Продюсер и актриса

Она снова и снова звонила мужу, а он упорно сбрасывал вызов. Настя заставила себя успокоиться, нормально рассмотрела эти фотографии и катастрофичность ситуации в какой-то мере снизилась. Мыслей и догадок было много, но первоочередной задачей она считала объяснение с Петром, и у нее внезапно появились аргументы. Всё остальное Анастасия насильно отодвинула в своем сознании на задний план. «Петя, возьми трубку, — в очередной раз прижав мобильный к уху, безмолвно просила она. — Пожалуйста, ответь. Если я сейчас ничего ему не скажу, потом будет только хуже. Молчание — знак согласия, в конце концов. Пусть он хотя бы видит, что я звоню ему, что мне не всё равно». До этой минуты ей удавалось сдерживать слезы, дабы не испортить грим, но это стоило огромного труда. «Откуда эти снимки? Кто сделал их? Почему именно тогда — в короткий момент, когда мы были без масок… Просто совпадение? И почему пресс-секретарь Жигунова уже что-то там комментировал? Выходит, он всё знал? Знал и не сказал мне? — Настя опять выбирала Петра из списка набранных номеров. — Стоп, не думай сейчас об этом, только не думай об этом, иначе всё испортишь». — Может, ты перестанешь обрывать телефон? — в трубке, наконец-то, прекратились гудки. — Петя, — она спешила как можно скорее всё ему сказать. — Зачем ты уподобляешься этим всем грязным писакам и тем, кто их читает? Что там преступного, скажи? Мы просто поужинали вместе, только и всего! Конечно, журналисты из этого раздули целую историю, но когда было по-другому? После всего, что мы с тобой когда-то пережили, ты вдруг поверил желтой прессе? Или это влияние твоей мамы? С чего вдруг она решила настраивать тебя против меня? Столько лет жили — душа в душу, а тут такое! — Поэтому я и не хотел отвечать, — Чернышев говорил спокойно и размеренно, как будто весь свой гнев успел выместить во время предыдущего разговора. — Ты начала оправдываться, а это совсем не то, что могло бы как-то разрешить наши проблемы. — Я не оправдываюсь, а объясняю! — Но что тут объяснять? Версия с ужином мне тоже не особенно приятна. С каких пор ты куда-то ходишь в его компании по ночам? Еще и в такой день. — Что ты прицепился к этому дню? У нас был выходной, потому что толпы туристов мешали съемкам. Мы проголодались, решили где-нибудь поесть, потому что гостиничная еда уже надоела. — А маски вам зачем? — резонно спросил супруг. — Надо полагать, не хотели, чтобы кто-то вас увидел. Но если ты не усматриваешь ничего особенного в вашем совместном выходе, зачем вы скрывались? Точнее, делали попытку. — Просто…просто здесь же карнавал, и мы… — Настя, пожалуйста, остановись, — печально проговорил Петр. — Чем больше ты выдумываешь, тем сильнее всё усугубляешь. Давай поговорим, когда ты вернешься. Я погорячился, когда сказал, что уйду. Я дождусь тебя. Такие вещи по телефону не решаются. Только пообещай, что не будешь мне больше лгать. — Петя, подожди, ну как ты не можешь понять, что… — Я же попросил! — он слегка повысил голос. — Ничего не говори. По крайней мере, сейчас. И еще: меня не волнует, что там написали журналисты. Я посмотрел на две красноречивые иллюстрации к статьям — этого хватило. Разговор прервался. Настя посмотрела на экран айфона — супруг решил завершить их беседу. Перезванивать она побоялась: уверенность в том, что всё не так плохо, иссякла. Она обессиленно опустилась в кресло перед гримировочным столом. Слезы беспощадно просились наружу. Ей было стыдно за то, какой бред она несла мужу. Она посмотрела в зеркало — женщина в отражении со страдальчески сдвинутыми бровями вызывала у нее отвращение. Той ночью, в День всех влюбленных, рванула бомба замедленного действия. Ее частички до сих пор распространялись и крушили всё вокруг. А она сидела тут, в маленьком трейлере, и даже не представляла, каких масштабов уже достигло разрушение. «Какого черта