Позавчера

Воздух в машине можно разрезать ножом, так плотно и тучно он сконцентрировался где-то под крышей автомобиля, норовя превратить замкнутое пространство в островок вакуума. За окном все медленно ползет, сигналят сирены, а бесячие торопыги за рулем вклиниваются с обочины в ряды, только растягивая пробки. И Жоре хочется выпрыгнуть из транспортного средства и кокнуть парочку таких об руль, чтобы неповадно было. Но внезапно стянутое детское тело обмякает и съеживается на четырех коленках, уронив одну руку на пол. На секунду Жоре и его спутнице кажется, что это конец и спасению уже не прийти. Но сверкнувшее в руках девушки зеркало, поднесенное ко рту подростка, озаряет будущность участников призрачной безвинностью, что позволит спокойно спать по ночам. Мерное дыхание говорило о том, что ребенок заснул, и, сложив все слагаемые произошедшего, Жора понимает, что это скорее всего имел место быть просто приступ эпилепсии, если слово просто может быть уместно в подобных обстоятельствах. Больница уже подмигивает из-за угла, и Жора безапелляционно сажает спящего ребенка к себе, готовый катапультироваться, как только автомобиль заглушит мотор. Жора придерживает голову и вдруг чувствует сырость на руках — подсыхающая кровь ложится на его ладони, раскрывая новые и удручающие детали случившегося. Он бегло смотрит на девушку и видит бессистемные мазки на ее белой кофтенке, так драматично усугубляющие и без того критичную картину. Как многое еще не выяснено. Плечо продавливается под тяжестью ребенка, и кажется будто вес его в три раза больше реального, но Жора старается брать скоростью и маневренностью — в конце концов, от этого всем будет лучше. В приемном покое полно страждущих, и уступать и проникаться чужими недугами никто не хочет. Но Жора — почти танк и прорывается без церемоний и с наглостью, которая даже несет в себе нотку благородности. Да и плечо вообще-то не железное. Его и девушку вышвыривают в коридор, как в зал ожидания, и Жора наконец переключает свое внимание на незнакомку. Возраст определить так сходу не получается, и Жора не может понять, какую тактику поведения ему применить. По внешним признакам и общей моложавости она напоминает студентку старших курсов, а по несломимой осанке и странно глубокому взгляду — чуть ли не тридцатилетнюю женщину. Ее губы плотно сжаты, будто никогда и не разговаривали, а мимика лица и в принципе отсутствует, и лишь взгляд отражает движение мыслей и клокочущих внутри эмоций. Телефонный звонок бросает ее в другой конец коридора, и она мечется, проглатывает какие-то претензии и пытается оправдываться, хотя — по-видимому — человеку с трубкой на другом конце они без надобности. Она возвращается поближе к Жоре, крепко обнимая себя руками, сканирует своим вдумчивым взглядом пространство, а затем грохается на полусвободную скамейку, окуная в тонкие руки свое лицо. Жора переступает с ноги на ногу, зачем-то трогает свое больное плечо, будто пытаясь оттянуть момент, когда придется принять решение: подойти и поддержать или остаться всего лишь случайным соучастником, подобно доброму водителю, и уйти. Ведь, по сути, большего он сотворить не в силах. Девушка негромко выдыхает и медленно влачит ладони вниз с лица, обращая их в опору для подбородка. Ее взгляд по-прежнему отречен, но пронзителен, и Жора не может понять — то ли она в трансе, то ли в норме, то ли в предобморочном состоянии. И что, собственно, с этим дальше делать — пытаться вмешаться самому или здесь тоже требуется более квалифицированная помощь. Скамейка по другую сторону от девушки пустеет, и Жора пользуется этим знаком, подсаживаясь и принимая ту же позу. — Да не переживайте ты так, — голос звучит неотесанно и хрипло после продолжительного молчания, и Жоре кажется, что этим он только вывернул свою ободряющую реплику наизнанку, усиливая неосуществимость высказывания. Но назад уже поздно. — Все с вашим ребенком будет в порядке. Девушка слегка дергается, опускает глаза, а затем и голову, демонстрируя тягу безысходности. — Это не мой ребенок, — выдыхает она, и Жора сам не понимает, почему решил именно так. — Это мой ученик, я преподаю английский в частной школе, — продолжает она, не оставляя в воздухе вопросов. — Ему стало плохо, когда он вышел на улицу. Она поворачивает голову и почему-то кладет ее на бок, нацеливая свои глаза точно в Жорины. Он на мгновение дичится, потому что взгляд — слишком пронзительный и в душу. И Жоре кажется, что ей все о нем уже давно известно. Поэтому он с усилием моргает, стараясь опустить непроницаемую штору, скрывающую закулисье его жизни. В приемный покой, где по-прежнему полно страждущих, врывается истерическая парочка, бросающаяся