Делай, что должно. Хранители

      Путь был долог и нелегок в этот раз. Не только из-за усталости, но и возраст уже давал себя знать. Кэльх и в круг не выходил, Аэно отплясал, очищая и согревая землю, сам. Впрочем, никогда они с Кэльхом не были особо легки на подъем. А теперь, видно, и вовсе пришло время сложить с себя обязанности разъездных Хранителей, остаться в Ткеше. Или все же в Эфаре? Об этом пока не говорили, но направлялись именно в Эфар, увидеться с родичами, с нехо Аирэном. Повидать бессменного Стража Стихий Эфара — Аленто.       После неудавшегося ритуала Подчинения, случившегося шесть десятилетий назад в Льяме, Стихии выразили свою волю, создавая не только Хранителей, но и Стражей. И если первые с того момента стали считаться летучими отрядами, то вторые бессменно проживали в той местности, где были призваны. Закон о запрете браков на них не распространялся, как раз наоборот, так что у Стража Аленто была семья, любимая супруга и не менее любимые дети.       В Ткеше Стражем стала Ирта, хотя были у Аэно и Кэльха мысли, что это будет их дочь. Но нет, Мая оказалась свободной в своем выборе нэх, сильной, но не Хранителем. Аэно был благодарен Стихиям за это. Амаяна выросла тихой и ласковой, очень семейной и домашней девочкой, мужа себе нашла под стать, именно он в свое время принял из рук нэх Лирса его тяжеленный молот, став кузнецом рода Солнечных.       Двадцать восемь лет назад ушла из жизни нейха Леата. Тихо, без боли и страданий — просто вышел ее срок, она ведь не была магом, сила не поддерживала ее. Нехо Аирэн и без того держал, сколько мог, но... Всему свое время, и радости, и горю. Тогда они с Ниилелой едва сумели вернуть нехо, порывавшегося уйти следом. Сумели. Сейчас отец казался Аэно крепким столетним дубом, который ни буре, ни времени не сломать. Горская кровь. Чем дальше, тем больше Айто становился похожим на него, но все же другим. Суше, строже, жестче, бразды правления Алмазным родом анн-Теалья анн-Эфар он держал крепко, своих сыновей натаскивал на то же. Аннио, его старший сын, грозился превзойти в силе и отца, и деда. Разве что сказалось на нем воспитание в компании яркого огневика Аленто — он и жену себе выбрал из огненных. Та еще вышла парочка: словно пламя в горне под раздувающими его беспрерывно мехами. Впрочем, так Илса горела ярче, и Аннио только рад был ей в этом помогать.       Эфар-танн полнился детскими голосами, жизнью, радостью. Все это наполняло сердце теплым огнем, совсем не таким, как в молодости. Тогда горело, полыхало, искры во все стороны от ярости и буйности. Сейчас — ровно, как пляшут по углям язычки пламени в разожженном и уже чуть прогоревшем камине, у которого собирается зимними вечерами вся семья.       Наверное, все-таки уедут в Эфар. Горный воздух всегда придавал Кэльху сил, а Аэно не мог не видеть, как тот устает в последний год. Вот и сейчас сидел в седле ровно, но пряталась, пряталась под привычным дрожащим маревом огня усталость.       Аэно протянул руку, сжал его пальцы, немедленно протянутые в ответ.       — Скоро отдохнем, здесь недалеко деревушка, судя по карте. Занесло нас с тобой нынче в самую глушь, — Аэно улыбнулся, делясь с любимым силой, хотя и сам тоже дорого бы дал за нормальный отдых и сон в теплой постели. Но он все-таки был моложе, на целых двадцать шесть лет. И сейчас эта разница ощущалась порой слишком остро.       — Надеюсь, там найдется кто-нибудь, кто пустит на ночлег двух уставших Хранителей, — благодарно улыбнулся Кэльх. Откинул с лица давно выбеленные сединой волосы, сощурился, пытаясь разобрать, не слышно ли еще тепло очагов. Оставалось надеяться, что здесь не поглядят косо — бывало в их жизни и такое, особенно когда оба были помоложе, и огонь еще играл в крови.       Аэно тоже прислушался, и ему внезапно очень не понравилась тишина вокруг. Дар, не угасший за все эти годы, не раз выручал, спасал их жизни. Он придержал коня, жестом останавливая и Кэльха.       — Слушай.       Конечно, можно было списать тишину в лесу на то, что они проехали, но и несколько минут спустя не зачирикала ни одна птаха, а в траве не застрекотали кузнечики.       Переглянулись молча, слов в таких ситуациях не требовалось уже давно. «Не хорошо». «Совсем не хорошо». «Что-то случилось». Поводья разом тронули оба, уже сосредоточенные, собранные, рассчитывая вовсе не на отдых.              На первый взгляд, деревня была обычной, только вот над ней не поднималось ни единого дымка. Ни один очаг не теплился, как ни прислушивались маги, не смогли услышать голоса живого огня. Зато тошнота накатывала — только так. Знакомая такая тошнота, подбирающаяся к горлу, стоило лишь подъехать поближе, вдохнуть местный воздух. Кэльх закашлялся, глухо, надсадно, потер грудь. С годами все тяжелее было терпеть рядом искаженных, разбежавшихся по всем объединенным землям, расползшихся по самым глубоким норам. Кажется, одну такую они сейчас и откопали совершенно случайно.       