Время для нас

Ночь, для меня, была и есть другом, что поддержит в любых начинаниях, и не будет беспокоить по мелочам. Вот и сегодня, после разговора с Инной — мне было не по себе. С одной стороны, я понимал её — потерять семью, жить в детдоме (я догадываюсь, как некомфортно и страшно было там), не доверять людям. Но с другой — почему она мне высказала все это? Я же все прекрасно понимаю! Соглашусь, что в определенный момент моей жизни, были депрессивные мысли, что никто меня не понимает, и вообще, я изгой и не нужный. Однако, пройдясь по разным блогам и пообщавшись в чате с интернет — друзьями — я понял, что не уникальный, как бы мне того не хотелось. Принять себя и проложить свой собственный путь — задача почти каждого подростка, не зависимо от своей ориентации. Еще одно ненавистное мне слово — «ориентация». Кто только придумал, что она может быть традиционная и не традиционная? Почему именно так? Признаюсь, меня этот вопрос очень сильно заинтересовал, поэтому я не поленился и поискал нужную мне информацию в интернете. И нашел-таки! Правда сейчас не смогу дословно все рассказать, но попытаюсь! По исследованиям, что проходили за границей, стало известно, что из всех опрошенных (а их там были тысячи) — восемьдесят процентов определили себя бисексуалами! После данных строк, все остальное для меня стало неважно, ведь если они себя так характеризуют, то почему тогда так много заядлых гомофобов? У меня только один ответ — они латентные гомосексуалы. Больше нечего и говорить о них. Люди, что боятся признаться себе (а это очень важно!) в своих предпочтениях — не могут повлиять на других. Мне кажется, что ориентация, всегда и во всех проявлениях была традиционной, и только в постсоветских странах — это что-то запредельное и необъяснимое. Люди забыли, что не спят все вместе, и у людей бывают даже предпочтения в кровати, а также адекватные люди не будут насильно тебя склонять к чему бы то ни было. И многим этот вопрос должен быть безразличен. Вот только наш менталитет говорит сам за себя — я все должен знать! Бесят. Так и хочется сказать: «Уж с тобой я точно спать не буду!» — и после этих слов скривить рожицу и, развернувшись, уйти. Вот только это ведь ничего не изменит. Только время теряю на бестолковые раздумья, все равно никто не прислушается, никто не сможет пересмотреть свои взгляды. Так что это вечная тема для людей, что всех делит на два лагеря: кто — за, а кто — против. Подобные мысли меня всегда настигали перед сном, из-за них я не мог спокойно заснуть. Только закроешь глаза — и видишь все, что происходило когда-то в твоей жизни. И что самое интересное — никогда не задерживалось в голове дольше секунды: вот парень, что улыбнулся мне в одиннадцатом классе, вот раздор с учителем философии — на тему «Что такое истина?», и все плавно перетекает к моему сегодняшнему знакомому. Как только его зеленые глаза вспомнились мне, я начал снова нервничать. Почему из-за него у меня начинается паника? Обычные люди будут рады новым знакомым и начнут раскрываться перед новым человеком. Но у меня в голове сплошной комок непонятных слов, что так и хотят вырваться наружу. «Щеголь! Только и думает о себе да о своей мамаше! Почему он вообще дал свой номер телефона, будто он какая-то шишка?» — примерно так я его вычитывал у себя в голове. — «Только его взгляд…» Что вообще можно по взгляду определить? Почти все. Как человек к тебе относиться, переживает, сердится, ты ему безразличен, ему с тобой весело, ему грустно и так далее. Но его взгляд был другим, он был нежным и ласкающим. «Марк, ты влюбился!» — первой мыслью было мне. — Нет! Не может быть! — сев на кровати, рыкнул я вслух. Когда понял, что произошло, закрыл себе рот и просто упал на спину. — Маркусь, у тебя все хорошо? — послышалось за стенкой. — Да, просто интересную книгу читаю, — ответил я ей. Никакого ответа не последовало. Не люблю врать! Впрочем, в некоторых случаях — это необходимо. Не мог представить, что я сам себе могу подобное открыто сказать! Влюбился. Хотя, это, наверное, правда. Мне