Продюсер и актриса

К мурашкам от ночной прохлады добавилась паническая дрожь. Давно ей не приходилось оставаться в одиночестве в кромешной тьме в такой поздний час. Водитель пообещал, что прибудет минут через двадцать, но их ещё нужно было как-то пережить. Внезапно ей стало так жалко саму себя, что к горлу подступил ком. Анастасия обхватила себя руками, как будто так ей станет теплее. Прическу уже испортили порывы сурового московского ветра, а накатывающие слёзы грозились покончить с макияжем. Ей хотелось дотронуться до глаз и размазать по лицу этот яркий образ успешной и счастливой женщины, стереть с себя маску, избавиться от необходимости постоянно что-то изображать. Если бы только можно было уткнуться в чье-нибудь плечо, наплакаться вволю и выговориться по-настоящему… — Настя, не глупи, возвращайся обратно! — она даже не услышала, как открылась дверь ресторана, с каким грохотом захлопнулась, как приближались его шаги — Сергей откуда-то возник рядом. — Ты же простудишься. Обещаю, я не подойду к тебе больше, заходи внутрь! — За мной сейчас приедут, — она едва нашла в себе силы что-то произнести. — Туда я больше не зайду. — Тебе совсем делать нечего? Ты же вся трясешься. Анастасия не оборачивалась на его голос, так и стояла, вглядываясь в темноту, а ее волосы беспорядочно развивались по ветру. Вдруг она ощутила, как на ее плечи опустилось что-то теплое. Вздрогнула и повернулась в недоумении. Оказалось, он надел на неё свой пиджак. — Раз ты такая упертая, — прокомментировал Сергей. — Не стоило, — она метнула в него недовольный взгляд, а сама была мысленно ему благодарна. Пара минут прошли в абсолютном молчании, слышны было только звуки ночной жизни города и завывание ветра. — Я понимаю, за что ты злишься на меня. Но я не знаю, как ещё объяснить тебе, что я никогда не желал тебе ничего плохого и всегда о тебе беспокоился. — Мне просто хочется, чтобы это закончилось, — сказала она вполголоса. — Чтобы просто закончилось. — Это уже почти случилось. — Я просила тебя по-человечески. Надеялась, что ты уважаешь меня. Но тебе, похоже, всё равно, что я говорю. Ты довел до того, что я теперь боюсь тебя. Боюсь оказаться с тобой рядом, даже когда вокруг толпа людей. — Господи, да почему?! — Результат твоих поступков, больше ничего, — она снисходительно посмотрела на него и снова отвернулась. — Может, ты совсем не меня боишься? Может, дело в тебе самой? — предположил Сергей. — Я совершенно честен с тобой, лично мне не хватает силы воли, чтобы удержаться от чего-то. Как, например, только что, когда я пригласил тебя на танец. Не знаю, поступил бы я иначе, не будь во мне алкоголя, но что есть, то есть. Знаю, что нельзя, но слишком сильно хочется. Скажи честно, признайся, что это взаимно. Это ни к чему тебя не обязывает. — Зачем? — Хочу удостовериться, что я не ошибся. — Тебе недостаточно того, что было? Почему я еще что-то должна тебе доказывать? Ты пьян, Жигунов, и я не намереваюсь вести с тобой задушевные разговоры. — Ты ничего мне не должна, — печально констатировал Сергей и потянулся к ней. Настя инстинктивно отодвинулась, замахала руками, уже начав было возмущаться его действиям, но он всего лишь пытался выудить из кармана пиджака зажигалку. — Да не дергайся ты! — он удержал край ткани, чтобы не соприкоснуться с Настей, вытащил искомое и снова отошел на несколько шагов. — Так вздрагиваешь, что я вынужден согласиться — ты действительно боишься меня. — От тебя можно ожидать, чего угодно, — она пожала плечами. — От тебя тоже, знаешь, — Сергей затянулся табаком и осторожно выпустил дым в сторону, чтобы он не попадал на Настю. — Но так реагировать на обычный жест… Хорошо еще, не ударила, а то ты умеешь. — Достаточно было просто сказать, я бы сама дала тебе эту зажигалку. — Зажигалку… — Сергей вертел в ладони маленький предмет. — Помнишь, я называл тебя так когда-то… Зажигалка… А потом так стали называть нас обоих. Помнишь? — Я помню, что курить вредно, — она резко скинула с себя его пиджак, вручила ему и застучала каблуками по направлению к ресторану — дожидаться