Зефирка (Смейся, пой, танцуй, люби)

«Не покидай меня, безумная мечта, В раба мужчину превращает красота…» Зефирка восседает в ослепительном луче прожектора на высоком табурете: ноги от ушей, рот до ушей и белобрысый хаер до жопы. Вот так он когда-то майской ночью красовался в витрине своей парикмахерской «Светоч» — на виду у карауливших его бандюганов Чекана и у всей улицы. А сейчас — на виду у всей страны. Ну ладно, хотя бы у тех, кто смотрит эту долбаную программу. Show must go on! Шоу называется «В луче славы», и ведущий её — тот ещё говнюк, Святослав Добродеев. Приглашённых гостей он разделывает под орех в прямом эфире, но если ты живым спустился из-под прожигающего насквозь луча его прожектора, считай, инициацию прошёл. Зефирка твёрдо намерен её пройти, и точка! «Врёшь, сука, не возьмёшь», — азартно думает он и безмятежно лыбится, сморщив нос по привычке. «Никаких навязчивых движений, — только что шёпотом предупредила его гримёрша Людочка, сразу к нему расположившаяся и явно не очень-то долюбливавшая своего надменного и вздорного босса. — Никаких левых эмоций. Вцепится тут же и заклюёт. И не такие, как ты, в соплях отсюда убегали». «Ага, щаз!» — мрачно думает Зефирка. Март ему тоже говорил с досадой: — Ну, на хрена тебе это надо, Сань? Забей. Что, мало других шоу? — Он же про тебя не знает, Слава этот, — уверенно отмахивался Зефирка. — И никто не знает, кроме совсем своих. Из них меня никто не сдаст. А больше мне скрывать нечего. Я чистый. — Угу, а я твой грязный скелет в шкафу, — ухмылка Марта была почти искренней. — Свежеоткопанный мамонт. — Я этого Славу сделаю, как грудного, вот увидишь, — горячо заверил его тогда Зеф, пропустив мимо ушей «скелет мамонта». — Ну-ну, — с сомнением бурчал Март, потирая свою стриженую макушку. Он и правда как мамонт — здоровенный и добрющий. Хоть и крутой бизнесмен. И ему пофиг было, что Зефирка может его скомпрометировать в глазах, так сказать, широкой общественности. «В Госдуму я баллотироваться не собираюсь», — так он всегда говорил. Но сейчас, когда речь пошла о репутации самого Зефирки, совершенно неожиданно влетевшего в верхние эшелоны шоу-биза… Март, конечно, нажал на какие-то рычаги, чтобы протолкнуть Зефирку туда, где его сразу заметили — в музыкальные телепроекты. Платил бабло нужным людям, чтобы те дали отмашку другим нужным людям, а другие посмотрели-послушали пацана, не послали его куда солнце не заглядывает. Ну, а дальше Зефа уже не нужно было пропихивать — лихой азарт в нём так и бурлил, заряжая других. И композитор для него нашёлся, и продюсер — юная, но честолюбивая и разворотливая дева, и клипмейкеры. А теперь вот нашёлся Слава со своим прожектором. Гладко выбритый, отъевшийся, в тёмных очках, с загаром то ли средиземноморским, то ли из солярия. В джинсовой рубашечке навыпуск. На красном кожаном диване развалился вальяжно, нога на ногу. В полумраке. А Зефирка, то есть Александр Фирсов, начинающая звезда, сидит в луче его прожектора, как у позорного столба. В прямом эфире — ни вздохнуть, ни охнуть, разве что содрать с ноги новую узконосую туфлю и запустить ею в гондона Славу. Представив себе эдакое, Зеф лыбится ещё пуще. На огромной плазме за его спиной между тем надрывался он сам собственной персоной, хоть и на приглушённом до минимума звучке. — J'ai posé mes yeux sous sa robe de gitane A quoi me sert encore de prier Notre Dame Quel est celui qui lui jettera la première pierre Celui-là ne mérite pas d'être sur Terre Ô Lucifer! Oh! laisse-moi rien qu'une fois Glisser mes doigts dans les cheveux d'Esmeralda Esmeralda… Он мог бы вот-прям-щас спеть козлу Славе то же самое на все три голоса, но Славе с его лучом вовсе не это было от Зефа нужно. — Саша, а вам девушки нравятся? Оп! Хороший вопрос. У козла Славы невиннейшая улыбочка, такая же, как у самого Зефирки. — Наверное, даже слишком нравятся, — честно ответствует тот с некоторой печалью. — И они все такие прекрасные. Трудно выбрать. — То есть я так понимаю, что постоянной девушки у вас нет? — быстро уточняет Слава. Зефирка прижимает руку к сердцу и вздыхает. — Нет, увы. — Это ваш продюсер вам велел так отвечать? — осведомляется Слава с понимающими нотками в голосе. — Что вы, мы же не в Корее, — Зеф искренне таращит глаза. Абсолютно, совершенно искренне. — Это