понравился этот щегол. Самое интересное, что я не запомнил его лица. Только в его зеленущие глаза и смотрел. Тогда как я могу понять свои чувства, если его не помню? Странно все это. Никогда у меня подобного не было. Как там говорят: любовь с первого взгляда? Хотя и здесь они правы — только взгляд и я не могу забыть его, Кирилла. Еще немного поразмышляв о всяком и повернувшись последний раз на правый бок, царство Морфея забрало меня в свои земли. Сон был очень странным — я иду по полю, тут сигналит машина. Я оборачиваюсь и вижу зеленоглазое чудо в ослепительно-ярком одеянии. Тут раздаются крики со всех сторон и люди начинают меня толкать. Возмущенный всем происходящим, пытаюсь что-то сделать, но ничего не получается — я в инвалидной коляске. — Главное не переживай, они не в твою сторону это говорят, — послышалось сзади. Повернув голову, я вижу, что меня везет то самое зеленоглазое чудо. Вот он наклоняется с вытянутой рукой… Я просыпаюсь. Сев на кровати и схватившись за сердце, стал тяжело дышать. Немного отдышавшись, попытался вспомнить, что же мне такое страшное приснилось, что я проснулся от страха. Вот только с каждой секундой, недавно так ясно увиденное мной, таяло и развивалось в голове. Только ухватишься — и ты ничего уже не помнишь. И чувство такое, что ты потерял настолько важное, что тоска съедает изнутри. Проморгавшись стал рассматривать свою комнату как в первый раз. Солнце уже пробралось в окно и тягучим лучом разделяло комнату на две половины. Темные тона в комнате, такие надоедливые в осенние дни, были побеждены и окрашены в оранжевый цвет. Боясь проиграть, тени отступали в потаенные места, чтобы вечером отвоевать их обратно. «Осенний вальс» Моцарта стоял на мелодии будильника. Только эта композиция могла поднять и не раздражать своей трелью, еще непроснувшийся организм. Однако сейчас, данная композиция могла только еще лучше успокоить, так рьяно проснувшийся, по своим причинам мой мозг. Так что прикрыв глаза я представил, как дирижёр взмахом руки и своей указки начинает творить музыку оркестрантами. Начиная с рояля, тонкими нотами, напоминая падающие листья, что развиваются на холодном, почти морозном ветру. И улетают прочь. Представлять, как восторженные зрители слышат настоящую музыку. Как сам пианист плавно ласкает клавиатуру рояля пальцами и из-под них вылетают, манящие за собой, звуки. Видеть, как на сцене сияет только один человек в свете софитов, и мимо него пролетают те самые листья, что сорвал осенний ветер. Звуки затихают. Слеза прокатилась по моей щеке, теряя себя, оставляет влажный след до подбородка. «Вот что должен чувствовать человек, слушая камерную музыку!» — подумалось мне. — Маркусь, я слышала, что ты проснулся, может ты… — дальше не последовало ничего. Я повернул голову к дверному проёму и увидел испуганное лицо Инны. — С тобой все в порядке? Что случилось? Это из-за нашего разговора? Не молчи же! Скажи хоть что-нибудь! — подбежала и взяла мое лицо в руки, всматриваясь в мои глаза. — Все отлично! Просто я снова понял, почему хочу быть дирижёром, — у меня внутри были такие легкие и счастливые эмоции, что я улыбнулся от всего сердца, и на секунду почувствовал счастье. Такое мимолетное и такое желанное. Будто ты полностью отдался музыке и после выступления, чувствуешь себя измотанным, даже больше, чем после тренировки в зале. А потом овации. Буря возгласов и криков «Браво». И это все для нас, для тех людей, что отстаивают камерную музыку в наше время. Для меня. — Дурак ты, Марк! — сделала моську Инна. Но потом улыбнулась, как родитель улыбается своему чаду. — Я рада за тебя! — обняла меня. Таких чувств я не испытывал давно. Просто буря эмоций, что разорвала меня, а потом по частицам снова соединила. Хочу сказать, что выбор моей профессии был неким бунтом, в сторону родителей — они говорили, что музыкант не может себя обеспечивать, а тем более дирижёр. Они даже не знали, зачем в природе такая профессия, и почему именно этим я хочу заниматься. Поэтому их выбор пал на