Хаку и Тихиро. Возвращение в мир духов

      Это лицо показалось ей знакомым. Тонкое, светлое, с изящными чертами — сплошь мягкие линии и глубокие тени от спадающей на глаза челки. Яркие, выразительные глаза в обрамлении чёрных ресниц могли бы принадлежать девушке, равно как и немного своенравный изгиб губ. Но перед ней был юноша. Он сидел, откинувшись на спинку пластикового стула, и неторопливо потягивал через трубочку из бокала янтарный напиток. Похоже, яблочный сок. Самое то в такую жару. Его глаза равнодушно скользили по посетителям кафе, и если надолго останавливались на длинном, во всю стену, окне, в них появлялось какое-то грустное, мечтательное выражение. Он мог быть поэтом — непризнанным гением, ищущим вдохновение в унылом пейзаже за окном. Мог быть художником, у которого наступили трудные времена. Или музыкантом, перебирающим в уме ноты, складывающим их так и эдак в поисках того единственного мотива, который отразил бы его внутреннее смятение, его стремления, его печаль.       Тихиро не могла оторвать от него глаз. Наплевав на все приличия, на возможность оказаться в глупом положении, на косые взгляды соседей по столику, она смотрела и смотрела на парнишку у окна. В груди у неё зашевелилось какое-то тревожное чувство; какая-то затаённая боль вдруг нашла выход, и глаза защипало от подступивших слёз. Непонятно. Нелепо. Бессмысленно. Когда такое было, чтобы незнакомый человек пробуждал в ней столь сильные эмоции? Она с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься к нему, не схватить за руки и не закричать: «Кто ты? Мы раньше встречались? Откуда я тебя знаю?»       — Тихиро. — Подруга Юми тронула её за локоть и потрясла за руку. — Эй, что с тобой? Перестань так смотреть на него. Ты его знаешь?       Тихиро не ответила.       — Так знаешь? — не отставала Юми.       — Мне кажется… — выдавила Тихиро и снова замолчала.       — На тебя уже оборачиваются, — предупредила Юми.       — Да…       — У тебя в бокале растаял лед.       — Ага…       — И тушь потекла.       — Да…       Это был уже перебор. Тихиро не пользовалась ни тушью, ни какой-либо другой косметикой. Во-первых, считала, что в пятнадцать лет начинать ещё рано, а во-вторых, думала о чём угодно, кроме кокетства. Тем необычнее было её теперешнее поведение.       — Дай догадаюсь, — вздохнула Юми. — Ты нашла своего принца и он забрал твоё сердце. И мозг.       — Хаку, — прошептала Тихиро. Глаза у неё расширились, губы задрожали.       — Что?       — Это же Хаку, тот дракон, ученик Юбабы из купален «Абурая».       Удивленная Юми раскрыла рот для очередного «Что?». Но в этот момент парень неожиданно вздрогнул, словно услышал их разговор. И оглянулся.       Зелёные, с задумчивым прищуром, глаза остановились на Тихиро, и та почувствовала, как затрепетало сердце, как кровь, разгоняясь по венам, запульсировала в висках. Ладони мгновенно взмокли, а губы, наоборот, от волнения пересохли, и во рту тоже стало так сухо и так неприятно, словно она шла на самый сложный в своей жизни экзамен, не выучив ни строчки. Юноша смотрел на неё и Тихиро казалось, она погружается в сновидение. Казалось, она видит этот сон не впервые. Казалось, всё это уже было когда-то, с кем-то… может быть, даже с ней… И с ним…       Но ведь это был всего лишь сон?!       Молодой человек отвёл глаза, вынул из кармана несколько монет и аккуратно положил их на стол рядом со стаканом недопитого сока. Потом поднялся — грациозно, точно в замедленном темпе. Тихиро зачарованно следила за тем, как всколыхнулись от этого движения его тёмные, длинные, ровно обрезанные волосы, и чёлка упала на глаза. Не обращая внимания на настойчивые подёргивания Юми, которая так и не отцепилась от её локтя, Тихиро тоже начала вставать со стула — так же медленно, но бездумно и неуклюже, привлекая всё больше любопытных взглядов. Над ней уже откровенно потешались, а кое-кто даже тыкал пальцем. Юми покраснела. Тихиро открыла рот, чтобы что-то сказать.       