я пошла с ним в тот вечер?! — сокрушалась Настя, больше не в силах сдерживать слезы. — Я же понимала, чем это грозит! Мало ли, чего ему там захотелось! Господи, да о чем я? Какого черта я вообще с ним связалась, какого черта согласилась с ним играть!». Она плакала навзрыд, размазывая по лицу свежий макияж. Выдержки не хватило, и предстоящие съемки уже не оказывали отрезвляющего воздействия. В дверь постучали. Настя замерла на месте и старалась остановить рыдания. Она стала судорожно вытирать слезы, хотя ей лучше было бы совсем не показываться в таком виде на площадке. — Настя, это Максим! — раздался приглушенный голос. — У тебя все нормально? Ты уже опаздываешь. Настя! Ты здесь? — стук усилился. — Макс! — она подошла к двери, но не открывала. — Ты…ты можешь дать мне минут двадцать? Я неважно себя чувствую. — Что случилось? — встревожился режиссер. — Может, нужен врач? — Нет-нет, — Настя говорила в нос и это сыграло ей на руку. — Простудилась, видимо, насморк. Сейчас капли подействуют, и я выйду. — Хочешь сказать, ты за двадцать минут выздоровеешь? Слушай, я же видел тебя сегодня, ты прекрасно выглядела! Открой мне, — Максим активно дергал ручку. — Макс, мне, правда, нужно всего двадцать минут… — Слушай, мне надоело, что я вынужден терпеть твои опоздания! То ты проспишь, то насморк у тебя откуда-то взялся! Сейчас тебе двадцать минут надо, потом ты попросишь час! Это несерьезно! Настя вздохнула, не стала долго раздумывать и резко распахнула дверь. Максим еще что-то говорил, когда увидел ее и тут же осекся. — Что с тобой? — изумленно произнес режиссер. — Ты плакала, что ли? — Да, я плакала! — с вызовом ответила Настя. — Убедился, что я не в том виде, чтобы идти на съемки? — Что произошло? — не унимался Максим — он поднялся к ней в трейлер. — Тебя же только что гримировали. Придется снова вызывать гримера, тратить еще неизвестно сколько времени. — Я честно пыталась держаться, но не вышло, — Настя вернулась к зеркалу и начала смывать поплывшую косметику. — Мне снова задать вопрос? — Максим остановился неподалеку. — Ты не хочешь хотя бы разок ответить? — Разве у меня в контракте прописано, что я должна изливать тебе душу? — она посмотрела на него в отражение. — Нет, не прописано! — в том же тоне ответил Макс. — Мне может просто быть не всё равно? — Может. Но я не стану тебе ничего рассказывать. Это личное. — Знаю я твое личное! — вдруг вспылил мужчина. — Это твое личное дико мешает работе! В противном случае я бы не обратил никакого внимания. Но мне уже надоело! Анастасия остановилась с ватным диском в руке. Она подозрительно посмотрела на режиссера, потом развернулась к нему и едва слышно спросила: — О чем ты? — О тебе и о нем. — Ты что, тоже видел эти фотографии? — сердце опять неспокойно забилось. — Какие фотографии? — не понял Максим. — Неважно, — прошептала она, осознав, что сболтнула лишнего. — Нет, как раз, важно! Вас что, уже где-то подловили? Немудрено! Настя, мне никаких фотографий не нужно, я не слепой, я вижу вас обоих каждый день! И не только я. Вы, наверное, считаете, что вокруг одни идиоты, да? Это еще в Москве стало заметно, но когда мы сюда прилетели, то, извините, совсем ни в какие ворота. И Жигунов еще: «Ничего не говори Насте, иначе мы потеряем актрису!». Да мы ее уже потеряли! Вот, яркий пример: стоит, рыдает, срывает съемку! — на этом тирада Максима закончилась. — Что ты сказал? — беззвучно произнесла Настя, до этого стоявшая, стыдливо опустив глаза. — Что тебе сказал Жигунов? — Да, я не должен был тебе это рассказывать, но, знаешь, он меня бесит! Он с чего-то взял, что это ваше совместное времяпрепровождение благотворно влияет на тебя, что ты, по его же собственному выражению, «разыгралась». Да, я согласен, но это прогулка по краю пропасти. Вчера ты была счастлива, и работа шла идеально, сегодня всё наоборот. Это слишком зависимая