Зефирка (Смейся, пой, танцуй, люби)

Август. Andantino Semplice Зеф стоит у кухонного окна, отрешённо пялится во двор и старается не слишком себя жалеть. Всё у него пучком, он вон даже курить бросил, сам себя взяв «на слабо». И сейчас он даже не думает о том, чтобы пойти в ларёк за сигаретами, хрена лысого. Он просто проверяет, не угнали ли из двора-колодца его оранжевый драндулет, старательно прикрученный цепью к оградке клумбы. Если кому-то приспичит, так и с оградкой угонят. И Тин-Пална, хозяйка пиццерии «Неаполь», драндулета и самого Зефа, сурово скажет ему, что теперь он будет у неё в рабстве, пока не отработает стоимость украденного девайса. То есть скутера. Да Зеф и не возражал бы. Ему опять повезло с бабами, конкретно — с Тин-Палной, которую он встретил ещё в поезде и узнал, что ей в её «Неаполь» требуется развозчик пиццы. А с мужиками ему по-прежнему не везёт. По правде говоря, он уже не рассматривает мужиков как сексуальные объекты, ну их нафиг. Зеф в глухой завязке. В самой глухой. Он асексуален, как буддистский монах. Осталось только снова сбрить свои злосчастные лохмы и завернуться в оранжевую хламиду — под цвет драндулета. И красиво рассекать вдоль Фонтанки. Зеф невольно ухмыляется, глядя на своё отражение в оконном стекле. Скоро начнёт темнеть. Август. Белые ночи давно миновали, но краешек он успел ухватить. Он в Питере, всё замечательно, и нахуй всякие пиздострадания! У него есть какая-никакая работа и хата на Васильевском острове, которую он делит с Томкой и Анюткой. У них большая комната на двоих, у Зефа — маленькая. Девчонок этих он тоже встретил в поезде, и с ними ему тоже повезло. Томка с Анюткой — хохотушки и не надоеды, не бухают, в душу не лезут, учатся в СПбГУ на третьем курсе. Зефу тоже стоит поступить туда на будущий год, как они говорят. Может, и вправду стоит. Или сдаться уже военкомату, что ли. Зеф в квартире один. Девки уехали на ролевушку «в поля», куда-то в Гатчину. Нашили костюмов, дурынды, чтобы светлых эльфов изображать. Они и Зефа с собой звали, но у него работа. А так бы он поехал, наверное. Вдруг бы и ему там подвернулся какой-нибудь светлый эльф. Или тёмный, какая разница. Только чтобы глаза у него были синие. А впрочем, Зеф же асексуален — какие, нахрен, эльфы! Он опять криво ухмыляется, уткнувшись лбом в оконное стекло. И скучно, и грустно, и некого нахуй послать в минуту душевной невзгоды. — Желанья? — орёт он вдруг дурниной в полный голос, эхом разносящийся по пустой квартире. — Что пользы напрасно и вечно желать? А годы проходят, всё лучшие годы! Любить? Но кого же? На время — не стоит труда, а вечно любить невозможно… Он умолкает, тяжело дыша, и зажмуривается на миг. Всё правильно Лермонтов написал, что значит — гений. Прямо про Зефа написал. Он со школы это стихотворение помнит. Лермонтов тоже жил в Питере. Надо хоть на экскурсии какие-то ходить, что ли, а не сидеть, как сыч в дупле. Он уже два месяца в Питере, а ничего ещё не видел толком, нигде не был, кроме Васьки, то есть Васильевского острова, даже в Эрмитаж не ходил. Депрессия у него, что ли? Никогда с ним такого не было, что за хренотень. Нет, надо что-то с собой делать. Что-то предпринимать. Не старик же он, в самом деле! Пора снова затусить. Ходить по клубам, провались они, с кем-то знакомиться, встречаться. Забыть о Марте. О Марате Львовиче Первом, которому Лёка должна была давным-давно уже Зефа сдать, но не сдала. Или же сдала, но Март на Зефа забил. И забыл. Вот и ему пора. Забыть и забить. «Да что же я должен сделать, чтобы ты простил?!» — Ничего, блядь, ничего ты мне не должен, — бормочет Зеф, снова с тоской прижимаясь носом к стеклу. Дождь, что ли, идёт? И темно уже совсем. Оранжевый драндулет почти неразличим возле клумбы. Зато пожарная лестница, начинающаяся чуть выше первого этажа и ведущая на крышу как раз между кухонным окном и Зефиркиным балконом, скрипит и подрагивает. Землетрясение, что ли, началось? Это в Питере-то? Зеф озадаченно моргает, а потом придушенно ахает. Оказывается, лестница подрагивает потому, что по ней взбирается Март. В чёрном смокинге с атласными лацканами и белоснежной рубашке с галстуком-бабочкой, словно какой-то сраный жених! С букетиком ландышей в зубах! С какой-то коробкой в левой руке — правой этот долбоёб цепляется за ржавые прутья лестницы и лыбится, уставившись снизу вверх на Зефа, скотина! Вот он уже поравнялся с его балконом… Зеф выпадает из ступора, разворачивается и стремглав несётся к себе в комнату. Выскакивает на балкон и перегибается через перила. — Что за?... Т-твою… — шипит он, хватая Марта за ворот жениховского смокинга. Смокинг трещит, Март суёт Зефу ландыши, отплёвывается и ржёт, залезая на балкон. Зеф даже все матерные слова растерял от негодования. — Я тебе кто, грёбаная Джулия Робертс? — рычит он. — А ты типа Гир?! Люди же смотрят! Он толкает Марта через порог, в свою комнату. — Да никто никуда не смотрит, вернее, все смотрят «Ментов» каких-нибудь, — запыхавшись, отзывается Март своим глубоким низким голосом, который Зеф успел позабыть. И он опять смеётся блаженно, как идиот, и пытается отряхнуть брюки, вымазанные ржавчиной, а потом спохватывается и говорит: — Привет. Вежливый, зараза! — Вот ты и есть с приветом! — рявкает Зеф, вертя в руке злосчастные ландыши. И где только Март их достал? В какой-то оранжерее, наверное. Где это видано, ландыши в августе! Пока Зеф раздумывает, не треснуть ли его этим букетиком по макушке, Март поспешно заявляет, явно угадав его намерения: — Не надо! Я и так, пока лез, чуть не задохнулся! И потом, ты же любишь… Зеф машинально подносит ландыши к носу и нюхает. Любит он, видите ли! Вот блин… У Марта с рожи всё не сходит улыбка. Русые волосы растрёпаны. А про то, какой он здоровенный, Зеф успел позабыть. Просто конь какой-то педальный. В смокинге. — Ну чего ты лыбишься, как… девочка-даун в каске? — с досадой буркает Зеф. Он даже не спрашивает, как Март его нашёл, понятное дело, что Лёка, Ольга-свет-Николаевна, постаралась. — Ты на машине, что ли, приехал? Ещё и тортик припёр! Он с подозрением пялится на коробку в руках Марта, которую тот держит за спиной. Подозрения небеспочвенны: коробка вдруг издаёт тоненький писк, а Март торжественно заявляет: — Это не тортик, это котик. Вот! И пихает коробку