экономиста, обосновывая это тем, что я смогу работать в любой компании, и что это беспроигрышный вариант. После моего каминг-аута, я решил, что буду выбирать в моей жизни сам, кем хочу стать, а переезд к крестной — стал отправной точкой в моей жизни. Однако, как обычно бывает, люди забывают, почему выбрали тот или иной путь. И сегодняшнее утро напомнило мне все радостное, что я так хочу получить. Если бы была возможность растворится в музыке — я бы выбрал этот путь. После такого очень активного подъёма, был не менее интересный путь в университет Музыки и исполнительского искусства. Сегодня мне стало интересно, что люди делают утром, во время поездки на работу, учебу и так далее. Мне захотелось прочувствовать всех присутствующих. Наушники я отложил в наплечную сумку, и с улыбкой на лице — ринулся познавать утреннюю спешку людей. Идя по направлению к метро, люди были поглощены разным: кто-то еще не окончательно проснулся и зевал во все тридцать два зуба; другой пытался доучить трудную теорему по философии, держа книгу в руках; третий подпевал нужный мотив певцу, что кричал из наушников. И только одна девушка мне запомнилась — она шла и просто улыбалась. С одной стороны, я её понимаю — как-никак солнечное утро очень редкий гость осенью, но с другой стороны, она смотрела на простых прохожих, и видя все эти нахохленные моськи она улыбалась от всего сердца. Невольно, у меня у самого улыбка не сходила с лица. Так радоваться (а может быть и издеваться) — нужно еще было поучится у нее. Однако, моя маленькая исследовательская деятельность растянулась на долго, а мне нужно было успеть на историю музыки. Встряхнув головой, чтобы все приобретенные мысли улеглись на свои места, я наконец-то зашел в поезд. Сама дорога ничего нового не добавила, так что рассказывать что-либо не имеет смысла. Несколько десятков минут пешим ходом, после выхода на нужной станции — и вот он, моя первая личная победа! Помню, что мне пришлось очень много трудится, чтобы поступить именно в этот институт. Однако оно того стоило! У многих людей, что здесь учатся, присутствует звездная болезнь, иначе не могу это назвать. Ведь, каждый пятый думает, что он следующий Бах или же не меньше чем реинкарнация Вагнера. В начале, мне было очень сложно вклинится в это общество — у меня не хватало знаний, чтобы доказать, что я тоже не пальцем деланный. Немного позже я всё же доказал своё умение! На одном открытом мероприятии, вернее на его антракте, мой близкий знакомый предоставил мне возможность сыграть на рояле. Такого всплеска эмоций было не много в моей жизни. Мне хотелось показать себя наглецом, что даже после запрета одного из преподавателей, покажет себя. Руки трусились, горло пересохло, но решимость никуда не делась. Сев на банкетку, и положив пальцы на клавиши, моя дрожь унялась. Первые звуки третьего концерта Рахманинова были очень неуверенные, но после первой строки нот — моя нервозность стихла, показывая настоящие, бурлившие во мне чувства. Своим порывом, я дал понять, что просто так не остановлюсь и буду прорываться через не понимающих — только вперед. Следующим я хотел показать, что пусть я тихий, не всегда знаю, что ответить, но я лучше многих! И буду совершенствоваться! Никто не сможет меня сломить, и буду вести многих, если не всех, за собой, на одном из будущих концертов, в роли дирижера. И они будут меня слушаться, будут чтить мое мнение. Они ничего не смогут мне сделать. Я выбрал не полный этюд, для представления, всего лишь пятнадцать минут, что так сильно во мне играли в тот момент. Издав последний звук, мои руки повисли в воздухе. Первые хлопки стали слышны рядом. Потом они стали усиливаться и разносились по всему залу. Оказалось, что, когда я начал играть, зал был на треть полон (я даже не удосужился посмотреть по сторонам), ведь многие люди решили пойти в столовую перекусить. С каждой минутой, люди начали приходить в зал все охотнее (это все мне рассказал все тот же друг). В середине моего импровизированного выступления, за кулисы зашел наш