Но все слова выветрились у неё из головы, когда юноша прошел мимо, не удостоив её даже коротким взглядом. Дверь за ним закрылась.       Тихиро вдруг стало жарко. И не просто жарко, а невыносимо, чудовищно жарко. Стыд ударил в лицо, и на щеках расцвели красные пятна, а в ушах зазвенело. Руки и ноги перестали слушаться. Тихиро неожиданно поняла, что только что выставила себя на посмешище и что она не в силах шелохнуться: ни опуститься обратно на стул, ни сделать невозмутимое лицо, ни засмеяться над собственным позорным поведением. Щёки горели, как два спелых яблока, а в груди теснились и стыд, и обида, и непонимание, и растерянность, и даже злость. Она же помнила, знала этого мальчика! Она видела его раньше! Они были знакомы!       Ну да… Он тогда учился на волшебника и умел превращаться в дракона. Отлично, Тихиро! Расскажи об этом Юми. И всем тем, кто таращится на тебя со всех концов кафе.       Сообразив, что от обиды вот-вот расплачется, Тихиро подхватила с соседнего стула свою сумку и бросилась вон из кафе.       — Эй, а платить кто будет? — раздался из-за спины громогласный мужской голос.       Тут уж Тихиро не выдержала. Сколько могла, глотала слезы, но, едва ступив за порог, разрыдалась.       — Я заплачу, — пролепетала Юми и полезла за деньгами в сумочку.       Когда она вышла, тоже красная от смущения и тоже расстроенная, фигурка Тихиро уже виднелась в конце аллеи.       — Эй, Тихиро, подожди, слышишь? — Юми перекинула ремешок сумки через плечо и бросилась догонять подругу.       Прохожих на улице не было. Где-то на соседней аллее, за буйно разросшимися кустами белых роз, маячил чей-то силуэт и раздавались детские голоса. Но здесь, у кафе, было тихо, если не считать редкого карканья ворон. На город опускался душный синий вечер. Недавно прошёл дождь, асфальтовую дорогу искололи лужи, и в них отражались зелёные ветви деревьев и дымчато-оранжевое от закатного солнца небо.       Тихиро брела по дороге, вытирая слезы руками и шмыгая носом.       — Уф! Постой. Подожди. — Юми нагнала её и пристроилась идти рядом. Пару минут молчала, подбирая слова, чтобы начать разговор.       — Слушай… Может, расскажешь, что случилось?       Тихиро отрицательно мотнула головой и ничего не ответила.       — Ты знаешь этого парня? Он… — Юми нахмурилась. — Бросил тебя, что ли?       Вопрос произвёл на Тихиро странное впечатление. Она подняла голову и уставилась на подругу изумлённо и немного испуганно повторила:       — Бросил?       — Я просто подумала, — начала оправдываться Юми, — что если ты его знаешь, а он делает вид, что с тобой не знаком, и проходит мимо, будто не видит тебя, то это значит…       — Он не помнит меня, — грустно перебила Тихиро. — Только и всего.       Юми хмыкнула.       — Но так не бывает!       — Почему?       — Он что, в аварию попал? Ему память отшибло? Или вы были знакомы, когда ещё на горшках рядом сидели? Если так, то не вижу повода так сильно убиваться.       — Ты не поймёшь. — Тихиро свернула на соседнюю аллею и уныло опустила голову.       — Почему это я не пойму, интересно? Ты только что выставила нас двумя полными дурочками…       — Ты-то причём?       - … И я имею право знать, из-за чего.       — Не поверишь. — Тихиро обречённо махнула рукой. — Я сама уже не понимаю, что на меня нашло. Мне показалось, я узнала его, но теперь… Не уверена. Может, просто приснилось его лицо.       — И имя тоже приснилось? Как ты его назвала? Хаку?       