Общий мир

      Ятогами проснулся в это светлое субботнее утро с легкой головной болью, так как вчера они с Кофуку размеренно наслаждались глинтвейном и выясняли отношения. Сидели, пили и говорили о совместном будущем. А оно предвиделось именно таким, каким его хотел бы видеть сам Ято — минимум общего, минимум обязательств, просто иногда наслаждаться друг другом.       Хинкон* Кофуку была жутко активной, это помогло ей уже в двадцать четыре года занять управляющую должность в крупной турфирме. Поэтому с началом туристического сезона девушка разрывалась между главным офисом и базой отдыха, за которую она отвечала. Но постоянная активность привлекала внимания не одних лишь работодателей. Но она всегда считала, что отношения с её-то непостоянным местом жительства — то ещё удовольствие, а Ято всё устраивало: они иногда путешествовали, иногда говорили, иногда спали — и всё только по желанию.       Курушими Ятогами* — молодой человек тридцати лет. Из примечательных моментов только то, что он возродил дедовскую (дед завещал её самому любимому внуку) аптеку, чья когда-то облезлая деревянная вывеска теперь является известным почти на всю префектуру брендом.       Через минут эдак десять Ято встал с дивана, слегка покачиваясь от заставшего его головокружения, потер глаза и двинулся в направление кухни. Есть не хотелось, но проверить гостью, которая, по всему видимому, уже вылезла из ванной (она отличалась от многих девушек — не тратила на макияж и душ больше абсолютного минимума) и шарилась по его шкафам. — Эй, надеюсь, я найду в холодильнике что-нибудь помимо самых элитных бомжпакетов? — раздался на кухне весёлый голос его девушки, действительно успевшей к тому моменту вылезти из душа. Теперь Хинкон стояла в полном боевом облачении: одетая и накрашенная. Наклонившаяся к железным полкам, двигая продукты, она пыталась найти что-то, не требующее долгой готовки. — Если что, бомжпаеты в верхнем правом шкафу. А там, где ты смотришь, только суси трехдневной давности из того милого ресторанчика. — хмыкнул мужчина, облокотившись на дверной проем, — А та-а-ак, можешь приготовить что-нибудь. Есть рис и яйца, а я пока…- но договорить подруга ему не дала: — Не-ет, Яточка, ты же знаешь, я спешу. Мне ещё у себя бегать и документы собирать. Я лучше перекушу в «Макдоналдс». Ладно, тогда бывай, я побежала. — чмокнув молодого человека в щеку, она поспешила удалиться.       В прихожей Кофуку с поразительной скоростью накинула плащ и всунула ноги в ботинки — наверняка завяжет только в такси — и схватила собранную неизвестно когда сумку со своими вещами. Таким образом она практически стерла своё почти месячное пребывание в доме. — Увидимся! — крикнула подруга уже с порога, ослепительно улыбнулась, вскинула руку в неясном махании и вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.       А Ято просмотрел эту сцену от начала и до конца, хотя видел её уже не раз. Опять хмыкнул и с блаженным видом направился в душ.       На верность они с Кофуку не посягали, часто вспоминали старых знакомых. Всё равно ведь знали, что их отношения крепче любых половых связей.       Но вот именно одна из таких «старых знакомых» и решила сейчас вторгнуться в его мысли, а вторгнуться решила громким звонком на мобильный. Парню даже пришлось закончить с душем — разговор обещал быть долгим. Просто так Бисамон не звонила. — Ятогами на связи. — Курушими-сан, вас тревожит служба социальной опеки… ***       Юкине тоже проснулся с головной болью, но её причиной были полночи рыданий. Парень не любил упоенно жалеть себя в чьем-то присутствии, поэтому просто раз в пару-тройку месяцев исходился рыданиями в подушку. Он уже научился делать это тихо, что ему сейчас очень пригодилось, так как эту ночь мальчик провёл в детском приюте — да, именно приюте, его запихнули сюда на неизвестный срок до тех пор, пока не найдут родственников, готовых взять опеку над неуравновешенным четырнадцатилетним парнем.       Не найдут — Юкине понимал, он, мало того, что не совсем психически здоров, так ещё и вполне серьёзно претендует на звание «трудного подростка». Пара поджогов, пара краж, плюс ко всему — огромное количество прогулов. Но в этом они обвинят гораздо более психически нездоровую мать.       