от двери к двери. Девушка осмысливает конъюнктуру раньше и стремительно выпаливает: — Не вмешиваетесь, вы здесь не причем, — и, оттолкнувшись двумя руками от сидения, идет вперед, на родительские мины. Жора хмурит брови и повторно прогоняет в памяти только что услышанный текст, слегка закипая внутри. Потому что Жора вме-ши-ва-ет-ся, и просить его об этом даже не надо. Он сам решает, какая ситуация требует его внимания. И эта не станет исключением. — Вас и близко к детям подпускать нельзя, вы чуть не угробили нашего ребенка, — мать болезного тут же начинает палить из всех орудий высокопарными обвинениями. — А если у него сотрясение? А если бы он задохнулся? — Доктор сказал, что у него просто ссадина на голове, — преподавательница крепко прижимает сложенные руки к груди, стараясь сохранить осанку и свое достоинство. — И тем более вы должны были сказать, что у ребенка такие проблемы со здоровьем, — женщина напротив буквально вспенивается, раскрывает рот от негодования и становится похожа на рыбу, забытую на суше. Такие, к сожалению, упреки в свой адрес принимать не хотят. — У него давно не было приступов, скорее это вы довели его своими замечаниями, — указательный палец становится больше похожим на нож, что готов до смерти истыкать обвиняемую. — У вас вообще есть соответствующее образование, где вы учились? — Все в порядке с моим образованием. И с вашим сыном у нас никаких конфликтов не было. Вы должны были предупредить, что у вашего ребенка такие проблемы со здоровьем, — повторяет она, но взгляду, как и голосу, не хватает твердости, и слова рассыпаются, не выстраивая никакой защиты. — Да вы извиняться сейчас должны и молить меня, чтобы я ход делу не дала, — последние слова превышают планку громкости и уже становятся достоянием общественности. Без пяти минут подсудимая почти капитулирует, не произнося ничего в ответ. И Жора решает, что сейчас его выход. — Вот только не надо перекладывать вину на других. Сами бы лучше следили за своим ребенком, тем более в переходном возрасте, — Жора звучит грозно и внушительно, и мать становится вновь похожа на рыбу, только теперь расстреливая взглядом своего мужа, что не заступается и отмалчивается в стороне. — Вы вообще кто такой? — Жора ступает чуть вперед, кончиком здорового плеча отгораживая девушку. — Случайный прохожий. А вам лучше пойти к своему сыну и заняться его здоровьем, а не скандалами, — ответа не следует, а избыточно колющий взгляд женщины не может пробить крепкую Жорину броню. Поэтому полилог сходит на нет, и взволнованные родители ретируются в медицинский кабинет. Жора направляет взгляд на девушку и снова не может понять — то ли она в трансе, то ли в норме, то ли в обморочном состоянии. И что сейчас делать — отпустить одну или все же сопроводить до дома. Она снова выдыхает, смотрит на дверь, в которую нырнули родители, и, теребя жемчужный кулон на шее, опускает напряженные плечи, кажется, вновь обретая себя. — Спасибо большое, — она мягко поджимает губы и дарит теплеющий взгляд. — Без вас бы все было намного тяжелее. — Может быть проводить? — Жора тоже внутренне смягчается под ее взглядом, уже и не зная, хочется ли ему ее проводить просто из вежливости или из желания узнать чуточку поближе. — Нет, спасибо, я вызову такси. Еще раз спасибо, — она нежно касается хворого предплечья, которое отнюдь не отзывается на это болью, почти улыбается и уходит прочь, запахиваясь в свой шерстяной жилет. Жора думает, что после всего сегодняшнего домой ему тоже лучше уехать на такси. И причем как можно скорее. Жора заваливается на пассажирское сидение и наконец расслабляется, чувствуя, как усталость чернильным пятном овладевает всеми его мышцами, распространяясь по всему организму. Нет, обратную дорогу пережить в общественном транспорте бы не удалось. Он наблюдает за ландшафтами по ту сторону окна, слышит звонящий телефон и вспоминает о предстоящем бое. Цокнув языком и громко выдохнув, перехватывает недоумевающий взгляд водителя и вновь засматривается на ландшафты, сбрасывая звонок. Нет, не сегодня. Машина плавно тормозит у третьего подъезда, и Жора вылезает из салона, намереваясь расправить затекшую спину. Он хрустит шейными отделами, поворачивает корпус к другому концу дома и видит, как к нему подъезжает другое такси, высаживая особу, с которой он так недавно расстался. Она тоже расправляет плечи и с налетом удрученности движется к своей парадной. Жора стоит на месте и почему-то тянет время, сунув руки в большие карманы штанов и следуя за ней своим взглядом, а девушка, резко обернувшись, не удивляется и не отводит глаз, продлевая затянувшуюся нынче связь ровно до двери подъезда. Хватит с них на сегодня.