ситуация. — Максим, подожди, — Настя села в кресло. — Я ничего не понимаю. Когда это он тебе такое сказал? — Утром, когда мы все тебя потеряли, и я обнаружил тебя у него в номере. То есть, я не проходил, конечно. Но я долго стучал, разбудил Жигунова, он вышел в коридор, не стал отрицать, что ты у него, ну и попросил не подавать вида, что я знаю. Боялся, что это помешает тебе играть. Настя закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. Слова Максима доходили до нее медленно, каждое в отдельности, постепенно складываясь в полную картину, как кусочки паззла. Сердце заныло, воздуха стало не хватать. Как ей сейчас захотелось закричать, что есть силы, чтобы выпустить всю эту боль, чтобы избавиться от такого горького разочарования. — Насть, — режиссер подошел ближе и дотронулся до ее плеча. — Прости, я понимаю, что это неприятно. Но я уже не выдержал, страдает наш фильм, а он для меня дороже и важнее многого. — Тогда зачем ты сказал? — сквозь ладони проговорила Настя. — Мне с ним еще играть вместе. И работать, пока не закончатся съемки, да и после них тоже… — Ничего, — он похлопал ее по спине. — Возможно, это вернет тебя с небес на землю и ты больше внимания будешь уделять роли. Даю тебе минут десять. Я пока позову гримера. Мы за это время отснимем массовку. А ты успокаивайся и приходи в себя. Максим вышел из трейлера, а Настя принялась яростно тереть свое лицо средством для снятия макияжа, из последних сил удерживая себя от очередного приступа истерики. Слезы катились сами по себе, не спрашивая у нее разрешения. Она думала о том, как подло и низко поступила с мужем, и всё ради кого? Ради того, кому она зачем-то снова поверила… Как же ей сейчас было больно! «Ничего не говорите Насте, иначе мы потеряем актрису!», — в памяти крутился, как на зажеванной пленке, голос Максима, и она явственно видела, как те же самые слова произносил Сергей. *** Настроение Анастасии отлично подошло для съемок первой сцены: это была драка на ножах, а после — врукопашную. Она смогла собраться, смогла успокоиться, терпеливо вынесла повторный грим. И теперь она вымещала свою злость на ни в чем не повинных итальянских актерах. Настя не жалела силы и била по-настоящему, представляя Жигунова на месте каждого из них. В конце концов, Максиму даже пришлось остановить съемку, когда она не рассчитала удар и заехала ногой по челюсти одному из своих сценарных противников. Мужчина взвыл и схватился за подбородок. Пока его осматривали врачи, Настя, переводившая дух на актерском раскладном стульчике, увидела, что на площадку приехал Жигунов. Она метнула в него такой взгляд, что Сергей мгновенно насторожился. Возможности поговорить у них не было, Максим сообщил о продолжении съемок. Когда с дракой было покончено, группа приступила к следующей сцене, одной из финальных. Герою Сергея предстояло погибнуть на глазах у Настиной героини. По сюжету она должна была сохранять стойкость, не позволить себе лишних эмоций. Ей предстояла непростая задача, требующая максимума сосредоточения — сыграть трагедию только глазами, чтобы ни один мускул не дрогнул на лице. Они пересеклись, когда Жигунов вышел из своего трейлера, уже готовый к съемкам. — Ты как, все в порядке? — он улыбнулся, подойдя к ней. — Дралась ты сейчас просто бесподобно, я аж испугался! Настя проигнорировала его, тут же молча отошла в другую сторону. Она не хотела устраивать разборки на людях, но и спокойно любезничать с ним уже была не в состоянии. Сергея отвлек другой актер, но во время беседы он то и дело посматривал на Настю — обеспокоенно, взволнованно. Она чувствовала это, и отводила глаза каждый раз, когда они случайно сталкивались взглядом. Гибель главного героя сняли всего за четыре дубля. И то проблемы возникали из-за разных внешних причин, актеры выполняли свои задачи без нареканий. Анастасия наблюдала за героем Сергея