У Юки действительно была весёлая семья. Сато Мицуки, отец — домашний тиран. Пьющий домашний тиран. Это среднего роста, но вполне мощный человек с крепкой мускулатурой. Он работал на заводе, затем приходил домой и орал на них с мамой. Мама — Сато Казука была чуть ниже отца, с сутулыми плечами и косолапящими носками, не пользовалась косметикой, поэтому все морщины, появившиеся в довольно раннем возрасте, делали её лет на десять старше. Да, тогда она была ещё мамой. Милой, заботливой, но всё равно со странностями. Отец не только орал, он мог угрожать побоями (угрозы свои, хоть и редко, но исполнял), часто запирал мать в комнате, от души швырялся тяжелыми или просто острыми предметами. Именно из-за такого предмета, прилетевшего шестилетнему мальчику в плечо, у Юки до сих пор есть небольшой шрам. А у мамы до сих пор есть несколько шрамов, последний — довольно широкая полоска от кухонного ножа на правой руке в районе запястья. Тогда женщина успела набрать номер полиции, угрожая назвать это преднамеренной попыткой убийства. Но муж сбежал.       Юки никто не говорил, куда ушёл папа, просто потом мальчик от матери услышал, что он умер. Как умер? Он не знает и сейчас. Только после этого мать вышла на работу в булочную, а жизнь на некоторое время наладилась. Рана на руке мамы заживала, из квартирки выкидывались старые вещи, у Юки начали появляться друзья. Но не очень долго длилась семейная идиллия, мамаша начала сходить с ума. В прямом смысле. Она порой зависала во время уборки, непрерывно глядя в одну точку, говорила с кем-то, пялясь в потолок, смеялась в стену. Не сказать чтобы её сына это совсем не пугало, даже наоборот — его это очень пугало. Иногда женщина запрещала ходить в школу, запрещала гулять, но Юкине мог избегать этих запретов. К слову сказать, парень научился не зависеть от неё. Он спокойно ходил в магазин за продуктами на деньги, которые кто-то постоянно переводил матери на карту (кто, Юкине не было известно), готовил еду, самостоятельно разбирался с учебой, составлял свой распорядок дня и иногда рыдал в подушку. Всё-таки это было не очень легко. А матери становилось всё хуже.       Социальная служба заинтересовалась их семьёй, так как Юки постоянно пропускал школу — порой действительно по вине ненормальной опекунши, а иногда по собственной инициативе. К ним стал наведываться социальный работник. И теперь, когда на щеке у Юкине новый синяк (после определённого момента здравый рассудок почти окончательно принял решение покинуть жалкую тушку жертвы шизофрении), а мать насильно затащили в машину психиатрической больницы, подросток остался один на один с социальным работником — строгой, но очень красивой женщиной в деловом костюме — Бисамон Сенсо*. Она и поведала, что в кратчайшие сроки найдет родственников мальчика, а затем аккуратно сообщила, что некоторое время он поживет в ближайшем детском доме.       Так он и очутился в серой комнате с двумя двухэтажными кроватями и тремя забавными парнями, двое из которых — близнецы Алекс и Сэм — наполовину японцы, наполовину американцы, с ними Юки знаком уже давно, их мать с отцом развелись, сейчас на мать (японка, с которой близнецы и жили) наговорил какой-то учитель и ребят отправили сюда до выяснения обстоятельств. Их семья тоже была предельно странной. Оба родителя нашли себе новых спутников (отец по работе уехал обратно в Америку), дети остались с матерью, но живут отдельно — в квартире, которую снимает им папа. Туда приходит мама, проверяет, что всё хорошо и уходит обратно к новому мужу и, такому же новому, ребёнку. Юкине часто зависал у этих ребят, когда не хотел идти домой, ему почти всегда были рады.       Третий же сосед — чистокровный японец Уэно Хото*. Его весёлая мать, как он рассказывал, решила напоследок посмеяться над сыном. Под стать этому имени парень и вырос. В свои пятнадцать он сменил штук десят девушек (правильнее назвать их женщинами), никогда не застегивал все пуговицы, носил длинную стильную прическу с кучей ярких прядей — одна из его подруг учится на парикмахера, но при том являлся очень дружелюбным в этом пристанище брошенных.       Юкине знал, что ещё можно поспать, завтрак не скоро, но все остальные ребята ещё спали, поэтому можно было быстро и без очереди занять душ.       Теплая вода привела в чувство, Юкине решил полностью помыться и надеть чистую одежду. Он любил, когда всё приятно пахнет и парню просто нравилось ощущать себя максимально стерильным.       Закончив с мытьём и одевшись, Юкине приянял ответственное решение — разбудить соседей, чтобы вместе отправиться на завтрак       Этот день обещал быть долгим