в руки Зефу. Теперь Зеф наконец замечает, что в крышке коробки, обвязанной алой лентой с бантом, проделаны дырочки. — Чокнулся, точно чокнулся, — дрожащим голосом констатирует он и плюхается на стул, пытаясь развязать дурацкую ленточку, но потом всё-таки хватает ножницы и перерезает её, будто какой-то мэр на открытии памятника. В коробке и правда сидит котёнок. Вовсе не породистый, обычный серый-полосатый, но пушистый. Он таращит жёлтые круглые глазки и говорит: — Мя! — Ой, — выдыхает Зеф и сам, как дурак, начинает лыбиться, потому что котёнок проворно вылезает из коробки и прыгает к нему на колени. Хвост у него задран морковкой, и он мурчит, как маленький трактор. И цепляется острыми коготками за джинсы Зефа. — Это пацан, — присев на корточки, сообщает Март очевидное, и глаза его сияют. — Ты можешь его назвать… м-м-м… как хочешь, можешь назвать. У него ещё нет имени. — Всё, что хочешь, можно класть… — бормочет Зеф и гладит пацана, который весь умещается под его ладонью. — Кузя? Барсик? Марсик? Мартик? Он нервно прыскает. Чего он никак не ожидал от Марта, так это подобных закидонов. Надо же, котёнок! Девки вернутся, охренеют. Главное, чтобы квартирная хозяйка не ругалась, но Зеф надеется её обаять. — Нужно лоток купить и миски. И эту… когтеточку, — озабоченно говорит Март, всё ещё сидя на корточках. — Я сразу не стал покупать, неудобно тащить, руки заняты, и потом, я же не знал, вдруг ты меня с этой лестницы сразу спустишь. Вместе с когтеточкой. Лестница, кстати, оказалась прямо в масть! Он опять тихо смеётся. Ну, не дуболом ли? — А если бы спустил? — интересуется Зеф, вызывающе прищурившись. — Я бы тогда десантировался на крышу. С вертолёта, — серьёзно объясняет Март. — Вообще, чтоб ты знал, я в ВДВ служил. — Оно заметно, — ехидно комментирует Зеф, вставая со стула. Котишка всё ещё сидит у него на руках. — И нахрена мне эти сакральные знания? Март не отвечает на прямо поставленный вопрос, чешет репу и изрекает: — Ну так пошли в зоомагазин. Я тут рядом видел какой-то. А то он у тебя прямо в угол нассыт. Пошли, пошли! И берёт Зефа за руку, но тот её немедля отдёргивает и строптиво бурчит. — Почему я? Один иди. Ему не нравится, что Март вынуждает его делать что-то вместе с ним. Тут какая-то явная манипуляция. Сперва кот. Теперь поход в зоомагазин. Так и до ЗАГСа недалеко. Зеф фыркает и усаживает котёнка на диван. Кроме дивана, в комнате есть ещё компьютерный стол с ноутбуком и старый обшарпанный шифоньер. — Ладно, пошли, — ворчливо соглашается Зеф. По дороге из зоомагазина под незатейливым названием «Котопёс» он с досадой думает, что зараза Март выбрал беспроигрышный ход, чтобы втереться к нему в доверие, и вот-вот начнёт втираться. Даром, что ли, он сюда из Москвы гнал на своём «бумере» — с котом и ландышами? Недаром. Сейчас то руку как бы невзначай на коленку положит, то пальцем по щеке проведёт, прядку за ухо заправляя. Что, Зеф не знает, как всё это начинается? Отлично знает. Только если Март надеется, что Зеф от такого окучивания враз растает и позволит залезть к себе в штаны, он глубоко заблуждается. Зеф скорее откусит Марту его наглые клешни! По самые яйца! — А ты причу не сменил, — довольным голосом сообщает Март, и Зеф ощетинивается, готовый откусывать. Но Март больше ничего не говорит, спокойно тащит все кошачьи причиндалы, которых сдуру накупил до едрени-фени: домик с лестничкой, лоток, две миски, красную и зелёную, мешок наполнителя для лотка, мешок какого-то супер-пупер-премиум-корма для котят и ворох игрушек вроде шарика с перьями в жопе. — Да уж, хорошо быть твоим котом, — язвит Зеф и отбирает у Марта домик. Он хоть и громоздкий, но лёгкий. Мешок с наполнителем Март не отдаёт. Прёт всё остальное сам, чуть ли не двумя пальцами держа, словно оно ничего не весит. Слоняра здоровенный. — Это твой кот. А я ему так — соцобеспечение или крёстный отец. Дон Корлеоне, — весело парирует Март и снова затыкается, как в рот воды набрал. Не клеит, зараза! И ни о чём не спрашивает. Всё уже знает про Зефа, что ли? Лёка доложила? Или неинтересно ему? Нет, Зеф не будет спрашивать, почему он не спрашивает! Они проходят мимо оранжевого драндулета, припаркованного у клумбы, и Март небрежно кивает в его сторону: — Стильный. И удобно небось — покатался, тормознул, перекусил. Через весь бок драндулета идёт весёленькая надпись: «Неаполь. Доставка пиццы!». Значит, что-то Март про него всё-таки знает. — Угу, только и делаю, что жру, — сварливо бурчит Зеф, толкая дверь подъезда, и они поднимаются на третий этаж. — А ты почему в парикмахерскую опять не пошёл? — осведомляется Март, и Зеф решительно бросает через плечо: — Чтобы всё изменилось. — И как, изменилось? — не отстаёт Март. Вот же, то молчал, как глухонемой, то разговорился не в меру. — Да! — раздражённо огрызается Зеф, отпирает замок и влетает в квартиру. Сейчас он выпроводит этого надоеду к хренам. Кот и ландыши — о’кей, Март сыграл на этом здорово, но пора и честь знать. Однако Март, едва войдя, деловито проходит в комнату, садится прямо на пол и принимается распаковывать котодомик. Они вместе засовывают туда проснувшегося котёныша, насыпают в одну миску супер-пупер-корм, в другую — наливают воду. Март сдуру вываливает на потёртый палас все шарики с перьями, гремящие и звенящие, и офигевший от такого счастья кошак раскатывает их по комнате и по коридору. Всё, пора Марта выгонять. — Не хочешь куда-нибудь завтра сходить? — самым безразличным тоном спрашивает вдруг Март, и Зеф, даже не дослушав, отрицательно мотает головой. Но тот упорно продолжает, будто не замечая этого: — В клуб какой-нибудь навороченный? — Нет! — зло бросает Зеф. Хватит с него клубов. — Мариинка? — с прежней невозмутимостью продолжает Март. — Александринка? Театр кукол? Цирк? Я афишу видел — Куклачёв приехал на гастроли, очень актуально. Рожа у него самая пресерьёзная. — Нет! — Зеф невольно начинает ухмыляться. — Кино? — Нет! — Эрмитаж? Кунсткамера? Русский музей? — не отстаёт Март. В его синих глазах тоже прыгают смешинки. — Концерт «Агатки» в «Гудзоне»? — Нет! — Заебал? — Нет! — автоматически ляпает Зеф и начинает хохотать. Вот зараза! — То есть да! «Я заебал? Я ещё и не начинал!» — вдруг вспоминает он и перестаёт смеяться, а Март на мгновение опускает голову. — «Агатку» я