водителя там было теперь безопаснее, чем здесь, наедине с воспоминаниями и провокациями. Машина подъехала спустя пять минут после, и Насте удалось быстро и незаметно покинуть мероприятие. *** Сергей вышел из своего домашнего кабинета, держа в руках спортивную сумку. Он до сих пор ещё что-то забирал из квартиры, и делал это намеренно, надеясь, что однажды Вера сдастся и позовет его обратно. На нее не действовали никакие его методы. Даже когда он пришел и заявил, что не собирается скитаться непонятно где, у него есть дом и семья, и его мало волнует, как к этому отнесется супруга, ничего не вышло. Вера тут же засобиралась и уехала, оставив его в одиночестве. Сегодня он уже ни в чем не пытался ее убедить. — Даже чая не попьешь? — раздался неожиданный вопрос. — Вот это новости, — Жигунов увидел жену, вышедшую из кухни, как только он засобирался уходить. — Я думал, мне тут не особенно рады. — Не надо так меня демонизировать, — нахмурилась Вера. Она замечательно выглядела, по ней сложно было сказать, что в личной жизни происходили такие нерадостные перемены: укладка, легкий макияж, домашнее платьице, вполне элегантно сидящее на отличной для ее возраста фигуре. — Ну так что насчет чая? — напомнила она. — Надо полагать, ты хочешь поговорить? — Ты догадлив, — Вера развернулась в сторону кухни, даже не проверяя, идет ли он — она явно была уверена, что он согласится. Сергей почувствовал, как в сердце затеплилась надежда. Он тут же бросил свои вещи и чуть ли не бегом кинулся за женой. Ему так недоставало семейного тепла, уюта, он так тосковал по собственному дому, находясь от него вдали, что готов был вернуться в любой момент. Между жизнью холостяка и жизнью с Верой он всегда выбирал последнее. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я жестокая, — начала она, когда они устроились напротив друг друга за обеденным столом с чашками чая и его любимым пирогом ее собственного приготовления. — Я и не думаю. Это, вроде как, я жестоко поступил, не ты, — поспешил уверить ее Сергей. — Но я же вижу, как ты осуждающе смотришь на меня каждый раз, когда приходишь, — Вера вздохнула. — Думаешь, что я могла бы уже и понять, что, раз ты до сих пор один, пора мне тебя принимать обратно. — В этом есть логика, — кивнул Жигунов — он дико волновался, впервые настолько сильно в обществе жены. — Но так больше не выйдет, Сережа, — она грустно улыбнулась, глядя на него с долей сожаления. — Не выйдет. Наверное, чаша моего терпения переполнилась окончательно и навсегда. В ушах что-то загудело, сердце заколотилось сильнее, но теперь уже от разочарования. Последняя надежда только что с треском рухнула у него на глазах. И Вера держалась настолько спокойно, словно ее совсем не трогало происходящее. — Вера, но ты же понимаешь, что это неправильно, — охрипшим голосом произнес Сергей. — Разве это нормально — жить порознь в одиночестве без существенных на то причин? — Без существенных? — женщина удивилась. — Ты считаешь, что это ничего, что ты изменил мне? Нет, сформулирую иначе: что ты изменяешь мне регулярно всю нашу совместную жизнь. — Неправда! С того дня, как мы во второй раз расписались, ты — единственная моя женщина. — Бесполезно, Сережа, — Вера покачала головой. — Как это единственная? А кто тогда она? — Она — это приступ ностальгии, — он сглотнул. — Ошибка, помутнение сознания, что угодно… — Мне без разницы, как ты это называешь. Да будет тебе известно, я, может, и закрыла бы глаза на кого-то другого, может, и простила бы тебя, но снова она… Снова она! Это слишком изощренное издевательство над мной. — Мне иногда кажется, что лучше и не жить вовсе, чем жить так… — он опустил взгляд, рассматривая чашку. — Я не знаю, как жить без тебя, Вера. — Поправка — ты не знаешь, как жить одному. Не без меня. А я не знаю, Сережа, как жить с тобой. Как жить, понимая, что нет никакой гарантии, что еще через несколько лет ты опять не ударишься в, как ты говоришь, ностальгию? Я ценю себя, уважаю себя. Долгие годы я про это забывала, во главе угла была моя любовь, моя привязанность к тебе. Но ты всё