***

      Ранним утром Бисамон сидела за своим кухонным столом с чашкой свежего сладкого кофе, рассматривая личное дело её нового временного подопечного. Ей передали дело подростка с несправляющейся со своими обязанностями матерью, которая, как она выяснила, являлась ещё и психически больной. Женщина смогла отправить нездоровую в лечебницу, но теперь становилось ясным, что о мальчике должен позаботиться кто-то другой. Юкине Сато* Родился 11.01.2003. Четырнадцать лет. …Учителями замеченное нервное поведение… Стоит на учёте в детской комнате полиции… Мда. Не ангельский парень, но дело не безнадежное. С фотографии школьного личного дела на неё смотрел худой, болезненного вида блондинистый парень, с усмешкой на аккуратных губах, уверенным и одновременно грустным взглядом красноватых глаз. Такие же красные глаза были у неё самой, когда приходилось забывать про сон с помощью любимой кофемашины.       Женщина открыла базу данных города Хиросима* на своем рабочем ноутбуке. По отцу родственников искать было непросто, уж слишком распространенная фамилия, но тут социальный работник и поняла что этого делать не нужно: Сато Мицуке — детдомовец, брошенный родителями. Та-ак, а вот и девичья фамилия матери — Курушими.       Бисамон чуть не оплевала компьютер кофе, но вовремя закрыла рот рукой. Слишком. Знакомая. Фамилия. И настолько редкая, что совпадений практически не может быть. Она вбила фамилию в базу данных. Два пожилых человека на пенсии — родители Казуки Сато, но настолько стары, что им ребенка не доверить. Только Бисамон их ещё и знала — родители её первого парня. Ято. Он и был третьим человеком с этой фамилией. Не сказать чтобы они расстались врагами, даже наоборот, иногда виделись, помогали друг другу. Но вот иметь такие общие дела не особо хотелось. И женщина знала — Ятогами с детьми не ладит. Хотя, может, после пережитого Юкине не такой уж и ребёнок? Это была почти катастрофой для Бисамон: она вынуждена работать с бывшим молодым человеком, пытаясь навязать ребёнка сестры, которую тот презирает (это она узнала ещё во время их отношений, всё, что говорил об этой девушке её парень было сказано сугубо брезгливо и совершенно без подробностей, её даже родители не сказать чтобы любили, а с детства уделяли больше внимания младшему сыну).       Но что делать? Придется звонить. Она взяла телефон, отыскала номер Курушими Ятогами, нажала на кнопку вызова. Долго шли гудки, даже подумалось, что он специально игнорирует старую подругу, и стоит позвонить с рабочего телефона, но тут Бисамон услышала знакомый едкий, но (где-то очень глубоко) приятный мужской голос: — Ятогами на связи.       Она собралась с мыслями и поприветствовала старого знакомого. — Курушими-сан, вас тревожит служба социальной опеки…