бы живьём послушал, — неожиданно для себя говорит Зеф. — То есть Глеба. Новый альбом недавно вышел. — Замётано, — кивает Март и встаёт. Двигается он, несмотря на свои габариты, легко и стремительно. — Тогда завтра у «Гудзона» в шесть. Знаешь, где это? Найдёшь? «Ты-то откуда тут всё знаешь, меломан хренов?» — хочет спросить Зеф, но не спрашивает, просто провожает глазами его крепкую спину, пока за ним не захлопывается входная дверь. — Ты что-нибудь понял? — осведомляется Зеф у котёныша, выудив его из-за спинки дивана. — Мя! — с готовностью отвечает тот, блестя глазами, и тяпает Зефа за палец. Дуралей полосатый. — А я понял. Он по всем правилам атаку развернул. Как за девкой, ухаживает. Конфетно-букетный период, — назидательно разъясняет Зеф, неся зверя в сортир и усаживая в лоток. Лоток огромный, как аэродром, Зеф бы на месте кота просто заблудился. — Вот так вот так надо делать, вот так, — он скребёт пальцем по дну лотка, разгребая наполнитель. — Копай! Хорошо тебе, никаких забот. Да уж, хорошо быть кисою, хорошо собакою, вспоминает он детский стишок. Ночью Зефу некогда предаваться рефлексиям и смотреть кошмары с Чеканом в главной роли, которые иногда ему снятся. Окаянная котомелочь, как любой ребёнок, хочет то пить, то жрать, то играть, то ссать, и роется в лотке рьяно, как аббат Фариа, копающий подземный ход в замке Иф. В промежутках между выступлениями мелочи Зеф пытается спать, закутавшись в одеяло с головой и поджав под себя ноги, ибо мелочь жуёт ему волосы на макушке и цапает за пятки. Зеф матерится жалобным шёпотом, чтобы не подавать ребёнку дурного примера. Наконец котофей успокаивается и заваливается в свой домик дрыхнуть, тогда крепко засыпает и Зеф. Вечером, в половине шестого, он уже торчит напротив клуба «Гудзон», у парапета набережной, и пялится на Фонтанку. Он поменялся сменами со вторым развозчиком Тин-Палны, Лёхой, подогнал к его дому оранжевый драндулет «Неаполя» и освободился до завтрашнего полудня. «Только ради «Агатки», — клянётся себе Зеф и невольно подскакивает, когда на его плечо ложится большая ладонь. Он рывком оборачивается. Март одет почти так же просто, как Зеф. Никаких смокингов — в смокингах он, видать, только по ржавым лестницам лазает. На нём джинсы и джинсовая же чёрная рубаха, а у Зефа — голубая, выцветшая почти добела. Волосы Зеф перехватил с двух сторон хипповскими бисерными шнурками, и Март одобрительно на эти хвостики смотрит. — Фенечек у меня теперь всяких до едрени-фени, — неловко каламбурит Зеф. — С девками-ролевичками живу. — Они сейчас где? — небрежно осведомляется Март, и Зеф так же небрежно поясняет: — Так на ролёвке же, в Гатчине. — А-а, — безразлично тянет Март, и Зеф начинает подозревать, что тот сам эту ролёвку и организовал, дабы расчистить себе дорогу. Впрочем, это уже паранойя какая-то. Концерт проходит зашибенски. Просто отпадно! Зеф мог бы подобрать какие-то другие, более интеллектуальные слова, но эти — самые правильные. За столиками и у маленькой сцены — и бородатые дядьки гораздо старше Марта, и рюкзачные девчонки чуть ли не вдвое младше Зефа. Все одинаково самозабвенно орут, свистят и хлопают после каждой песни. И Март орёт и хлопает. И Зеф. Все его любимые песни спеты: и старенькие про сердце с каменным дном и про ковёр, на котором мы летим, и сравнительно новые, вроде капитана без корабля. Зеф самозабвенно подпевает. Он счастлив. Он взмок и блаженно опустошён, как после хорошего секса. Когда они с Мартом наконец вываливаются на набережную Фонтанки, прохладный ветерок обдувает им разгорячённые лица, и Зеф готов сигануть в Фонтанку от переизбытка эмоций. — Хорошо, что ты меня сюда вытащил, — с искренней благодарностью говорит он, повернувшись к Марту. — А то я никуда не хожу. Запнувшись, он сердито умолкает. Ещё не хватало откровенничать! — Потому что не с кем или как? — негромко, но настойчиво уточняет Март, и Зеф досадливо пожимает плечами: — С девчонками мог бы, у которых живу. Они клёвые и всё время куда-то меня тащат. Но я не хочу. Он встряхивает головой, рассеянно стягивая с растрепавшихся волос бисерные шнурки, и суёт их в карман. — Так почему, Сань? — не унимается Март. Зеф сумрачно косится на него — тот идёт рядом, большой, широкоплечий, смотрит внимательно, без улыбки. Зеф мог бы огрызнуться в ответ, но этим «Саней» он его обезоружил. Манипулятор несчастный! — Потому, — нехотя отвечает он. — Стрёмно как-то. — Страшно? — всё так же тихо спрашивает Март. — Да чего страшно-то, — запальчиво начинает Зеф и умолкает, сжав губы. Но Март ждёт, и он наконец говорит: — Вообще да. Страшно. Это звучит дико и по-дурацки, по-детски, но Март кивает, будто понимает. Он и вправду понимает, раз так спросил, растерянно думает Зеф. Но откуда? — Я к психотерапевту ходил, — спокойно объясняет Март, будто услышав этот немой вопрос, и Зеф застывает на месте с раскрытым ртом. Март? Этот волчара? К психотерапевту? Зачем? — Спросить, как тебе помочь, — буднично уточняет Март, тоже остановившись в двух шагах от Зефа. — После всего, что с тобой случилось… Ты только сразу на меня не кидайся, Сань. Саня! «Саня» в этот раз не срабатывает. Зеф кидается — но не на Марта, а прочь от него, и несётся куда глаза глядят, едва не сбивая с ног праздно гуляющих вдоль Фонтанки прохожих. В глазах у него красным-красно от ярости. Это ж надо! Как помочь! Жертве насилия, блядь! Да как он только вообще посмел про него кому-то рассказывать! — Убью, — свирепо бормочет про себя Зеф, и это помогает ему пережить момент чёрного позорища. Какой-то сытый мудак вместе с другим сытым мудаком обсуждали, как ему помочь! Благодетели хуевы! Один из мудаков его, если что, тоже изнасиловал. А потом закрыл собой от пули. И едва не погиб сам. Зеф даже мысленно не может сказать про Марта: «сдох», «сыграл в ящик», «загнулся». Не может, и всё тут. «Да что же я должен сделать, чтобы ты меня простил?!» Зеф останавливается, тяжело дыша, как загнанный, и лихорадочно озирается. Марта поблизости нет. Либо он совсем не гнался за Зефом, либо просто не догнал. * * * Зеф возвращается к дверям своей квартиры ближе к полуночи. Он едва волочит ноги. Он точно знает, кого сейчас тут найдёт. Но не вернуться он не может — котёнок же! Небось орёт благим матом, жрать требует, мелочь пузатая. Март и вправду