убил. Впрочем, и до второго пришествия твоей ностальгии, мы уже стали отдаляться. Я тебя почти не видела. Ты был то на съемках, то на охоте, то еще где-нибудь. По пальцам пересчитать дни, которые мы провели по-настоящему вместе. Да, сначала всё было прекрасно, но годы-то идут… И твое чувство благодарности за то, что я приняла тебя обратно, тоже иссякало постепенно. Ты не замечал? Вот, тебя сейчас нет дома, да, морально это непросто, но я не скажу, что всё сильно изменилось. Ты просто не приходишь сюда ночевать время от времени, а так — всё, как и было. И мне, представляешь, становится комфортно. Я вдруг вспомнила, что я женщина, что я нравлюсь мужчинам, что я могу жить полноценно, а не в твоей вечной тени, в заботах о тебе, в твоих проблемах, идеях и хобби. — И что это всё значит? — Жигунов в упор смотрел на супругу. — Это значит, что я предлагаю нам развестись. — Вера… — выдохнул он. — Почему? Чтобы потом в третий раз идти в ЗАГС? Давай выждем время! Ты одумаешься еще, я не сомневаюсь. — Зачем мне одумываться? Зачем что-то выжидать? Я трезво и ясно мыслю. Третьего раза не будет, Сережа. Тебе известно, что слов на ветер я не бросаю. — Не понимаю, зачем это нужно. Куда так торопиться? У тебя что, кто-то появился? — он подозрительно прищурился. — Даже если бы и появился, не тебе меня судить и так сверлить взглядом. Куда я спешу? Жить! Я спешу жить. Я хочу жить в свое удовольствие. Слез я выплакала достаточно, страданий натерпелась — тоже. Больше не имею ни малейшего желания себя на это обрекать. Сергей не собирался продолжать беседу. Он рассержено отодвинул кружку, встал из-за стола и направился в прихожую. Вера проследовала за ним, говоря: — Я считаю, ты такую, как она, и заслуживаешь. Такую, которая не станет мириться с твоими недостатками, которая не будет закрывать глаза на твои походы налево! Такую, которая будет выносить тебе мозг 24 часа в сутки. Может быть, тогда до тебя дойдет, что женщины — не просто приложение к мужчине без права голоса и с функцией «накормить» и «одеть». — Как ты, однако, добра ко мне! — усмехнулся Жигунов, завязывая шнурки на ботинках. — Столько уже хорошего мне пожелала. Что ж, спасибо за откровенность. — Только не надо психовать. Посмотри правде в глаза, я ничего крамольного не сказала. — Уж извини, какой есть, такой есть. Разводом займусь сам. Мой юрист тебя оповестит, когда нужно будет встретиться и подписать бумаги. Счастливо оставаться, — Сергей схватил сумку и стремглав выскочил из квартиры. *** Период озвучания кинокартины и начала промоушна был не столько нервный, сколько суетливый. Всё происходило как-то набегу: поездки в студию, жестко регламентированные рамки записи, другие деловые встречи и рабочие мероприятия, интервью прессе, съемки телепередач. Анастасия и Сергей толком друг с другом и не пересекались. Исключением были совместные моменты озвучки, и то за границы сценария их разговоры не переходили, и, конечно, общение со СМИ. Первым испытанием стала пресс-конференция, на которой их усадили рядом, чем повергли Настю в состояние оцепенения и невозможности адекватно отвечать. Жигунов обещал, что вопросы на личные темы будут строго запрещены, но хитрые журналисты не могли упустить такой редкой возможности. Когда один наглец осмелился спросить Анастасию: «Как вы прокомментируете информацию о вашем вновь разгоревшемся романе?», Жигунов перехватил инициативу и жестко осадил молодого человека. На вопрос: «Как вам работалось вместе?» что-то говорить пришлось обоим, тут уж иного выхода не было. Настя сама понимала, что несла какую-то несвязную ерунду, уходя от темы, и тогда снова вступил Сергей: «Нам работалось по-разному. Съемки фильма — это, знаете, само по себе непростое дело, особенно в такой необычной ситуации. Но, по большей части, это было отличное партнерство. Я благодарен Насте за ее профессионализм. Могу заявить публично, что нисколько не пожалел, что пригласил ее, какие бы подводные камни под этим ни скрывались». Последовала незамедлительная реплика из толпы: «Но почему тогда сейчас вы оба так напряженно