***

— Курушими-сан, вас тревожит служба социальной опеки, — услышал Ято голос давней знакомой. — Да, Биса, чем могу быть полезен социальному работнику? — о положении Бисамон Ято знал всё. Пусть и немного удивился такому представлению. — Вашу сестру, Сато Казуку, вчера отправили в психиатрическую лечебницу. — Хм-м, она всегда была странноватой, думал, она уже там. От меня требуются деньги на лечение? — Ятогами прыснул, — Но ей не пять лет, почему ты этим занимаешься? Или… — Да, теперь Сато Казука не может являться опекуном своего несовершеннолетнего сына. Неизвестно, сколько она проведет в больнице, но даже когда выйдет, ребёнка ей не доверить, — Бисамон обладала железным характером и голосом, слушать её было даже страшновато. — И ты… Хочешь…чтобы…я?.. — мужчина явно растерялся, вылетающие слова походили на речь умственно отсталого ребёнка, но взять себя в руки всё-таки удалось. — Что ты от меня хочешь? — Если ты сегодня свободен, подъезжай к моему офису к… Да впрочем, неважно. Когда угодно, главное — пораньше. Мне нужно знать, от чего плясать. Помнишь, где он находится? — Забудешь такое… — пробурчал собеседник в трубку. — Окей, буду через сорок пять минут.       Ято, честно признаться, перебывал в странном состоянии. Он положил телефон на тумбу, оперся на неё сам, подумал, и, снова взяв телефон, по специальному приложению заказал такси — глинтвейн вряд ли уже выветрился. Сделал глубокий вдох и постарался собраться с мыслями. Что мы имеем? Сошедшую с ума сестру и подростка без опекуна. То, что он — подросток Ятогами сосчитал. Сестра ушла из семьи с каким-то странным парнем и округлым животом, когда ему было шестнадцать, сейчас ему тридцать. И ещё мужчина знал, что это именно «он». Сестра писала когда-то о том, что муж оставил её (умер? Просто ушёл? Точно уже не вспомнишь) и сына, просила о помощи. Ято тогда начал ежемесячно отправлять на её счет средненькую сумму. Да, он не сказать чтобы очень любил Казуку, но просто так плюнуть на близких по крови людей не мог, да и эта благотворительность не сильно била по карману.       Ято оторвался от тумбы, вышел из ванны и просушил голову полотенцем, которое вскоре закрепилось на бедрах, а затем собрал влажные ещё волосы в хвостик на затылке. Сами высохнут. Предстояло ещё выбрать одежду. Полуобнаженный, с весьма атлетичной фигурой, молодой человек тщательно разглядывал свои вещи. Он остановился на зауженных черных штанах и серой в клетку рубашке с коротким рукавом. Натянул это, добавив ещё нижнее бельё и носки, и отправился в прихожую.       Сам хозяин этого дома не был таким быстрым, как его девушка, поэтому за три секунды собраться не удалось. Пришлось ещё перепроверить все обязательные документы (как какой-никакой деловой человек, Ято знал, что они могут понадобиться в любой момент). В прихожей он надел плащ и кеды, да, именно кеды — только на встречи Ятогами ездил в туфлях и костюмах, в остальное же время мода и удобство брали верх. Окончательно удостоверившись, что всё с собой, мужчина вышел из дома, закрыл его и нырнул в подъехавшую машину.