сидит на ступеньках возле его квартиры, подстелив под себя газетку, как побирушка в метро. Зеф, не глядя, проходит мимо и начинает ковырять ключом в замке, но сразу открыть дверь не получается. Ключ у него вообще сложный, его надо пошатать туда-сюда, повертеть. А Зеф психует, и рука у него дрожит. — Блядь! — шепчет он и закусывает губу. Тёплые шершавые пальцы Марта ложатся на его ледяное запястье. — Дай я, — негромко произносит он, и Зеф молча отдаёт ему ключ, потому что котёныш, услышав их возню, начинает истошно голосить под дверью. — У-у, орун несчастный, — укоряет Зеф, хватая его на руки, когда дверь наконец распахивается, и тот тычется ему в шею мокрым носиком, жалуется. — Прости, прости, ну извини, — с раскаянием шепчет Зеф, неся его через прихожку. — Сейчас кушать будем. Он насыпает коту корм в его опустевшую мисочку, и, когда тот начинает жадно есть, урча и подёргивая хвостиком, Зеф устало поворачивается к двери. Март маячит даже не на пороге, а за порогом, не решаясь войти. Ну вот что это такое, а? Что за дурдом на колёсиках! — Тебе самому к психу этому, к терапевту твоему, надо обратиться! — свирепо цедит Зеф. — Заходи уже, не отсвечивай! Март послушно заходит и спокойно говорит: — Может, и надо. Но только не сейчас. Тоже жрать хочется, между прочим. Давай, что ли, пиццу на дом закажем? — Ха-ха, очень смешно, — сурово отвечает Зеф, проходя на кухню. Он вдруг соображает, что сам ничего не ел, наверное, с утра, и живот у него прилип к позвоночнику. — У меня её полный холодильник. Некондишн. Тин-Пална разрешила брать за полцены. Хозяйка то есть. На самом деле пицца достаётся ему вовсе бесплатно, но он не хочет, чтобы Март про это знал. Знал, что хозяйка подкармливает Зефа. Ещё и причитает при этом, какой он, мол, тощий и грустный, ёпта. Да не грустный он, не грустный! И никого он не боится, и никакая психотерапевтическая хуета ему не нужна! Гневно сопя, Зеф гаркает: — Чего ты там застрял?! — Да тут я, тут, — устало откликается Март и наконец появляется на кухне, щурясь от света. Видок у него, надо сказать, не фонтан: под глазами залегли тени, скулы заострились, и выглядит он, как тогда в июне, после реанимации. За Зефа он так переживает, что ли? Ни следа не осталось от того весёлого придурка, который вчера карабкался по пожарной лестнице с букетиком ландышей в зубах. Зеф переводит взгляд на ландыши, смирно стоящие на столе в обрезанной пластиковой бутылке, и чувствует, как у него щемит сердце. Вот прямо защемляется, будто шейный или там спинной позвонок. Разве так бывает? Он распахивает дверцу холодильника, где лежат куски пиццы «Неаполитано» и «Большой мясной», сгребает их в тарелку, а тарелку ставит в микруху. Некоторое время они с Мартом внимательно наблюдают, как пицца крутится за стеклом. Словно бы им там какое-то кино показывают. Потом они едят пиццу и запивают её чаем, машинально облизывая пальцы, пока Зеф не догадывается достать бумажные полотенца. У девчонок в шкафчике возле плиты всегда есть запас такой фигни. Котофей трётся об ноги и, задрав головёнку, мявкает, клянчит. Босяк. — Небось твой психотерапевт и посоветовал мне его подсунуть? — сумрачно спрашивает Зеф. Март качает головой: — Нет. Честно, нет. Я сам подумал, что тебе… понравится, — он неловко хмыкает. — Скутер ты бы всё равно не взял. — У меня есть, — ехидно вворачивает Зеф. — В общем, купил я его у бабки возле метро. Она божилась, что не блохастый. — И правда, не блохастый, — роняет Зеф, и они опять замолкают. Неловкую паузу прерывает звонок древнего телефона в прихожей, и Зеф, чертыхнувшись, срывается с места. Это небось девки из Гатчины звонят. В головах ветер, в жопах дым. Сейчас скажут, что завтра не приедут. Так и есть, Зеф как в воду глядит. — Зефыч, привет, — виновато мямлит Тома. — Мы тебя не разбудили? Скучаешь? — Не разбудили, скучаю, — тяжко вздыхает Зеф. — Что плохого? Томка хихикает. — Всё хорошо. Мы прямо отсюда завтра в Москву рванём, нам там вписку предложили и потусить до следующей субботы. — Херасе. Я так и знал, — скорбно провозглашает Зеф. — Нашли себе новых Боромиров с Арагорнами, сынами Араторна? А я тут, значит, пропадай? — Да ла-адно, — весело тянет Томка. — До субботы не пропадёшь. Давай, пока-пока. Она смеётся и вешает трубку. Засранка. — Ну, блин дырявый, — раздражённо ворчит Зеф, шлёпая обратно в кухню. Эти тусовщицы здорово осложнили ему жизнь. Приехали бы завтра, и Март автоматически пошёл бы лесом, перестав Зефа донимать. А теперь что прикажете делать? Март тем временем допивает свой чай и нерешительно говорит: — Слушай, а можно я у тебя переночую? Ну вот, началось! Зеф набирает в грудь побольше воздуху, чтобы проорать: «Ага, щаз!», но не успевает, потому что Март добавляет: — Я могу хоть в прихожей на полу лечь, хоть где. Я, правда, без никакого, Сань. Его лицо в свете чахлой лампочки под потолком снова кажется Зефу побледневшим и осунувшимся. Зеф немедля вспоминает, что одна пуля Чекана пробила Марту лёгкое, а вторая — селезёнку, что он потерял ведро крови, неделю провалялся в коме и перенёс две операции. — Тебе что, плохо? — кашлянув, тревожно спрашивает он, а Март упрямо качает своей дурной башкой и брякает: — Когда я тебя вижу, мне вообще отлично. Больной и есть! — Ладно, оставайся, — вздыхает Зеф, проклиная себя за глупость. Дальше начинаются обычные вечерние хлопоты, какие всегда бывают с приходом неожиданных ночёвщиков: разыскивается свежее бельё, ещё одна подушка, полотенце, перестилается постель. Зеф, пыхтя, раскладывает свой диван. Кот всё это время с восторгом носится под ногами и путается в расстилаемой простыне. Зеф шикает на него и выпроваживает в коридор. Потом все идут мыться и наконец укладываются: Зеф — на своей половине дивана, Март — на своей, лицом к Зефу. Словно и в самом деле насмотреться не может. Под джинсовой рубахой, когда Март её снимает, обнаруживается майка-тельняшка без рукавов. Ну, вэдэвэшник как он есть. Мускулы перекатываются под загорелой кожей, на правом бицепсе татуха. Вроде как русалка с голыми сиськами. Бабник! Зеф закутывается в одеяло до самого носа, словно восточная невольница, подавляя желание повернуться к Марту спиной. Диван скрипит при каждом движении, как несмазанная телега. В свете фонарей, пробивающемся сквозь занавеску, Зеф