декан. Он хотел меня остановить, протянув свою руку ко мне, чтобы оттянуть от рояля, но после того, когда я пытался выразить свое превосходство над учащимися — он позволил мне продолжить. Закончив, я ошалело обвел зал взглядом, плавно переходя от одного зрителя к другому, пока мой глаз не пал на вышеупомянутого декана. Вначале, мне хотелось радоваться, что меня поняли и приняли мою интерпретацию, но после взгляда мужчины, меня пробрал мороз. Я не знал, как себя вести, мысленно уже попрощавшись с университетом на две недели, за свою выходку, Мирослав Андреевич подошёл ко мне и протянул руку. Я, боясь ослушаться, положил свою руку в его. Он дернул меня на себя. Развернул к зрителям, что до сих пор не прекращали аплодировать, и заставил поклониться. Можете представить, что я чувствовал в тут секунду? Вот и я не представлял. Просто восторгом это назвать было сложно. Радость, ликование — малое из того, что я испытывал. — Браво! Бис! — было слышно из зала, но ведущие шоу быстро смекнув неладное, решили не выходить из заранее написанного сценария, и представив меня, после не продолжительного перерыва объявили следующего участника, а меня декан лично провел за кулисы и пожав руку, сказал: — Я услышал тебя, и мне понравилось. Хочу услышать тебя еще раз, только заранее зная, что ты выступаешь, — и на стареющем лице мужчины появилась улыбка. — Я постараюсь, — единственное, что пришло мне в голову. Хлопнув меня по плечу, он развернулся и ушел. После этого случая, меня стали даже боятся. Первокурсники думали, что я простой выскочка, а выпускники на лестничных пролетах кивали мне в приветствии. Пафосно звучит, но это правда. Мне всю свою не продолжительную жизнь нужно было завоёвывать место под солнцем, но мой бунт поставил меня на свою дорогу, с которой меня теперь не столкнуть. Правда, за столь продолжительное время, я забыл к чему стремился, а сегодняшний «Осенний вальс» вернул меня из таких хмурых будних дней. Сейчас я с новыми силами, готов покорять новые вершины в музыке! И конечно же, вести за собой слушателей. Так что, войдя в аудиторию, стал впитывать знания как губка. Время пролетело незаметно, и посмотрев на часы, ужаснулся. «Мы ведь договаривались после двух, а сейчас уже начало третьего! Что он обо мне подумает?» — пронеслось в голове. Решил извинится по телефону. Вот только позвонить или написать? К черту! — Алло? — после нескольких томительных гудков, голос Кирилла звучал разочаровано. — Кирилл, это Марк, мы вчера договорились встретится, помнишь? — мне было безумно страшно и не приятно — я пытался никогда не опаздывать, а тут меня попросили помочь в репетиции, и я просто не уследил за временем. — Да, я помню, — все такой же грустный голос. — Только я сам хотел тебе написать, что немного опоздаю, как ты мне позвонил. Я уже еду, так что через, минут пятнадцать, я буду на месте, хорошо? — немного радостней. — Если честно, то я тоже опаздываю. — у меня вылетел смешок. — Задержали на учебе. Так что ты не спеши, мне нужно минут двадцать, чтобы приехать. Извини, что так получилось! — я попытался его подбодрить и мне показалось, что не зря. — Фуух… А я-то думал, что заставляю тебя ждать. Как гора с плеч! Все нормально, — даже было слышно, как тот шумно выдохнул. Теперь понятно, почему он был огорчен, просто переживал, за то, что опаздывает. У меня в очередной раз вырвался смех. — Тогда до встречи! — послышалось в трубке более веселей, нежели в начале разговора. — Ага, до встречи! — ответил ему и положил трубку. Я попытался как можно быстрее добраться до того самого перекрестка, где мы должны были встретится. Кирилла на горизонте видно не было. Мне было приятно, что я пришел первый, теперь можно было выбрать модель поведения, ведь я его не знаю, а любому человеку хочется показаться лучшим для других. Тем более мне хотелось ему понравится, и я не уверен, что привычный я — ему понравиться. — А вот и я! — послышалось справа, отчего я невольно отшатнулся. — Ис-пу-гал-ся! — он надо мной издевался. — Привет, — будто огрызнулся я. Нет, я