там ребята вынуждены скрывать своих подруг от поклонниц, насколько мне известно. — Вы ведь живёте в Костроме? — меняет тему ведущий. Точно. В Костроме, а не в Корее. Кострома-мон-Амур — классный у Гребня был альбом. Зеф утвердительно кивает и демонстрирует ему ладони: — Вот, только позавчера картошку тяпал. Аж руки стёр. — Картошку? — в вальяжном голосе Славы вдруг проскальзывает нечто человеческое. — Мозоли от тяпки? «Нет, от дрочки», — думает Зеф и чуть не прыскает, представляя, как выпаливает это вслух. Но вместо того снова покаянно вздыхает: — Ага. И от граблей. Отвык уже. Когда бабушка живая была, я из огорода не вылезал, воду таскал из бочек, полол, а тут разленился чего-то. Но картошка-то на зиму нужна. Восходящая звезда шоу-биза с граблями в одной руке и с ведром дождевой воды из бочки — в другой! Он отчасти гонит, конечно, мозоли ещё на постройке дома заработал. Но Славе такие интимные подробности ни к чему. Ан нет, оказывается, очень даже к чему! — Ваша бабушка оставила вам дом в наследство, а он сгорел? — ведущий блестит очками, за зеркальными стёклами которых не видно выражения его глаз. Не разобрать даже, какого они цвета, эти глаза. — Сгорел, — лаконично подтверждает Зеф. — Мы его заново отстроили с друзьями. С друзьями, угу. С Мартом. С Бухарой. С соседом Ромкой, с Витьком и Диманом, одноклассниками. Всем колхозом строили, строили и наконец построили, как в мультике про Чебурашку и Дом дружбы. Даже папаня со своего Сахалина забашлял со словами, что это, мол, и его дом тоже. Но не хоромы вовсе получились, а тот же бабкин домик, что и был, только новый. — И квартиру в Москве вы тоже вместе с друзьями снимаете? — не унимается Слава. Зефирка вновь степенно кивает: — Само собой. Москва — город дорогой, только вместе и можно хату снимать. Вскладчину, — разъясняет он Славе, будто несмышлёнышу. — А кто вместе с вами живёт, если не секрет? «А кто у нас муж? Волшебник. Предупреждать надо». — Мой кот Вугля. И байкеры, — гордо выпаливает Зефирка. — Семейная пара, — и машет рукой, развернувшись к камере: — Трофим, Жека, привет! Те действительно живут в его московской хате, когда наезжают в столицу, а это бывает часто. Вот и сейчас Зеф прикатил на телестудию, деликатно держа Жеку за бока. Жека беременна, по-хорошему, ей надо уже оставить байк, и она как раз грозится оставить его именно Зефу: «Ты, босота, сдай уже на права наконец, я тебе тогда "Сузу" отдам поюзать». Он так и объясняет Славе, ни капли не кривя душой, и ведущий, очевидно, это чувствует, потому что только согласно кивает, не докапываясь до Зефа больше. Но Зефа вдруг больно, как впившаяся под ноготь заноза, колет вопрос: ну почему, почему он не может сказать всё как есть? По чесноку, если уж на то пошло, без тупых увёрток и недомолвок?! Сказать открыто, что все девчонки в мире прекрасны, как цветы или котята, но Зеф не хочет ни одну из них. Что девчонки для него — просто подружки, как, например, хозяйка «Светоча» Лёка или парикмахерши из его старой общаги. Что Трофим с Жекой или Бухара — действительно его лучшие друзья, но его любимый по-настоящему человек, один-единственный — это Март? Почему это считается таким грязным, постыдным и отвратительным, словно они все обитают в бараке на зоне?! Но Зеф не может выпалить такое вслух. Он же должен произвести благоприятное впечатление на телеаудиторию. Максимально положительное! Он ведь для этого сюда пришёл, а не для пропаганды мерзопакостной однополой любви. Он даже не накрасился. Он давно уже не красится, разве что гримируется для съёмок очередного клипа. У него уже два клипа вышло, ярких, весёлых и абсолютно, совершенно политкорректных, безо всякой гей-пропаганды. Вот, готовится третий. Совместный с пресловутыми корейскими мальчиками-певцами, про которых он тут только что толковал. Это пока малоизвестная группа, но раскручивается быстро. Как он. И всем им нужен пиар — не чёрный, а светлый и позитивный. Так что Зеф продолжает свои танцы на граблях. Он улыбается, собираясь поведать что-нибудь прикольное по собственной инициативе, но не успевает и глазом моргнуть, как Слава наотмашь бьёт его следующим вопросом: — А что это за тёмная история была у вас с перестрелкой на шоссе? В прошлом году? Когда из-за вас кого-то убили? Кого? «Кого-то убили из-за