видит опущенные ресницы Марта, чёткую линию рта и сильную смуглую руку, темнеющую на простыне. Русалки не видно, но она там. Можно потрогать. Зеф прикусывает губу. Сердце у него почему-то начинает громко стучать. Совсем недавно он и думать не мог о сексе. Хоть с кем. Почему же сейчас у него стучит сердце при виде Марта? Может, он того… начинает понемногу оклёмываться? И ещё одно «почему-то» — он не боится Марта. Именно Марта, который таскал его на руках, переодевал в свою футболку и подставлял тазик, когда Зефа выворачивало. Который изнасиловал Зефа, считая его чекановской шлюхой. И заслонил собой от смерти. А потом влез к нему на балкон с дурацким букетиком в зубах и принёс ему кота. Чёрт бы его подрал. Но Зеф его не боится. — Что ещё там трындел твой психотерапевт? — резко спрашивает он, и Март открывает глаза, совершенно ясные. Ни фига он не спал, притворщик хренов. — Что у тебя могут быть панические атаки. То есть у жертв насилия бывают панические атаки, — неловко поправляется он. — Спасибо, я понял, — хмыкает Зеф. Он принял решение. Одну атаку Март сейчас точно получит. Может, она и будет панической, хер её знает, но он её получит. Зеф решительно пододвигается ближе к опешившему Марту и молча стягивает с него простыню. — Э-э? — тревожно мычит тот. — Сань? Ты чего? — Последний наш секс вышел крайне неудачным, — заявляет Зеф замирающим голосом и сдёргивает с себя трусы, а Март — он не верит своим глазам! — Март зажмуривается! — Я не хочу, чтобы он стал моим последним в жизни сексом. Потому что с тех пор я даже не дрочил. И даже мысль о том, что кто-то его обнимет, заставляла Зефа съёживаться. Но сейчас он хочет — хочет, чтобы Март его обнял. Вот этой своей сильной смуглой ручищей. Но Март поспешно от него отползает, выставляя перед собой подушку, как грёбаный щит. — Зеф, тебе нехорошо? — с запинкой спрашивает он. Глаза у него совершенно охеревшие. Точно, паническая атака. — Да мне заебись! — шипит Зеф и хватает этого барана за руку. — Я тебя себя… себе тебя… тьфу, блядь!.. тебе себя прямым текстом предлагаю, а ты ломаешься, как целка! Ты хочешь все мои… эти… комплексы у-су-губить?! — Зеф по-настоящему гордится тем, что сумел выговорить это сложное слово заплетающимся от нервяка языком. — За тобой и так должок! Он чувствует, что глаза его пылают, как фары электровоза, когда наконец забирается на Марта сверху, вырвав у того подушку и с размаху швырнув её на пол. На месте Марта он бы, честное слово, испугался. — Саня… Сань! — стонет Март, ловя его за плечи и удерживая над собой на вытянутых руках. — Да прочухайся же ты… ты потом пожалеешь, твою мать, да ты ебанулся, ты что делаешь?! — Ага, щаз, пожалею, дожидайся, — цедит Зеф сквозь стиснутые зубы, усаживаясь ему на бёдра и с восторгом чуя под ягодицами его налившийся стояк. Март может трындеть всё, что угодно, но его член с ним точно не согласен. Зеф дёргает вниз его белые трусы-«боксеры», освобождая беднягу из плена, и свирепо цыкает на Марта, продолжающего панически возгудать. А потом упирается руками в диван по обе стороны от его головы и смотрит в его ополоумевшие глаза хмельным и торжествующим взглядом. Тот раскинулся под ним, как завоёванный город, огромный, полный сокровищ и принадлежащий только ему, ему одному. Пожалеет? Как же! — Лежать! — командует он и кое-как открывает ящик допотопного комода, стоящего сбоку от дивана. Хорошо, что комната маленькая, всё можно достать, практически не вставая с постели. И хорошо, что предыдущая жиличка оставила в этом комоде кучу всяких бабских прибамбасов, включая баночки и тюбики с кремом для рук, ног и морды лица. Дай ей Бог здоровья, потому что у Зефа, за последние месяцы напрочь вышедшего из большого секса, ни смазки, ни гондонов и в помине нету. Он коротко выдыхает, наугад раскручивая первый попавшийся тюбик и выжимая его содержимое себе на ладонь. Пахнет какой-то травой. «Секреты бабушки Агафьи», понятно. Зеф может только надеяться, что эта достославная бабуся не напихала в свой секретный крем скипидара, дёгтя или ещё чего поядрёней. Он опять смотрит Марту в глаза, короткими глотками вбирая в себя воздух, которого катастрофически не хватает. Будто они оба очутились в глубоком космосе. Пальцами свободной руки он касается груди Марта под тельняшкой. Грудь ходит ходуном, как будто Марту тоже не хватает воздуха. — Давай рискнём, что ли, — хрипло говорит Зеф. — Может, получится. И они рискнули. И всё получилось. * * * — Сань… — М-м? Разговаривать Зефу не хочется. Его ещё подтрясывает после разрядки, он растёкся по горячему телу Марта, как лужица киселя, и вообще он в глубоком космосе. Или в раю. Отстаньте от него, Бога ради. Всё болит, но как же ему хорошо… — Он там скребёт, — озабоченно сообщает Март. — Потому что он Вуглускр, — еле шевеля языком, объясняет Зеф. — Я его так назвал. Вуглускр. Сокращённо — Вугля. Тело Марта под ним начинает содрогаться, и Зеф, не открывая глаз, догадывается, что тот беззвучно ржёт. — И вообще он посрал и закапывает, — добавляет Зеф и елозит щекой по плечу Марта, примащиваясь поудобнее. — И сейчас захочет жрать. — Мя! — радостно подтверждает Вугля, ловко вскарабкиваясь на диван по свисающей вниз простыне, и с разгона проскакивает по ноге Марта и по заднице Зефа. — Уй-ю-юй! — вопит Зеф. — Ну блин, — стонет Март и осторожно снимает Зефа с себя, укладывая рядом. Зеф протестующе мычит. Ему сразу становится жёстко и холодно. — Щас я его покормлю и вернусь, — торопливо обещает Март и встаёт с постели. Зеф смотрит на него сквозь ресницы. Тот стоит в одном тельнике, стыдливо заматывая вокруг бёдер простыню. Здоровенный, охрененный. Весь — его. Блядь, неужели же Зефу наконец повезло?! Но он всё равно упрямо говорит, когда Март возвращается обратно и накрывает его собой, а потом их обоих — одеялом: — Ты это… много о себе не воображай. Ты для меня так… тренажёр. — Угу, — лениво соглашается Март, поглаживая его по бедру, медленно и осторожно. Очень сексуально. — Я понял. — Мне просто… нужно было, чтобы комплексы прошли, — долдонит Зеф своё, невольно вздрагивая от удовольствия под его рукой. — Никакой романтики, просто секс. — Да понял я, понял, — повторяет Март совершенно безмятежно, словно не его только сравнили с каким-то… дилдо! Наклоняется и целует Зефа в губы. Зеф