и пыталась сделать так, чтобы ее лицо отражало весь спектр ее личных, разрывающих душу в клочья терзаний. Результат оценил режиссер, попросив ее все остальные дубли повторять то же самое. Сцена, еще вчера казавшаяся для нее тяжелой — куда проще было заплакать в кадре, изобразить страдания — далась ей легче, чем многое другое. Вместе с главным героем, которого ей полагалось любить, гибла ее вера в него, гибло все то хорошее, что случилось между ними в этот короткий период. Гибла ее собственная жизнь, грозящая превратиться в бессмысленное существование, при этом, скорее всего, в полном одиночестве. *** — Сволочь! Какая же ты сволочь! Ненавижу тебя! — Настя колотила его в грудь кулаками — да так сильно, что он пятился назад. — Как я могла тебе поверить?! Господи, какая же я дура! Ты не человек, ты не человек, Жигунов! Ты всем делаешь плохо, в том числе себе самому! — Успокойся! Прекрати истерику! — громко выкрикнул Сергей. — Не вынуждай меня бить тебя по щекам! Он постучался к ней в номер поздно вечером. Безрезультатно звонил, писал сообщения, Настя ни на что не отвечала. Но когда он пришел, сразу открыла ему. Вид у нее был совсем не доброжелательный. Сергей только попытался задать какой-то вопрос, как она напала на него с обвинениями, постепенно доводя себя до неуправляемого состояния, что ей обычно было абсолютно не свойственно. — Бей! Хочешь — бей! Я не удивлюсь, от тебя всего ожидать можно! — она запыхалась от собственного гнева, поэтому отступила, попятилась назад, пока не была сбита с ног кроватью и не села на нее. — Я правильно понимаю, ты узнала про фотографии? — он не был уверен, что ее уже можно о чем-то спрашивать, но ему не терпелось выяснить. — Я про всё узнала! — торжественно сообщила Анастасия, но с меньшим энтузиазмом — выбилась из сил. — Про фотографии, про то, как ты использовал меня, чтобы я лучше играла, про то, как выдал Максиму, что я у тебя ночевала, про то, как попросил его ничего мне не говорить в профессиональных целях! И, знаешь, я думаю, эти фотографии — тоже твоих рук дело. — Ты рехнулась? — Сергей был ошеломлен, особенно последним заявлением. — Зачем бы мне это понадобилось? — А почему нет? Это же хорошо повлияет на раскрутку фильма, не так ли? А я думаю, и зачем ему взбрело в голову тащить меня в людное место посреди ночи? Маски, притом, сразу не захотел надевать! Наивная, наслаждалась романтическим вечером, а тем временем наши фотографии уже распространялись по сети. Интересно, для тебя хоть что-нибудь есть святое, Жигунов? Ладно я, но твоя жена? Ей-то за что такое? Или она в курсе твоих тактических ходов? — Настя, опомнись! — он сел перед ней на корточки. — Как ты можешь даже допускать такую мысль? Неужели за все это время я не был достаточно убедителен? Я раскрывал тебе душу, а ты… Я понятия не имел, что нас кто-то фотографирует! Я просто хотел уделить тебе внимание, устроить тебе необычный вечер, я хотел тебя порадовать, пока у меня была такая возможность! — Необычный вечер удался, благодарю великодушно! — она отвернулась от него. — Я узнал про эти фото вчера, после съемок. Мне позвонил Суфианов. Пришлось связываться с пресс-секретарем, за пять секунд придумывать комментарий. Я намеревался рассказать тебе, но, когда ты позвала меня среди ночи… Согласись, тогда был не лучший момент… — Сергей старался сохранять спокойствие. — Конечно, ты предпочел еще раз трахнуть меня напоследок! — Господи, Настя, да что ты несёшь? — Я ничего не несу. Я говорю правду. Не нравится такое слышать? Ну, извини! Утром мне позвонил Петя и сказал, что всё видел и всё знает. Даже пригрозил, что уйдет от меня еще до моего возвращения. Если бы ты предупредил меня об этих фотографиях… — То что? — Сергей поднялся и посмотрел на нее сверху-вниз. — То что, Настя? Это бы что-то изменило? Твой муж не увидел бы их? — По крайней мере, я была бы морально