сидите рядом?». Жигунов поинтересовался, кому принадлежал вопрос, и напомнил, что здесь не их взаимоотношения обсуждаются, а кинокартина. «И вообще, — добавил он, обращаясь ко всем присутствующим, — ваша журналистская братия неслабо потрудилась, мы с Настей теперь не позволяем себе даже голову в сторону друг друга повернуть. Сами делайте выводы, чего мы так напряжены. Любой взгляд, любое касание — завтра выйдут очередные чудесные заголовки. Попрошу вас оставить данную тему, иначе пресс-конференция будет продолжаться без нас». Заголовки, разумеется, вышли всё равно, но Настя, по крайней мере, была немного спокойнее — она видела, что Сергей выполняет обещанное и защищает ее, не позволяя попасть в неловкую ситуацию. Несколько интервью для разных телеканалов они давали по раздельности, но на передачи, куда приглашали основных участников съемочной группы, обязаны были прийти вместе. Там происходило то же самое — Сергей оборонялся от неуместных вопросов, говорил за Настю, когда она терялась. Если раньше, в их прошлой совместной жизни, ей не нравилось, когда он перебивал и мешал ей общаться с интервьюером, то в данном случае она могла только благодарить. Он не делал ничего, чтобы подогреть слухи об их романе, не использовал эту тему в индивидуальном общении со СМИ, между тем, интерес к их проекту был велик и без того. Стоило им появиться на телешоу, как рейтинги взмывали до небес. Бесконечные обсуждения после эфира заполняли Интернет — зрители гадали, как же все-таки складываются отношения у Заворотнюк и Жигунова, анализировали поведение обоих, пытались что-то предположить. О том, что оба не живут со своими вторыми половинами, до сих пор не знал никто. Когда окончательно завершилась работа над фильмом, наступило резкое затишье. На календаре был период отпусков и не сезон для раскрутки — ожидался закрытый показ для кинопрокатчиков ближе к сентябрю, а потом большая премьера в Москве, назначенная на конец октября. У Насти появилось время на отдых, время остановиться, задуматься, оглянуться на прошедшие события. Ей вдруг показалось, что ничего и не было. Вся эта безумная история, стартовавшая со встречи в Шереметьево, как будто превратилась в один из нереальных снов, результат ее разыгравшегося воображения. Единственным напоминанием об этом была ее семейная ситуация. Петя теперь жил на два дома — в Москве он снимал жилье, а в Санкт-Петербурге обосновался окончательно. С Настей они виделись только по делу — обсуждали раздел имущества и прочие не слишком приятные детали расторжения брака. Больше в ее жизни ничего не изменилось. Яркая радуга, на время вошедшая над ее актерской карьерой, мгновенно потухла и посерела. Вновь ее выбирали ведущей для множества корпоративных мероприятий, присылали плохие сценарии совершенно бездарных сериалов, звали в жюри на разные телешоу, и среди всего этого не было ничего, над чем бы ей действительно хотелось работать. Главных ролей ей не предлагали и вовсе. Она понимала, что нужно подождать до премьеры, возможно, тогда именитые режиссеры взглянут на нее с другой стороны, но Настя не была уверена, что фильм смонтируют так, как она себе его представляла. Никто не застрахован от провала, даже если воплощено всё было очень талантливо. Порой ей казалось, что этот день уже никогда не настанет. Всё это какой-то мираж: и сам блокбастер, и ее главная роль в нем, и масштабные заграничные съемки, и ажиотаж в СМИ и среди коллег, и её короткий, но бурный роман с Жигуновым, часть вторая. Анастасия теперь жила с мамой и сыном, на каникулы приезжала дочь, а Валентина Борисовна с завидным постоянством напоминала, что нужно помириться с Петей, пока ещё не поздно. Настя лишь печально вздыхала в ответ. Она вынуждена была признать, что ей нравилось существовать в том бешеном темпе, в той непредсказуемой обстановке, когда шел съемочный процесс в проекте Сергея. Он не выходил на связь, да и не было для этого причин. Тоскливыми вечерами в компании самой себя Анастасия позволяла себе мечтать о том, чтобы хотя бы на денек вернуться в то сумасшествие обратно.