загорается моментально. Ему всегда нравилось целоваться, не меньше, чем трахаться… а Март это умеет, ещё как! Зеф тихонько стонет, положив ладонь ему на затылок и притягивая к себе. Потом он замечает, что непроизвольно трётся пахом об его твёрдое бедро, и замирает. Блин, они же ведь только что… — Лежи, — властно командует Март, оторвавшись от его губ. Он тяжело дышит и облизывается, как огромный кот. Как лев. И опускает голову. — Ты что-о! — выдыхает Зеф в восторге и панике, когда губы Марта начинают скользить по его животу. Он опять запускает обе пятерни ему в волосы, чтобы оттолкнуть или подтолкнуть — он и сам не знает. — А где… Вугля? Март не отвечает. Рот у него абсолютно, безнадёжно и прекрасно занят Зефом. Тому остаётся только откинуться назад и заткнуть собственный рот ребром ладони. А то соседка за стенкой непременно наябедничает Анютке с Томой, что в их отсутствие в квартире творилось чёрт знает что. Потом Март, в точности, как насытившийся лев, лениво полизывает Зефу живот, лёжа у него в ногах, и спрашивает: — Тебя так волнует, что я развращаю невинного кота? Он на нас не смотрел. Он жрал. Март смеётся, и Зеф тянет его наверх, чтобы завернуться в него, как в одеяло. Он настолько пуст, что готов взлететь со звоном. Но он не взлетает. Он засыпает. * * * Сквозь блаженный сон до Зефа доносятся какие-то гнусные трели. Настойчивые и очень, очень знакомые. Это блядский будильник на мобиле, вот что это такое. Десять тридцать утра. Через полтора часа у Зефа должен начаться рабочий день. — Бля-а-а-а… работа-а-а… — обречённо тянет он, не открывая глаз, и нащупывая рукой Марта. Он тут, рядом, горячий и здоровенный. Он вовсе не приснился Зефу. Он настоящий. И он говорит: — Ты что, обалдел, какая тебе сегодня работа, ты на свой скутер просто не сядешь. Зеф с ним полностью согласен. Он не представляет даже, как будет ходить, не то, что на скутере сидеть. Он измахратил себя Мартом в хлам, невзирая на бабусю Агафью и её секреты. Но он не может подвести Лёху. Лёха и так заменял его вчера. Что Зеф и объясняет Марту, разлепив наконец глаза. — Пацан меня вчера выручил, сегодня моя очередь. — Понял, — лаконично резюмирует Март и встаёт с дивана, взяв в пригоршню Вуглускра. — У тебя есть кофе? Я поработаю вместо тебя, скажи только, куда ехать. У меня же здесь машина. Развезу я твою пиццу, не боись. Услышав такое, Зеф махом садится на постели и пялится на этого полоумного. Полоумный, оказывается, успел снять тельняшку, которая валяется в изголовье дивана. Мыться, что ли, ходил? Но зато он завернулся в простыню, как римский патриций в тогу… и вообще очень на такого патриция походил. Или на гладиатора. На Рассела Кроу в роли Максимуса, если бы ему надеть латы. Зеф посмотрел этот фильм раз шесть, из-за Максимуса, само собой. Март так же жадно смотрит на Зефа, как тот на него. Просто ест глазами. Они бы, наверное, так и пялились друг на друга, как последние придурки, если бы Вугля не начал выворачиваться из большой ладони Марта и недовольно вякать. — Кофе в шкафчике над плитой, — откашлявшись, информирует Зеф. — Турка на холодильнике. Но ты ебанулся, Март. — Мы это уже выяснили, — величественно отвечает Март и удаляется походкой льва. Походкой гладиатора, выходящего на арену. Господи Боже! Невольно морщась, Зеф кое-как сползает с дивана, надевает сброшенную Мартом тельняшку и ковыляет вслед за ним, как утёнок за мамой-уткой. Произошёл импринтинг, думает он меланхолично. Грёбаное запечатление. Он запечатлел Марта, он обречён на него… и что ему теперь прикажете делать?! — Ну, чего притепался? Иди, ляг, — ворчит Март, глядя на него с тревогой… и с радостью, что ли? Да, именно с радостью, точно. Зеф снова не может отвести от него глаз. — Я с тобой поеду, — брякает он, опускаясь на табурет. — Я… без тебя не могу. Ну вот, он всё-таки это сказал, дурак недоделанный! Март вдруг бросает турку, садится перед Зефом на корточки и утыкается башкой ему в коленки, не прикрытые тельняшкой. Волосы у него щекотятся, щетина колется. А лоб горячий. Зеф глубоко вздыхает. Ему опять катастрофически не хватает воздуха. — Сань… — шепчет Март ему в коленки. — Так ты со мной поедешь? — Я же сказал, — отвечает Зеф, беспомощно проводя пальцами по его волосам, по сильной шее, по смуглым плечам. На левом плече у Марта длинный шрам, белёсый, неровно заросший. Надо будет спросить, откуда такой. Март немного отстраняется, вскидывает голову, простыня сползает ниже, и Зеф судорожно сглатывает, потому что впервые видит другие шрамы, располосовавшие мощную грудь Марта. Свежие багровые шрамы. От пуль и от хирургического скальпеля. — Нет, не только сейчас, а вообще, — твёрдо говорит Март. Он снова натягивает простыню на плечи и смотрит Зефу в лицо своими невозможно синими глазами. — Ко мне домой. Жить. Поедешь? Зеф не верит своим ушам. — Ты что! Как это — жить? — бормочет он, хватая Марта за широкое запястье. — Мне нельзя, ты точно ебанулся! Твои бойцы охуеют! — Пускай хуеют, — спокойно отвечает Март. — Кто-то уйдёт, а кто-то останется. А Наталья Михайловна всё время про тебя спрашивала. Она за тебя волнуется. И вообще… ну как я без тебя? Ты моё сокровище. Слыхали?! Зеф вспыхивает, ему хочется отвернуться, спрятать покрасневшее лицо. Никто никогда не говорил ему таких слов. Но он упрямо бормочет в ответ: — Ага, как же, сокровище! Сокровище Нибелунгов, знаешь про такое? Проклятое, которое одни несчастья приносит? — Начитанный ты пацан, — после паузы как ни в чём не бывало отзывается Март. «И весёлый. Люблю таких», — машинально вспоминает Зеф слова, сказанные ему Мартом тогда, ночью, возле парикмахерской. По глазам Марта видно, что он тоже это вспомнил. — Накроется весь твой… этот… ноблесс оближ! — торопливо выпаливает Зеф, пока Март не ляпнул что-нибудь ещё. — Твоё, блядь, общественное положение! — Не знаю никакого оближа, — по-прежнему невозмутимо заявляет Март, — и вообще мне на него начхать, я в Госдуму, прости Господи, баллотироваться не собираюсь. Оближ я буду делать тебе. Каждую ночь. Он хохочет, глаза его довольно блестят. — Ма-маньяк, — лепечет Зеф, сгорая от смущения и удовольствия. — Блядь, ты меня пугаешь. На самом деле его пугает совсем другое. Смуглая ладонь Марта сжимает его руку, синие глаза серьёзнеют. — Давай, скажи уже, — негромко