в начале был очень взволновал встречей, но сейчас меня немного разозлило, что он меня попытался напутать. — Не делай так больше, ладно? Не люблю, когда кто-то внезапно выпрыгивает, — с каждым словом голос был все тише. Неудобно в чем-то признаваться другим, причем в своих недостатках. — Хорошо, больше не буду, — прикрыв один глаз и сложив руки на груди в извиняющимся жесте. — Так, что ты там хотел? — съехал на дурака парень. Он начал переносить свой вес с пяток на пальцы, причем делая моську лица таким образом, будто говоря: «Это не я!», тем не менее его лицо было очень веселым и ожидающим, что ли. И в эту секунду до меня дошло, что сейчас я могу, наконец, запомнить его полностью, вернее больше, чем просто его глаза. Ростом парень был с меня, значит где-то сто восемьдесят сантиметров; волосы сегодня не были спрятаны, поэтому высокий хвост, что еле доставал до плеч, пшеничных цветом, немного развивался на ветру; раскосые, густые брови выдавали в парне волю и стремление, а миндалевидные зеленные глаза, что я запомнил в первый раз заинтересовано, смотрели на меня. Нос, вернее носик, чуть вздернутый кверху, был маленьким и аккуратным. Губы — отдельная часть миловидного лица. В меру пухлые и очерченные, так и просятся провести по ним пальцами (сейчас я только и мечтал об этом), чтобы услышать звуки, что будут исходить из их недр. Вдохнув и проморгавшись, попытался отвести взгляд от притягательных губ. Мое путешествие по телу красивого парня продлилось не больше трёх секунд, но собрать мысли в порядок стало сложно. — Эм, я хотел узнать на что ты так засмотрелся, что стал как вкопанный на середине зебры, — в середине предложения я взял себя в руки и попытался не так явно пялится на парня.  — Ах, это! Просто мне очень понравились цветы в кадках! — Киря (почему-то именно это имя больше всего подходит ему), взмахом руки показал на балкон противоположного дома. Да, было интересно. Парень, засмотревшись, на простые кадки с осенними хризантемами разных цветов, встал скульптурой посреди дороги, и пусть что на зебре. — Ты надо мной издеваешься? — почему-то, мне показалось именно так, даже мой взгляд много чего мог сказать в его сторону. У меня просто в голове не укладывалось! Как адекватный парень (однако сейчас я уже не мог точно его так охарактеризовать) может так заинтересоваться обычными цветами, ну и пусть, что они действительно красивые. — Если бы я издевался, я бы сказал, что засмотрелся на летящую фею, ну или увидел, что эльф пытается танцевать, сверху зонтов, канкан, — многозначительный взгляд в мою сторону, будто говоря сам за себя — «это же так очевидно!» — И ты хочешь мне сказать, что просто засмотрелся на эти цветы? — махнув рукой в нужном направлении. — Ну да. Я их никогда не видел, так что невольно засмотрелся, — кивнув, он разлился мечтательным взором, на те самые цветы. — Разве они не восхитительны? — не отведя взгляд, спросил у меня. — Они обычные, — у меня странные чувства роились внутри: «Ему же не пять лет, чтобы так восхищаться обычными вещами!» — подумалось мне, однако потом, мне вспомнился мой утренний подъем. Все стало на свои места. Может он видит больше, чем я? — Для тебя, возможно. Только для меня они прекрасны, — он посмотрел на меня таким мягким и чарующим взором, что мне стало не по себе. — Ты не хочешь выпить чаю? На улице начинает холодать, — не прекращая на меня смотреть, он обнял свои плечи и немного вздрогнул. — Да, здесь недалеко есть уютное кафе. Пойдем? — немного придя в себя, быстро проговорил я. Утвердительный кивок в мою сторону, и мы пошли по направлению вчерашнего кафе. В голове роились одни вопросы, но высказать их было не совсем красиво, с моей стороны, так что мысленно мучаясь, мы вошли в кафе. Кирилл выбрал тот же столик, что и я вчера, чем меня немного удивил. — Я вчера здесь отсиживался, после нашей встречи, — решил начал разговор, хоть с чего-нибудь. — Это мое любимое место, — сделав заказ, он глянул на меня и вновь улыбнулся. Вот почему — то его улыбка была искренней, что