***

      Бисамон осознала, что всё ещё дома, а до офиса идти пятнадцать минут. Она живо выбежала из здания, при ходьбе женщина обдумывала ситуацию четырнадцатилетнего парня. Если его дядя не согласится взять опеку, то придется говорить с бабушкой и дедушкой, а эти люди законсервировались на разочаровании в своей дочери и вполне могли перенести его на единственного внука. Плюс, учитывая его характер, если быть точнее, любовь к прогулкам по краю закона, они могут банально не уследить. В этом плане Курушими Ятогами подходил куда больше, он весьма ответственный и не даст подростку залететь в колонию. Но вот любви или даже простой привязанности от него не дождешься.       Или?.. Мысль пришла в голову совершенно сумасшедшая, но очень оптимистичная. Ятогами никогда не брал на себя ответственность за кого-то (не считая, конечно, штата сотрудников), а мальчик, живущий с ним под одной крышей, мог изменить некоторые взгляды мужчины, как убежденного холостяка во всех смыслах. Хотя Ято мог вполне, как странный отец тех близнецов, с чьим делом она разбиралась двумя днями ранее и продолжала разбираться, разрываясь между их родителями, снять мальчику квартиру и забыть про него… Нет, не мог.       Бисамон вспомнился один разговор с её тогда ещё молодым человеком. Она не могла найти в памяти, что конкретно он говорил, но фраза всплыла примерно такая: «Я всегда несу ответственность, которую на себя взял, но так как это трудновато, я стараюсь брать её как можно меньше», ну, он тогда сказал это коряво и с матерком (уж очень любили молодые люди вместе выпить), но суть та же.       В итоге осталось только убедить Курушими взять опеку. Всего-то.       Но вот размышлениям подошёл конец, а Сенсо подошла к двери в офис. Владелица кабинета открыла дверь, коротко кивнула секретарю, а потом поняла, что секретаря на месте нет. Да-а. Сегодня суббота. Выходной.       Госпожа Бисамон вошла в свои «апартаменты». Тут было уютно. Бежевые стены с огромной пробочной доской для важной информации по текущим делам (она напоминала доску в кабинетах у детективов) на одной из стен, стеллажом с выдвижными ящиками для архивов на другой, также там висела пара полок с огромной коллекцией книг по юристике и просто сводов законов. Прямо напротив входящего стоял письменный стол из белого дуба, в конкретный момент он был в легком рабочем беспорядке. За столом находилось огромное окно с видом на оживленные улицы Хиросимы. Также можно было обнаружить стол для переговоров, белый тканевый диванчик, два таких же кресла, журнальный столик — это всё для посетителей. А для самых маленьких на столике лежали карандаши и бумага.       Бисамон скинула пальто на вешалку и повесила в шкаф (да, в стене была небольшая дверца). Усевшись по удобнее, разложила все документы дела и принялась ждать посетителя.