просит он. — Только честно. Ты меня простил? Кажется, он даже перестал дышать. Зеф закрывает глаза, чтобы не видеть его застывшего от напряжения лица, и бормочет срывающимся голосом: — Я на тебя запал, гад ты такой. Сразу, как только увидел. Меня, наверно, потому так и переконоёбило, когда ты… ну в общем… — он вздыхает длинно и прерывисто, но не открывает глаз, даже когда рука Марта крепко его обнимает. — В общем, да, я тебя простил, хоть ты и гондон штопаный. Он наконец начинает лыбиться. Он влюбился! Жизнь удалась. Март притягивает его взлохмаченную голову к своему плечу и тихо произносит: — Спасибо. А ещё через несколько мгновений: — Слушай, а что это там за… звуки? — Тоже мне загадка! Вуглускр скребёт в углу! — Зеф прыскает со смеху, уткнувшись ему в плечо. — Этот босяк тебе весь особняк уделает! — И пускай, — преспокойно отвечает Март. * * * Чёрный «бумер» подкатывает к особняку, но Март, покосившись на сидящего рядом и отрешённо уставившегося на свои руки Зефа, решительно сворачивает на обочину, а вовсе не к воротам. — Мя? — удивлённо вопрошает Вугля из переноски на заднем сиденье. Типа: ну и какого лешего тормозим, если меня не выпускаем? — Сань, что? — негромко спрашивает Март, поворачиваясь к Зефу. — Трусит меня что-то, — честно признаётся тот, хотя мог бы привычно растянуть рот до ушей и чего-нибудь спиздануть. Но не Марту же! Они провели в Питере ещё девять дней после явления Марта с Вуглей и ландышами. Облазили и Невский, и окрестности до гудящих ног. Катались по каналам, валялись на траве в Петергофе и летали над городом на воздушном шаре (идея Марта). Были в Эрмитаже, Кунсткамере, в Исаакии и Спасе-на-крови. Работу Зеф всё-таки бросил, к великому расстройству Тин-Палны. Но ей он заговорщически сказал, наклонившись к её уху: — У меня медовый месяц. И чмокнул её в щёку. Вот тогда Тин-Пална разулыбалась. Всё-таки девчонки больше всего на свете любят романтические истории… даже если им за сорок. Но не век же Марту с Зефом было кататься, настала пора возить саночки. Со своей ролевухи вернулись Томка с Анюткой, раскудахтались над Зефом, восторженно попырились на Марта, затискали Вуглю… но медовый месяц на том закончился. Пора было возвращаться в реальный мир. Тук-тук, Нео. Зеф знал, что никогда не забудет эту тесную квартирку, где они с Мартом — что? Кончали, не просыхая? И это тоже. Будто хотели налюбиться впрок. А ещё трындели обо всём на свете, валяясь на постели этакой пирамидкой: внизу Март, на нём — Зеф и Вугля у Зефа на спине, чертёнок царапучий. Зеф думает сейчас об этом, как о чём-то безнадёжно миновавшем. Думает и чуть ли носом не шмыгает. Ну что за нах! — Сань, всё будет нормально, —твёрдо заявляет Март. — Что может быть нормального в ненормальном? — бесцветным голосом говорит Зеф. — Всё хорошо, — терпеливо отвечает Март. Терпения у него, как у буйвола, Зеф давно это понял. Он видел такого буйвола в передаче Дроздова: стоит, здоровенный, рога на спину закинул, моргает длинными ресницами, весь оводами облеплен, а из воды крокодил подкрадывается, чтобы ухватить его за жопу. И оператор, гад, хоть бы предупредил животину! Нет, ни фига, ему же надо экшен снять, гниде! Зеф длинно выдыхает и поднимает беспомощный взгляд на Марта. — Я без тебя не могу, — немедля сообщает тот. Не стесняется. Раз, наверное, в пятисотый докладывает, но каждый раз это действует, как в первый. — А ты бы без меня смог? — Манипулятор хренов, — сварливо ворчит Зеф. — Нет, не смог бы. В монастырь бы ушёл. В женский. Заезжай уже. В конце концов, в той передачке крокодил буйвола не съел. Так, цапнул только, но у того жопа оказалась бронированной, и он впечатал крокодилу копыто прямо в морду. Вспомнив об этом, Зеф слегка приободряется. Выпрыгивает из «бумера», когда Март заводит его в гараж и хватает с заднего сиденья переноску с Вуглей. Тот облегчённо пищит и бросается на сетку, а в кармане у Марта принимается ожесточённо наяривать мобила. — Началось в колхозе утро, — с досадой бормочет он, глядя на номер. — Езжай, куда тебе там надо, — сурово велит Зеф. — Ты мне не мамка и не в детсаду меня на полдня оставляешь. Ну, приедут твои архаровцы, и чего? Справлюсь как-нибудь, не боись. «Архаровцы» — бабкино словцо, и, произнося его, Зеф прямо видит перед собой крутолобых, гордых и тупых баранов. Архаров. — Я за тебя не боюсь, — с лёгкой улыбкой ответствует Март. — Я исключительно за них переживаю. За их душевное и физическое здоровье. Как они тут с тобой, бедняги, окажутся один на один? Это же ужас галимый. Тьма египетская и скрежет зубовный. Пнуть этого паразита как следует Зефу не удаётся, мешает переноска, а тот, хохоча, сгребает Зефа в охапку, как всегда это делает, когда не хочет с ним спорить. — Скотиняка здоровенная, — бурчит Зеф, моментально приходя в хорошее настроение, но, когда Март, наскоро перекусив, уезжает, оставляя их с Вуглей одних, у Зефа снова начинается мандраж. Март точно рехнулся. Прослыть пидором — ну на кой?! Зеф для него — проклятое сокровище, как он не понимает?! Зеф даже не заглядывает на кухню, где вовсю шурует Вугля. Он битый час сидит на крыльце и ждёт — рядом со своей нераспакованной спортивной сумкой. Вдруг придётся спешно валить отсюда, с тоской думает он, утыкаясь подбородком в свои задранные коленки. Валить в монастырь. В женский. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем ворота вновь медленно открываются, и громадный «бумер» чёрной тенью проскальзывает во двор, а за ним — второй. Явились, не запылились. Из первого выходит Март, из второго, соответственно, его братки во главе с могучим архаром Бухарой в неизменной кожанке. При виде Зефа Бухара резко тормозит — так резко, что остальные едва не влипают в его мощную корму. И все они пялятся то на Зефа, то на Марта. — Он будет жить здесь, — коротко и непреклонно сообщает Март. Мог бы и раньше это сделать. Зеф лишь криво ухмыляется, не поднимаясь со ступенек. Ему хочется крикнуть Марту: «Я тебя предупреждал!», но он молчит. Тот и сам всё видит, не слепой же он. Видит, как Бухара и остальные запрыгивают обратно в свой «БМВ» с такой скоростью, как будто на крыльце сидит не тощий белобрысый шкет, а толпа свирепо оскалившихся зомбей. Удивительно, как это они не крестятся и не отплёвываются при этом. Март подходит