Тихиро вздрогнула. Внутри всколыхнулась взвесь недавних чувств: боли, тоски, безнадежности, беспросветного одиночества и… какой-то щемящей нежности — такой же необъяснимой, как и уверенность в том, что эти зелёные глаза, эти тонкие черты лица, эта грациозность и вместе с нею твёрдость, самоуверенность, могли принадлежать лишь одному человеку.       — На самом деле его звали по-другому, — уныло проговорила Тихиро. — Его звали… — Она напряглась, вспоминая. Наморщила лоб, сдвинула к переносице брови, устремила взгляд в одну точку.       Вверху каркнула ворона, раскатисто и так громко, что Юми подскочила и задрала голову.       — Вот ведь разлетались. Ты посмотри, а?       — Не могу вспомнить, — раздражённо сказала Тихиро. — Вертится в голове, но… Нет.       — А купальни? А дракон? Это что?       Тихиро лишь пожала плечами и снова уткнулась взглядом в асфальт.       — Ладно. Не говори, если не хочешь, — пробормотала Юми и отвернулась. Обида в её голосе заставила Тихиро тяжело вздохнуть.       — Наверное, я всё выдумала, Юми. Извини. Глупо получилось.       — Ладно, забудь. Времени уже почти десять, пора домой. Ты на остановку?       — Нет, сегодня пешком. Но могу проводить, если хочешь.       Юми улыбнулась и кивнула. Вот такую Тихиро она знала и любила: спокойную, рассудительную, всегда готовую поддержать и оказаться рядом в нужную минуту. Они медленно побрели по пустынному парку, вдыхая острые запахи цветущих роз, дождевой воды и подступающей вечерней прохлады.       Скоро стемнеет. Небо уже посинело, и подсвеченные оранжевым солнцем облака выглядели эффектно и несколько зловеще. Деревья бросали на землю густые тени, постепенно сливающиеся в одну сплошную вечернюю синеву. Где-то впереди, ещё совсем далеко, забрезжили огоньки первых фонарей — это отсюда уже было видно шоссе, по которому проносились машины. А вместе с ним и остановку.       Неожиданно на дорогу прямо перед девушками спикировала огромная серая ворона. Тихиро резко остановилась, Юми от испуга отпрянула. Птица похлопала крыльями, повернулась и уставилась на застывших подруг круглыми чёрными глазами. Потопталась на месте и издала неприятное, скрипучее карканье.       Юми словно очнулась. Замахала руками, топнула ногой:       — Кыш отсюда! Кыш! Пошла прочь!       Птица отпрыгнула — как-то неторопливо и даже нехотя. Забила крыльями и снова закаркала. А потом тяжело поднялась с места и взлетела ввысь, в закатное небо, и её крики слились с криками других птиц.       — Проклятая ворона, — ругнулась Юми. — Видала, какая наглая? Откуда их тут столько взялось?       — Мы давно здесь не были, — сказала Тихиро и только теперь заметила, что затаила дыхание. — Фу-у-у.       — На прошлой неделе ещё никакие вороны здесь не…       — Тихо! — вдруг шикнула Тихиро. — Тс-с-с!       — Что? — Юми удивленно поглядела на неё.       — Слышишь?       Юми слегка втянула голову в плечи, прислушиваясь.       — Нет.       — Мне показалось, кто-то звал на помощь.       — Господи! — Юми всплеснула руками. — Да что с тобой сегодня такое? Кто тут может звать на помощь?       — Вот опять! — Тихиро резко развернулась. — Вон там! Пошли скорее!       — Стой! Тихиро, не так быстро! Если и так, вдруг там опасно? Куда ты? Чёрт…       Аллея уводила назад, до поворота оставалось ещё далеко, и Тихиро сделала первое, что пришло на ум: бросилась в сторону прямо через розовые кусты. Хорошо, что за ними оказалась довольно сносная полянка, по которой можно было легко пробежать до следующей живой изгороди. Юми зацепилась блузкой за острые шипы и громко выругалась, сообщив розам всё, что она о них думает. Тихиро уже исчезла за противоположными кустами.       — Да стой ты, сумасшедшая! — в отчаянии закричала Юми.       Тихиро выскочила на аллею, быстро огляделась.       — Смотри! — И ткнула пальцем куда-то вверх.       