доставляло мне радость. Мне не много доводилось встречать подобный людей, так что мне захотелось подольше побыть рядом, чтобы греться от его теплых эмоций. — Моё тоже, — решил не юлить я. — Мне нравится наблюдать за людьми и слушать музыку, представляя, куда именно они бегут, и что будут делать, — я посмотрел в окно, чтобы выбрать подходящего человека. — Вон, видишь парня, в черной куртке? — кивок. — Он очень переживает, что получил тройку по предмету, и теперь не знает, как рассказать это матери, что так тяжело работает на работе, чтобы оплатить его учебу, — мне показалось, что именно это чувствует парень, ведь он в руках нес реферат и его печальный взгляд иногда падал на него, будто решаясь на что-то. — И почему ты так думаешь? — вытянул из раздумий голос Кира. Почему-то именно так я про себя называл парня. — Он просто расстроен, что не так хорошо написал тот реферат, и думает, как лучше его переделать, — немного отхлебнув принесенный зеленый чай, прошелся взглядом по мне. — Может быть и так, — вздернув верх плечи я. — Просто у него такой печальный взгляд, — я попытался его отыскать, но парень быстро вышел из поля зрения. — Это да, прямо как у тебя был, — мимо дела проговорил он. Меня это удивило. — Правда? И что же я чувствовал, по-твоему, вчера? — мне даже стало любопытно, что проговорит, этот щеголь. — Тебе не нравилась погода. Ты был опечален всем происходящим. Но потом машина обрызгала людей, что тебя позабавило, — немного высокомерный взгляд на меня. — Так ты меня вчера тоже рассматривал? — в голове не помещалось все вышесказанное. Он ведь засмотрелся на цветы, хотя перед этим, наверное, так же как мы сейчас, рассматривал людей. — Ну да! — словно само собой разумеющееся. — А потом, поднял голову, и увидел те прекрасные цветы. — Они хризантемы называются, — между прочим проговорил я. — Название подходит, — кивнул своим мыслям, а потом сказал: — А что ты за музыку слушаешь? — я немного опешил и сделал вид, что не понял вопроса. — Ты просто говорил, что слушаешь музыку и наблюдаешь за людьми. Их мы только что обсудили, но вот музыка… — и многообещающий взгляд на меня. — Я слушаю классику, тебе не понравится, — решил высказать все и сразу. Многие мои однокурсники слушали попсу и пытались выбрать этот путь, так что даже в университете я был белой вороной, не говоря уже об простых людях. — Почему ты так считаешь? — даже оскорбился, видно по лицу. — Мне больше Рахманинов нравится. От третьего концерта меня за уши не оттянешь! — похвастался Кирилл, ну я был в шоке. — А что думаешь об «Осеннем вальсе» Моцарта? — немного резко спросил я. — Интересное произведение. Будто листья сами падают, — мечтательно произнес Кир, прикрыв глаза. У меня появились бабочки в животе. Я нашел его! Нашел парня, что понимает меня! Что прочувствовал тоже, что и я! После его предложения, у меня сорвало крышу, и я начал запоем рассказывать обо всем, что я чувствовал при прослушивании композиций. Как именно я играл на фортепиано и что хотел показать слушателю. Как несколько раз спорил с крестной по поводу и без, что нужно слушать и что нужно ощущать при прослушивании, но не придя к общему знаменателю — мы расходились в разные комнаты. — Ты извини меня! — после нескольких десятков минут моего монолога, меня все-таки отпустило, и я понял, что виноват перед Кириллом. — Просто у меня очень мало друзей, что слушают классику, поэтому увидев свободные уши, не смог остановится, — я потупил взгляд на уже холодный капучино. — Марк, — он впервые произнес мое имя. — Не переживай по этому поводу, я все понимаю. Меня немного удивило то, что ты не стал меня отчитывать, как моя маман, за мой выпад из жизни, — он даже грустно улыбнулся. — Так что я знаю, что такое увлечься, — и уже привычная миролюбивая улыбка на его лице. Вот только складка между бровей, говорила о многом. — А ты и правда ни разу не видел хризантем? — мне было странно это слышать, ведь они цветут каждую осень, и не увидеть их — нужно жить в другой стране. — Я много чего не видел! — снова его