***

      Когда после звонка прошло ровно сорок пять минут, Ятогами уже стучался в офис — пунктуальность явно его конёк. Дверь в приёмную оказалась незаперта, а секретаря Бисы не было на месте, поэтому Ято постучал повторно, но уже в сам кабинет. Из-за двери послышалось четкое «проходи», что пришедший тут же и сделал. Кабинет этой дамы всегда вызывал у него двойственные чувства: одновременно уютный и нагнетающий. Особенно смущали фотографии детей на доске для бумажек, особенно они смущали человека, который знал, что все они тем или иным способом потеряли родителей. — Ты знаешь, куда повесить куртку, — легко улыбнувшись и кивнув в сторону шкафа, напомнила другу инспектор. — Присаживайся, как ты понимаешь, у меня есть разговор, — дождавшись, пока гость справится с вешалкой, Бисамон положила дело Сато Юкине на стол. — Да, догадаться было нетрудно. Ты всё ломаешь семьи? — упав на стул, язвительно поинтересовался Ято, намекая на цифру отобранных подругой детей. — Это дело Юкине — сына твоей сестры. Мне рассказать его ситуацию, или ты сам всё прочтешь? — язвительными комментариями эту женщину не пронять. Всё, что она говорила, было сопровождено прямым взглядом в глаза. — Я лучше сам, ты же ещё загипнотизируешь своим взглядом при разговоре, что я подпись на всех бумагах поставлю, — саркастично продекларировал Ятогами, рассматривая фотографию своего племянника.       Около пятнадцати минут Ято уже просматривал папку с материалами дела. Он то, хмурясь, сводил брови, то тихо посмеивался, иногда на лице возникало что-то отдаленно похожее на сочувствие. Также он постоянно делал заметки в блокноте, что-то обводил, что-то вычеркивал, но лист А4 к окончанию ознакомления с бумагами был полностью заполнен.       Курушими с хлопком положил папку на стол и посмотрел на социальную сотрудницу взглядом «В какое дерьмо ты пытаешься втянуть меня на этот раз». Продолжая пилить её с этой фразой во взгляде, Ятогами медленно, загибая пальцы, начал перечислять: — Три раза был уличен в порче государственной собственности. Два раза в порче частной. Из них два — взрывы. Взрывы самодельной взрывчаткой. Один поджог. Также однажды его поймали за руку в магазине. Бесчисленное количество раз попадался на улице в поздний час. И это не всё, а только то, что занесено в личное дело. У него этот список длиннее, чем моя дипломная работа. Ещё у него психическое расстройство. Истерики. Цитирую учителя: «Начал задыхаться в приступе плача» и это в школе. Неизвестно, как он ведёт себя дома. Тут ещё многое можно зачитать, но не будем зацикливаться на этом. Его мать в психбольнице, он наверняка сейчас вообще невменяемый. Что мне с ним делать? — Ято обречённо смотрел на подругу.        Да, Ято недоволен, но Бисамон четко прочувствовала тенденцию согласиться. Во-первых, этот человек дорожил родственными связями, во-вторых, чувство жалости никто не отменял, оно присутствовало даже у змееподобного властителя аптек. Но было что-то «и в-третьих», чего не знала социальная сотрудница. — Да, паренёк проблемный, но ты ведь понимаешь, что иначе ему придется остаться в детском доме. А потом колония, если он продолжит в том же духе. А может, просто вскроется… — поигрывая взглядом гадала разрушительница жизней. Сейчас она пыталась разрушить ещё две.       Ятогами сидел и обречённо, раз за разом пролистывал личное дело. Произвело ли оно на него впечатление? Да. Это личное дело могло бы стать источником множества сюжетов для фильмов о буйных подростках или просто о проблемных детях. Но мысли мужчины сейчас были заняты не этим.        Ято помнил сестру до ухода из семьи, она была просто прелестью. И именно сейчас его, как брата, кольнула совесть, что тогда, давно, он счел Казуку просто предательницей и девушкой легкого поведения и даже не попытался помочь. Казуку нужно было вернуть тогда, но первое время молодой ещё парень был охвачен злостью, а потом просто свыкся с мыслью о том, что сестрёнка теперь живёт другую жизнь. Он даже не пытался интересоваться всё это время, как она. Такое отвратительное чувство презрения к себе нарастало. И оно, это чувство, требовало согласиться на все условия бешеной нимфоманки, как Ято прозвал Бисамон с её начала работы с несовершеннолетними. — Я… Ладно, я согласен попробовать, — слова были выдавлены и буквально дрожали. — Попробовать? А если не получится — сдать обратно? — Бисамон иронично изогнула бровь. — Нет, ладно. Я хочу взять над мальчиком опекунство. Сколько ему там? Четырнадцать? Ну, шесть лет я его перетерплю, — грустно усмехнулся Ятогами.  — Так, пока отложим бумаги, я всё подготовлю через пару дней, как раз у тебя будет время отказаться. Сейчас мальчик в приюте. Поедем вместе, я вас познакомлю. Ты на машине? — Ято отрицательно покачал головой. — Придется заказать такси — моя в ремонте. Да, ты до этого общался с подростками? Нет? Хотя кого я спрашиваю. Конечно, нет, — в Бисе проснулась обрадованная удачей девушка, и хотя голос так и остался жестким и холодным, но интонация выдавала облегчение — она сама не верила, что всё так просто вышло.