Чистили их, чистили, выжигали — и все же то и дело всплывала эта погань. Уже, вроде, и Тающие острова освободили, огнем и мечом прошли по ним, до голых и на многие сотни лет теперь бесплодных скал выжгли. За резко сократившейся пустыней пока еще не добились такого успеха, в жарких землях юга твари прятались куда успешнее, на севере им просто некуда было отступать. Вот и разбежались недобитки.       Они выехали на площадь, точнее, к колодцу, вокруг которого кучковались приземистые бревенчатые домишки, оставляя немного пространства. Здесь воздух сгустился так, что почти невозможно было дышать, даже лошади, которых худо-бедно прикрывали седоки, начали всхрапывать и нервно прядать ушами. А огневики смотрели на колодец, как на оживший кошмар: сколько лет им обоим снился тот провал в изуродованной земле...       — Надо чистить, — через силу выдохнул Кэльх.       Чистить от Дурной воды, и как можно быстрее, пока не явились те, кто эту воду отравил. Потому что напади они сейчас — не отобьются, тут на месте и полягут, ничего не сделав. Огня, что подпитывал бы их, не было. А оба уже чуяли приближающихся людей, отравленных, безумных, подчиненных воле того, кто отравил Воду.       — Идем, — Аэно спешился первым, подставил руку, помогая Кэльху — того ощутимо покачнуло. Он понимал: работать здесь практически ему одному, на голой силе. И понимал, что это будет последний его танец, потому что есть только одна возможность очистить такое. Наверное, поэтому крепко, до боли, сжал Кэльха в объятиях, прежде чем начать, шепнул на ухо:       — Люблю тебя, леа энно.       И заструилось почти невидимое марево Чистого Огня, окутывая его, замершего на мгновение. Отпечатывались в утоптанной до камня земле следы его ног, замыкая обережный круг. Полыхнула первая волна пламени, расходясь от мага вовне и внутрь, к колодцу, в котором глухо забурлило.       Кэльх тяжело опустился прямо на землю около колодезного сруба, привалился к подгнившим сырым бревнам, вслушиваясь. На это его сил еще хватало. Сердце в груди колотилось как бешеное, но страха почему-то не было. Просто спокойное «вот и все». Сколько бы Аэно не отрицал финал, который ждал любых Хранителей... Он настиг и их. Именно их, Кэльх нисколько не сомневался относительно себя. Все, что он сейчас мог сделать, это завершить начатую Аэно-Аэнья работу. И просто полюбоваться на него. В последний раз.       Танцевало живое пламя, освобождаясь от одежд, истлевших пеплом, наливалась нестерпимым сиянием кожа, выцветали до прозрачного серебра и без того припорошенные сединой кудри. Только глаза еще полыхали живым рысьим янтарем.       «Люблю тебя».       Круг за кругом — и Огонь отозвался, даруя своему Хранителю силу аватара, сплошными волнами билось прозрачное пламя, выжигая Дурную воду в людях, в земле, в воздухе. Накрывало куполом деревню, пока не закончились силы слабого человеческого тела. Еще дрожало жаркое марево, но за танцующим Аэно уже оставался тающий след золотых искр, истончался хрупкий силуэт, пока не пропал в последней вспышке. Она больно ударила по сухим глазам, и Кэльх заморгал, вжал ладонь в грудь. Там, за сердцем, гас крохотный огонек.       Громкое проклятье разорвало повисшую тишину. Как уж выжил искаженный водный маг в объятьях Чистого огня, было не ясно — может, закрылся, может, учеников как живой щит выставил. Им явно было дурно, вон, валялись, сразу трое. А вот сам водник шел к колодцу, понося на чем Стихии стоят проклятых Хранителей.       — Да я ж тебя сейчас прикончу, старичье!       — Ты... уже, — Кэльх улыбнулся, хотя было больно. В груди и вообще, потому что не чуять тепло рысьего меха — проще умереть. Только держала последняя ниточка, долг Хранителя, дважды названного так.       Птичьи крылья, прозрачные, невесомые, забили по воздуху, пронзительный крик Чи’ата ударил по ушам, тревогой, набатом: вставайте! Дурной сон ушел, боли больше нет, вставайте! Закончите начатое! А огненная птица уже летела навстречу не ожидавшему такого искаженному, выставив вперед клюв. Последний удар, как всегда, верный.       Кэльх сидел, глядя в небо потускневшими, выцветшими глазами. Еще дышал, еще жило тело... Вот только самого Кэльха уже не было. Огонь погас окончательно.       Вставали люди, очумело трясли головами, кто-то, очнувшись скорее других, сообразив — вязал несопротивляющихся, выжженных учеников искаженного, кто-то кинулся к Хранителю, но у них на руках чуть вздрогнуло и замерло тело, а потом и рассыпалось легким пеплом, тут же подхваченным внезапно метнувшимся над площадью ветерком.