вплотную к крыльцу и кладёт ладонь Зефу на плечо. Тот лишь поднимает на него усталый взгляд. «Я же тебе говорил!» — вертится у него на языке, но он по-прежнему молчит. Это только начало. Март станет неприкасаемым, изгоем. Парией, как сам Зеф… но чего без толку пиздострадать! Дело сделано. «Бумер» резво вылетает за ворота. — Ничего не жрал, — не спрашивает, а утверждает Март, глядя на Зефа сверху вниз и легко улыбаясь. — Угу, — вяло подтверждает тот. — Вугля небось всю кухню разбомбил. — Угу, — соглашается Зеф и, не удержавшись, прибавляет ехидно: — Ещё одно… сокровище Нибелунгов. Тебе охуенно свезло. Март не спорит, просто усаживается рядом, продолжая держать Зефа за плечо, словно боится, что тот убежит. Рука у него тёплая, и дрожь, охватившая Зефа, помаленьку проходит. Неожиданно кто-то резко стучит снаружи в ворота — похоже, что кулаком, и Зеф нервно подскакивает на ступеньке. — О, бля, кого там разбирает, — досадливо бормочет Март, но снова открывает створку с пульта, даже не взглянув на монитор охраны. В ворота вкатывается вовсе не тачка. Чуть прихрамывая, во двор входит слегка помятый, с наливающимся под глазом фингалом, встрёпанный Бухара. Он без единого слова марширует к крыльцу и останавливается, часто моргая. На его физиономии, заросшей щетиной — и замешательство, и решимость, и какое-то лихое отчаяние, короче, целая гамма эмоций, делающая его будто вырубленное топором лицо прямо-таки незнакомым. — Бухара, ты что? — с некоторой растерянностью вопрошает Март. Зеф ничего не вопрошает. Он чувствует, как в груди у него разливается странное тепло. Почти что умиление, блядь! Но, несмотря на это умиление, он привстаёт со ступеньки и протягивает Бухаре руку. — Санёк, — сообщает он с таким же вызовом, который написан на лице Бухары. Помедлив пару мгновений, тот на миг сжимает пальцы Зефа так, что они чуть ли не слипаются, и коротко отвечает: — Андрей. Потом он тяжело опускается на ступеньку и говорит Марту, доставая из кармана пачку «Пэл Мэл»: — Ты должен был рано или поздно его сюда притащить, потому что ты на нём ебанулся. Вот же провидец грёбаный! — И? — невозмутимо интересуется Март, чиркая зажигалкой. — Ты как братан мне, — исчерпывающе поясняет Бухара. — Ты мне жизнь спасал. Потому я и пришёл. Но другие не поняли… и не поймут. У Чекана-то всё шито-крыто было, да и он на всю голову был больной. Он смотрит на Зефа в упор и неожиданно улыбается своей щербатой улыбкой: — Ты здорово эту гадюку тогда тачкой протаранил. Я видел. Молоток. Яйца есть. Зеф степенно кивает и тоже берёт из пачки сигарету, хотя давно не курил и знает, что будет кашлять, как простуженный лось. — Сань, — вдруг окликает его Март, и Зеф переводит на него недоумённый взгляд. Тот совершенно серьёзен и смотрит как-то виновато. Сердце у Зефа моментально ухает вниз. — Я тебе раньше не сказал… ты прости. О чём это он? — Я твоего батю нашёл на Сахалине, — продолжает Март одним духом, словно боится, что Зеф сейчас заткнёт ему рот. — Созвонился с ним, и он мне прислал… вот. Он неловко лезет во внутренний карман куртки и достаёт фотографию, при виде которой Зеф совершенно обмирает. На старой, выцветшей, обкоцанной фотке — их с бабкой домик, который не так давно спалили чекановские бандюганы. Домик под крытой шифером двускатной крышей, с покосившимся крыльцом из трёх ступенек, которые Зеф то и дело чинил, с кустами сирени под окнами. Зеф переводит ошалелый взгляд с фотки на смущённое лицо Марта. — Ты нашёл моего отца? — медленно переспрашивает он. Март дважды быстро кивает. — У меня свои каналы в ментовке. Извини, Сань, что без спросу, я не имел права лезть. Он в порядке, твой батя. В смысле, он там нормально работает… и… и обещал, что свяжется с тобой… и сказал, что мудак, потому что не нашёл тебя сам. Он приедет. Он не знал, что твоя бабушка… его мать умерла. Сань, прости, что я влез, но мне… правда надо было всё про тебя знать. И я ему ничего такого не говорил, — поспешно добавляет он, — твоему бате то есть. Бухара в замешательстве кряхтит и старательно делает морду кирпичом. Сильно стараться для этого ему не приходится. Если бы не его присутствие рядом, Зеф сейчас бы кинулся на шею этому долбозвону Марту. Чтобы придушить его или обнять — без разницы. А так он только говорит бесцветным голосом: — Понятно. Спасибо. А фотка-то тебе на кой? — Там всё сгорело, — нерешительно отвечает Март. — Но можно же снова построить. Не такую домину, как тут, — он неловко дёргает головой, имея в виду свой пафосный особняк. — А… ну… такой же, как у тебя был. Зеф чувствует, что в глазах у него начинает щипать. Ещё не хватало! — У нас уборная за домом была, курятник в крапиве, — собрав всю волю в кулак, чтобы голос не дрогнул, ехидно сообщает он. — Как скажешь, — разводит руками Март. — Можно и в крапиве. Больной! Зеф хочет проинформировать его об этом, но тут Бухара деловито гудит своим прокуренным басом: — А у меня тоже был… домик в деревне. И бабушка. Я и строить хоть что могу… и в огороде люблю ковыряться. Можно картошку посадить потом. И помидоры. Ну, весной. А пока строить. Зеф наконец не выдерживает, запускает пальцы в волосы и начинает хохотать — чтобы не зареветь. — Ко-когда ты всё потеряешь… из-за меня, — еле выдавливает он, уставившись на Марта, — мы будем там жить… и жрать эту картошку и помидоры! — Хотя бы, — преспокойно кивает Март. — Ты псих! — констатирует Зеф и шмыгает носом. Март снова кивает и лыбится до ушей. Зеф глубоко вздыхает. Он любит этого психа, этого придурка. Надо же, батю его непутёвого разыскал! — Слушай, — внезапно говорит он. — А ты можешь найти двух байкеров? Вернее, байкера и его девчонку… жену, — поправляется он, — Трофимова Алексея и Жеку. Они меня здорово выручили однажды, когда я на конкурсе пел. Сможешь? Мы бы взяли их с собой в Кострому, на картошку. Он прыскает, а Март в очередной раз важно кивает и говорит: — И Наталью Михайловну. И девиц твоих из парикмахерской. Всех возьмём. Чем больше народу на стройке, тем лучше. А потом ты станешь звездой. Обещаю. Хотя ты и так звезда звездатая! Он, уже не стесняясь Бухары, сжимает горячими пальцами локоть Зефа, а тот запрокидывает голову и длинно выдыхает, думая о том, что, может, он вовсе и не такое уж роковое сокровище. Может, им обоим и в самом деле повезло.