печальная улыбка и эта складка. — Но увижу! Мне нужно много чего увидеть! — его воодушевление и напористость была главным в произнесенном. — Я тоже многого не видел, всю жизнь прожил в одном городе, так что понимаю тебя, — попытался перейти на его сторону я, но такой реакции я не видел в своей жизни. — Нет, ты не понимаешь! — сначала слишком рьяно, а потом будто придя в себя, Кир продолжил. — Прости, но ты не поймешь меня… — Почему? — до меня не доходил смысл сказанного, ведь я же могу понять человека, который хочет путешествовать и увидеть мир. — Давай так — начал было он, но потом стряхнув головой, продолжил. — Я тебе расскажу о себе очень важную вещь, а ты не будешь меня жалеть, хорошо? — выражение на лице говорило само за себя — он был очень серьезен. — Ладно, — только и смог сказать я. — Тогда слушай, — он откинулся на спинку кресла, и начал рассказывать. — Когда мне исполнилось пять лет, я играл в песочнице и один мальчик кинул в лицо песок, только он не знал, что вечером прошлого дня, бомжи там разбили стакан, и не все осколки смогли собрать. Вот маленькие осколки, вместе с песком, попали мне в глаза, — на этих словах он посмотрел на меня, снова чему-то кивнул и продолжил. — Дети очень не любят, когда что-то им мешает, тем более в глазах, я начал их тереть ладошкой. Ты ведь понимаешь, что нельзя было этого делать? — горькая усмешка и мой кивок. — Вот после этого я повредил себе сетчатку, занес инфекцию. Я не мог видеть больше пятнадцати лет, — словно между прочим, сказал Кирилл. — Сколько себя помню, мы с мамой ездили в клиники по всей стране, но никто не мог мне помочь, только помогли вылечить инфекцию, но зрение не восстановили. Знаешь, будто у тебя на глазах пленка, и что бы ты не делал — она не снимется, но и видеть через нее очень сложно. Все размыто и некоторые очертания только видны, все остальное будто сквозь вечно льющуюся воду. — снова горькая улыбка. Я даже не мог что-либо произнести, даже дыхание задержал. — И вот, полгода назад, когда у нас уже опустились руки, меня пригласили в Германию на реставрацию радужки. Операция была очень дорогой! Нам пришлось очень долго собирать нужную сумму, но как видишь, все получилось! И я стал видеть. Правда, до моего прежнего зрения не дотягивает, но линзы помогают лучше видеть. Вот как-то так, — развернул ладони ко мне. Мне было не по себе. Что я мог сказать Кириллу? Как утешить? Стоп, он ведь просил меня не жалеть его. — Я даже не знаю, что и сказать, — быстро решившись, я продолжил. — Я рад, что у вас все получилось. А еще больше рад за тебя, — улыбнулся ему. — Знаешь, не многие могут… — его слова прервала трель звонка. — Извини, мама звонит, — я начал махать ему, что мол все хорошо. Кирилл стал говорить с ней, а мне было предоставлено время, для осмысления всего сказанного. «Ему было очень сложно жить. Даже и не знаю, чтобы сам сделал на его месте. Он очень сильный человек, и не сломался под напором всех пройденных проблем. Он мне нравится! — решил сам про себя. — Я хочу быть рядом с ним столько, сколько он позволит быть с собой» — решил для себя, а тем временем Кирилл уже отложил телефон в сторону. — Марк, ты извини, но мне пора идти, — он попытался смягчить сказанное. — Мне нужно еще на процедуры, так что давай встретимся еще раз, если ты, конечно, не против? — я замахал головой. — Конечно! Все хорошо. Тогда спишемся? — я не хотел его отпускать, но мы действительно долго сидим здесь, а тем более ему ведь нужно еще проходить процедуры. — Да, номер ведь уже есть, — он помахал телефоном. — Сколько там этот чай стоил, не подскажешь? — он начал возится в кошельке. — Кир, не переживай! Я заплачу. Можешь идти! — я начал махать руками, чтобы он перестал искать деньги. — Так значит это было свидание? — он мне подмигнул. — Ладно, мне пора! До скорого! — я даже ничего не смог ему ответить, как он схватил свое пальто и выскочил за дверь. Посмотрев в окно, я увидел, как он уже одетый махал мне рукой, а потом скрылся в толпе. «И что мне теперь делать?» — подумалось мне.