместе, он не позволил ей захлопнуть дверцу прямо перед ним и юркнул в салон следом за ней. До отеля было от силы пять минут езды, за это время они не сказали друг другу ни слова. Анастасия отвернулась к окну почти всем корпусом, лишь бы больше не пересекаться с ним взглядом. Следующим замкнутым пространством был гостиничный лифт. Пока они ехали до своего 16го этажа, Сергей первым нарушил молчание: — Почему ты так дергаешься? Все же было добровольно. — Ты вынудил меня. Устроил мне вечер воспоминаний и довел до этого. — И поэтому ты назвала меня жестоким? — Да. Потому что играть на чувствах — это жестоко. — В этом скорее ты у нас профи, чем я, — усмехнулся Жигунов. — Ты невозможный человек, просто невозможный! — выпалила она, и в этот момент лифт остановился. — Всё шло так хорошо, но ты обязательно должен был все испортить! — Что шло хорошо? Ну, скажи, что шло хорошо? Бесконечное напряжение, боязнь сорваться на опасные темы? Это шло хорошо? — он следовал за ней по длинному коридору — их номера располагались неподалеку. — Жигунов, я не собираюсь это обсуждать, — Настя обогнала его и практически бегом добралась до своего номера. — Спокойной ночи, — с сарказмом в голосе пожелал Сергей, проходя дальше вглубь коридора. Она зашла в номер и с грохотом закрыла дверь, как будто он мог это услышать. Дыхание было настолько зашкаливающим, что, почувствовав прорывающиеся наружу слезы, она никак не могла заплакать, только беспомощно хватала ртом воздух. Забежав в ванную комнату, Настя открыла воду и стала смывать с себя макияж — просто так, без мыла, без средства, размазывала по лицу тушь, подводку, тени, остатки помады… Только в этот момент ей удалось дать волю слезам. Невозможно забыть эти поцелуи, невозможно сделать вид, что ничего не было. Больше всего на свете ей хотелось повторить это снова. — Ненавижу тебя, ненавижу тебя… — Настя смотрела на свое отражение в зеркале, но обращалась к нему. — Как же я тебя ненавижу… Заходясь в рыданиях, она все-таки заставила себя нормально очистить кожу от макияжа и начала искать на полках свои косметические средства. Тело билось в истерике, а разум действовал по привычному плану. Анастасия успела принять душ, высушить волосы, переодеться в ночную сорочку, и всё это время не успокаивалась ни на секунду. Думать ни о чем не получалось, память бесконечно прокручивала туда-сюда то, что только что произошло на балконе ресторана. Ей казалось, что на этом закончилась жизнь. Ей даже признаваться себе ни в чем уже не приходилось, всё было слишком очевидно. Когда силы совсем закончились, Настя прекратила плакать и остановилась возле большого настенного зеркала. Она ужаснулась своему виду — припухшие губы, воспаленные от слез глаза, раскрасневшиеся щеки. Не так она представляла себе последний вечер в Париже. Она думала, что будет счастлива, улетая отсюда. Она и была счастлива, пока шли съемки, пока удавалось наслаждаться каждым мгновением. От коктейля мыслей и переживаний её буквально разрывало на части изнутри, хотелось громко закричать, что есть мочи, будто бы это могло как-то исправить то, что уже случилось. Но крик бы точно её не спас. Настя смотрела на себя и думала о том, что сказал Жигунов на этом проклятом балконе: «Просто если мне чего-то хочется, я делаю это. Я живу иначе, чем ты». В следующую секунду Анастасия уже накидывала халат, после — открывала дверной замок, и шла, босая и ничего уже не соображающая, в сторону его номера. Схвати ее сейчас кто-то и ударь по щекам, она придет в себя и мигом вернется обратно. Но такого человека не существовало не только в этом отеле — во всем мире. Если она чего-то хотела, она делала это. Никто не мог ее остановить. И он абсолютно неправ, что они живут как-то по-разному. Перед тем как постучать, Настя застыла на мгновение с занесенной вверх рукой. Разум попытался прорваться сквозь бурю эмоций, но она мысленно ответила ему: «Мне уже всё равно» и уверенно подала сигнал о своем присутствии. Сергей открыл ей почти сразу и остановился в изумлении. Он был в махровом халате — тоже только что после душа. Она стояла на пороге, не решаясь его переступить. Нос был все еще заложен, она периодически шмыгала им, а в глазах до сих пор щипало. — Заходи, — опомнился он и пропустил её в номер. Это было единственное, что он успел произнести. Хватило одного пересечения взглядов, одного её вздоха, одного тихого всхлипа, чтобы они шагнули друг к другу навстречу.