***

      Таксист, а если быть точнее, полноватый дедок с зализанными назад редкими волосками рассказывал уже про свою пятую дочь. Особенно тяжко пришлось Сенсо, потому что та изъявила желание сесть на переднее сидение — старикашка постоянно поглядывал на неё, ожидая реакции. Бисамон только очаровательно улыбалась своими пухленькими губками, утвердительно кивала и сокрушенно качала головой, поддерживая дедушку в его непонимании молодежи и обвинении её в неуважении старших. На самом деле, если бы молодежь их действительно не уважала, то кивала бы Биса под ритм «Битлз».       Курушими же вальяжно развалился на заднем сидении, он изо всех сил вслушивался в монолог старика — просто пытался любыми способами избавиться от мысли о том, что скоро его жизнь кардинально изменится.       Но вот машина остановилась около прочных железных ворот. Под стать им был и остальной забор — высокий, крепкий, созданный явно для того, чтобы дети не сбегали.  — Жди здесь, я сейчас его приведу, — оставив сосредоточенного на своих мыслях друга около ворот, женщина быстрым шагом направилась к приюту.

***

      Юкине относительно не возненавидел это место. Да, атмосфера гнетущая. Куча ребят с проблемами в семье или вообще без неё. Но, так как он жил корпусе для «временных», то никто не пытался устроить травлю — компании просто не сформировались. Особенно быть заключённым здесь мальчику не нравилось из-за неизвестности. Может, мать скоро выпишут? Было бы неплохо, потому что второй и последний вариант — это жить в подобном этому приюте. Но там будет ещё хуже.       Юкине не очень хорошо вписывался в коллективы. У него была своя компания в школе, она походила на компании неудачников из американских фильмах. В их дружный коллектив входили он, Алекс с Сэмом и Мисато. Мисато — это парень из их класса, он превосходно разбирается в пиротехнике, вообще хорош в технических дисциплинах. Мисато высокий и сутулый, носит длинную челку, закрывающую глаза, не особо разговорчив. Но этот сгусток закомплексованных подростков отнюдь не являлся типичной группкой милых мальчиков. Пара статей на них всё-таки висела. Странно, но из школы их до сих пор не выперли, хотя пытались. В итоге на бушующих тинейджеров просто закрыли глаза.       Сейчас мальчик сидел в общей комнате, дописывая доклад о испанских художниках девятнадцатого века. Так как интернетом детям пользоваться здесь было нельзя, рядом с ним лежало три книги разных времён. Одна даже была на английском, Юкине не знал, для чего библиотекарь впихнула ему в руки и её. Хото с радостью помог отпросить их и с одной из воспитательниц сбегать до библиотеки. Ему нужно было туда что-то отнести, но вот уже в библиотеке он за руку поздоровался с каким-то типом, затем спешно сунул её в карман. Что-то было нечисто, но Юкине было абсолютно плевать, не в его это стиле — лезть в чужие дела.       Но вот завершить домашнее задание возможным не представилось. В комнату вошла знакомая уже дама — госпожа Сенсо. — Сато Юкине здесь? — она обвела полупустую комнату (большинство прохлаждались на улице) пристальным взором, пока не заметила тихого светленького мальчика, расположившегося на ковре, в самом углу. — О, ты-то мне и нужен. С тобой хочет познакомиться твой дядя, — Бисамон-сан уверено улыбнулась и мотнула головой в сторону выхода. — Пойдем.       Что? Только этот вопрос крутился в светлой голове. Дядя? Юкине точно знал — у него не было никогда дяди. Отец из детского дома, а мама рассказывала только о родителях, да и то минимально. Именно с её слов парень теперь сделал вывод, что бабушка с дедушкой его к себе не возьмут. Но дядя?       Поглощённый этими мыслями, мальчик еле поспевал за сотрудницей, то и дело норовя во что-нибудь врезаться. Но вот уже показалась дверь. Сердце учащенно забилось, всё-таки Юки волновался — спутница уже толкнула дверь и направилась к мужскому силуэту, стоящему за воротами.       Они подошли к этому мужчине, тот, казалось, задремал, облокотившись на какой-то столб. Его дядя представлял собой молодого, довольно высокого человека, с темными, не сказать чтобы короткими волосами, приятными и правильными чертами лица. Одет новый дядя был в длинный чёрный, явно не дешёвый, плащ, серую под ним рубашку и тёмные брюки. Забавно со всем этим смотрелись кеды. Но вот всё, начиная от этих самых кед, заканчивая пуговицами на плаще выглядело довольно дорого и опрятно. — Ятогами! — голос у этой женщины был страшным. Ей бы в армии командовать. — Не знаю, что конкретно навело на тебя такую скуку, но пора проснуться, — молодой человек открыл глаза — они оказались яркого-синего цвета, оглядел представительницу социальной службы, а затем перевел взгляд на паренька, остановившегося за её спиной. — Это Юкине. Твой племянник, — проследив за взглядом друга, пояснила Биса. — Юкине, это Ятогами — он, как ты наверное уже понял, твой дядя. Брат твоей мамы, — сказав это, Бисамон, с чувством выполненного долга отшагнула в сторону, сложила руки внизу в замок и принялась наблюдать. — Эм-м, привет, меня зовут Ято, — попытался начат разговор мужчина. — Я брат Казуки, твоей… — Не поверишь, но я знаю, кто такая Казука, — резко оборвал его юноша. — Что тебе нужно? — Юки тихо засмеялся. — Вообще-то, чтобы ты собрал свои вещи. Я взял тебя под опеку.       Наверное, сейчас Юкине выглядел довольно странно: глаза страшно вытаращены, брови сдвинуты к переносице, а губы скорчены в едкой ухмылке непонимания. Парень, как отметил его новый опекун, отличался прекрасной выразительностью.