готова. Я бы знала, о чем речь. Ты даже представить не можешь, что я пережила! — Мне жаль, что так вышло. Я пытался тебя уберечь. Не ожидал, что ты узнаешь так скоро. Я до последнего пытался сказать тебе ночью, но… — Но не сказал, — она завершила за него фразу. — Знаешь, даже если и не ты всё организовал, это мало что меняет. Максим мне раскрыл глаза на многое. — С чего он вообще тебе начал что-то рассказывать? И зачем ты его слушаешь? Он к тебе явно неравнодушен, в нем просто взыграла ревность. — И этот неравнодушен? — Настя изобразила какое-то подобие улыбки. — Даже если и так, какая разница? Ты что, будешь отрицать, что это он тогда разбудил тебя утром, когда мы проспали? Будешь отрицать, что признался насчет меня и попросил Максима молчать? Отправил меня на съемки, заставил извиняться перед Максимом, объяснять, почему я опоздала, хотя он в тот момент уже прекрасно знал, где я была! Представляю, как ему было весело всё это наблюдать! — Согласись, что, знай ты обо всем, сниматься в этот день тебе было бы очень трудно. Я думал, прежде всего, о тебе. — Мне и так было трудно. А про свою бескорыстную заботу лучше даже не заикайся! Господи, и ведь я почти послала тебя, когда услышала, как ты отчитываешь Веру в своей гримерке. Я была полна решимости больше не подпускать тебя к себе. И была на правильном пути! Но нет, ты опять добился своего, и всё стало еще хуже! А как хотелось закончить всё спокойно, по-хорошему. Я даже думала, что мы попробуем остаться друзьями, перестанем избегать друг друга после съемок в этом кино. — Ты выговорилась? — строго спросил Сергей. — Стало легче? — Едва ли. Мне станет легче, если можно будет отмотать время назад. — Увы, — он развел руками. — Этого я точно устроить не могу. Я бы и сам не отказался, — Жигунов сел на диван напротив подножья кровати. — Мы столько времени провели вместе, и какие-то слова какого-то Максима оказались сильнее, чем все то, что у нас было. Это печально. Но, наверное, так нужно было, чтобы ко мне вернулся разум. Я всё думал, что ты стала мудрее. Вот же ошибся. — Ты еще пытаешься меня оскорблять? Тебе недостаточно всего остального? Если это всё — твоя запоздалая месть на мои былые поступки, то довольно уже, у тебя получилось! — Месть?! Боже мой. А еще что ты придумаешь? — Я не хочу с тобой разговаривать. Уходи к себе. — Уйду. Но сначала мы должны обсудить сложившуюся ситуацию, как бы ты ни противилась. В прессе уже не только фотографии. Журналисты пообщались с Александрой, нашей уволенной актрисой. Не знаю, заплатили ей или что, но она дала интервью, в котором выставила всё так, будто я продвигаю свою любовницу, то есть тебя, с припиской — вышедшую в тираж, и выгонял ее из проекта лично. Она наплела с три короба, что мы с тобой крутили роман, никого не стесняясь, но и правда там тоже есть. Про тайные пробы, когда ты впервые приехала на студию. В общем, нам не избежать скандала по возвращении в Москву. — Какой кошмар, — трагично прошептала Настя. — А я ведь говорила, что она может пойти в прессу. — Думаю, она и не пошла бы, если бы к ней не обратились. Как бы ты ни была во мне разочарована, нам лучше обговорить дальнейшие действия и взаимоотношения со СМИ. — Какие еще взаимоотношения? Я интервью давать не буду. Никаких комментариев от меня не поступит. Пусть говорят, что хотят. У меня есть проблемы поважнее. И мне плевать, что там будешь вещать журналистам ты. Ты же говоришь одно, а делаешь всегда другое. — Понятно, — он вздохнул. — Вижу, ты действительно пока не готова адекватно мыслить. Что ж, так и быть. Пойду к себе. Надеюсь, мы еще к этому вернемся, — Сергей решительно направился к двери и ни разу не обернулся. Настя услышала щелчок замка и едва заметно вздрогнула. Она так и продолжала сидеть на постели, опустив голову и разглядывая свои руки, на которые теперь падали крупные солёные капли.