вас». Всё верно. Из-за него. И не опустить глаз под безжалостным светом прожектора, направленным прямо на позорный столб, к которому Зеф намертво пригвождён. Не вскочить, не убежать, как он пытался бежать от Чекана. Танцуй, падла. — Если вы знаете про перестрелку на шоссе, то знаете, кто там был убит, — медленно отвечает Зеф уже безо всяких улыбок. Во рту у него пересохло, но облизнуть губы тоже нельзя. Всё на виду. — Некто Чекан, — безразлично уточняет Слава, глянув куда-то в сторону. На монитор с подсказками, наверно. — Кем он был? — Местным царём, которому всё позволено, — отвечает Зеф тоже почти безразлично. Словно не его Чекан пытал в своём подвальном гараже. — Он начал стрелять в моих друзей и в ментов. В милиционеров. А те застрелили его. И Чекана похоронили. А Март, заслонивший Зефа собой, лежал в реанимации, и никто не мог сказать, выживет ли он. Вот так вот всё было тогда, больше года назад. — Вас похитили люди этого Чекана? — снова спрашивает Слава. — С какой целью? Для получения выкупа? Зеф глядит на него в упор. За стёклами Славиных зеркалок пусто и черным-черно. — Чекан считал, что может позволить себе заполучить любого человека, кого захочет, — устало говорит он. — Выкуп — нет, какой выкуп, что с меня взять. — Он захотел… м-м-м… заполучить вас? — с расстановкой произносит ведущий. — Мне не повезло, — отвечает Зеф на выдохе. — Но мне повезло с другими людьми, которые стали меня выручать. С водителем фуры, помчавшимся вслед за машиной с Чекановыми бандюками. С ментами, не побоявшимися открыть пальбу, чтобы спасти Марта. И с Мартом, прикрывшим Зефа собой от пули Чекана. — Мне до сих пор снится это шоссе, — отрывисто говорит вдруг Зеф. Он понимает, что это лишнее, но не сказать не может. — Дождь.. и кровь на асфальте. И вой сирен. Он невольно сглатывает вставший в горле ком. Неожиданно ведущий снимает очки, и Зеф впервые видит его глаза. Серые, как у него самого. — Я понимаю, — коротко говорит он… и Зеф тоже понимает — что переиграл этого высокомерного говнюка, вызнавшего про него столько всего. Сделал его, как и обещал вчера Марту. Победил. Но он почему-то не испытывает никакого ликования. Он внезапно думает: откуда вообще приехал в Москву этот Слава? Через что ему пришлось пройти, чтобы пробиться на самый верх? Зеф машинально приглаживает волосы. — А минусовку найдёте? Щас спою, — весело заявляет он голосом волка из небезызвестного мультика про деревенского пса. — Свет озарил мою больную душу? — с усмешкой парирует ведущий, снова нацепляя свои очки, но властно подзывает резво подскочившую к нему ассистентку. Остряк. — Не-а, — Зеф жизнерадостно мотает башкой. — Другое. Из «Ромео и Джульетты». Мюзикл этот только начал греметь, но у Славы, конечно же, есть минусовка. Зеф и не сомневался. Он лихо спрыгивает с табурета. — Короли ночной Вероны, Нам не писаны законы, Мы шальной удачи дети, Мы живём легко на свете, В нашей жизни то и дело Душу подчиняет тело, Но Господь за всё за это Нас простит уже с рассветом, Рождены мы для любви, А в ней мы просто короли… — Март, я еду! — орёт он в подключившийся сотик и сбегает по лестнице, не дожидаясь лифта, прыгая сразу через несколько ступенек. Вот теперь он ликует. Девочки на ресепшне просят у него автограф! Они смотрели! Жека берёт Зефа за плечо жёсткой ладонью, привыкшей к рулю, и ведёт к выходу, как телохранительница. — Раззвездился тут, звезда, — добродушно ворчит она и суёт ему в руки мотоциклетный шлем. — Погнали домой. Король ночной Вероны... Зеф устраивается позади неё на сиденье «Сузы» и, счастливо вздохнув, кладёт подбородок ей на плечо. Март ждёт. «Рождены мы для любви, а в ней мы просто короли…» * * * жили-были два скелета в шкафу (я для тебя, а ты для меня) каждый был другому надежный друг такая фигня... вот такая фигня... тихо скрипнет дверца, а ты не плачь — и не говори никому, что я здесь там, за шкафом, в Нарнии, — шумят ветра и несут войскам тревожную весть Там, за шкафом стелются дороги во ржи Тонкой паутинкою над пропастью лет Ты не убегай, меня подожди — Кричу тебе вслед... Я кричу тебе вслед тихо скрипнет дверца, а ты не плачь — и не говори никому, что я здесь Это наша тайна — но прячь, не прячь Все-таки мы есть. Друг для друга есть. (Стихотворение, которое Зефирка написал Марту по аське)