Едва подоспевшая разозлившаяся Юми вздёрнула подбородок и сощурилась, вглядываясь в навалившийся на землю вечерний полумрак. Она уже открыла рот, чтобы выругаться снова и донести до подруги, что ничегошеньки она там, вверху, не видит, но так и застыла, не выдавив ни слова.       Под кронами деревьев метались вороны. Их было много: десятки огромных птиц, похожих на черные тени. Они с диким карканьем кружили и кружили над чем-то… Или кем-то, кого отсюда было не разглядеть, и пикировали вниз, хлопая крыльями.       — Кто там? — прошептала Юми. — Котёнок? Или щенок? Вороны на кого-то напали?       — Они не похожи на обычных ворон, — еле слышно отозвалась Тихиро.       Юми не ответила и Тихиро подумала, что она просто слепа, раз не видит, не понимает. Она не была уверена, что сама понимает всё, что происходит, или что видит что-то особенное. Но если зрение и подводило, то чувства кричали на все лады: вот оно, вот оно — то самое, то необычное, необыкновенное, безумное, пугающее, влекущее с неимоверной силой! Это волшебство! Это колдовской вихрь! Это то, чем откликались порой её глубокие, наглухо запертые в недрах памяти сны и воспоминания о том, чего, казалось, не было.       — Хаку! — закричала Тихиро, и её звонкий голос разнёсся по округе. В памяти вспыхнуло окно, распахнутое в голубое небо, и зеленоватые волны разлива до самого горизонта; извивающийся белый дракон в брызгах крови, и его глухое рычание, его мутные глаза, вязкие красные нити, тянущиеся с клыков и собирающиеся в лужи на полу. Истекающий кровью Хаку.       Что-то творилось здесь и сейчас, но Тихиро провалилась в собственные воспоминания. Не замечая ни Юми, ни тёмного парка, ни колючих розовых кустов, она рванулась вперёд.       — Я сейчас, я помогу тебе… Ну почему же ты вечно попадаешь во всякие передряги?!       Тихиро вывалилась из кустов на аллею как раз вовремя, чтобы увидеть, как очередная жирная ворона пикирует на человека. Тот увернулся, закрывая лицо руками, и что-то прокричал. Тихиро не разобрала.       — Убирайтесь! — завопила она. — Пошли прочь! Зачем он вам? Чего вы от него хотите?!       Ещё одна ворона бросилась на парня и на этот раз вцепилась в плечо и начала клевать и рвать когтями. Парень ошеломлённо замахал руками, завертелся, пытаясь стряхнуть с себя обнаглевшую птицу, но та держалась крепко. А над ним, постепенно снижаясь, уже кружили новые и новые птицы, и выжидали, чтобы изловчиться и тоже вонзить когти.       — Хаку, держись! — Тихиро подскочила к нему, сдёргивая с плеча сумку, и размахнулась.       Бум!       Не зря взяла в библиотеке сразу три книги.       Удар пришёлся точно в цель. Ворона оторвалась и, кувыркаясь, отлетела в сторону. Врезалась в землю, растопырив крылья, точно многопалые руки, и бочком, бочком, подпрыгивая, двинулась в новую атаку.       — А ну сгинь! — Тихиро снова размахнулась сумкой. — Только подойди, попробуй!       Ворона запрыгала и замахала крыльями, отступая. Остальные продолжали кружить над головами, но больше не нападали. Парень всё ещё прикрывал голову руками и пригибался, но если бы Тихиро посмотрела на него, то заметила бы, что он не сводит с неё глаз.       — Убирайтесь! — сердито выкрикнула Тихиро. — Ну? И передайте тому, кто вас послал, что у него ничего не выйдет! Хаку теперь человек. Просто человек, поняли? Вы не имеете права на него нападать!       Вороны ещё покружили под кронами деревьев пока Тихиро стояла, стараясь отдышаться, а потом, словно что-то решив сообща, потянулись вверх и исчезли в вечерней мгле.       — Тихиро, — раздался слабый голос Юми, которая вылезла, наконец, из кустов и теперь стояла, отряхиваясь и пробуя приладить разорванные края рукава блузки друг к другу. — Что это было? Ты на кого тут кричала?       Тихиро не обратила внимания на вопрос. Она повернулась к юноше и тихонько выдохнула, прикусив губу и не зная, что сказать. Тот тряхнул головой, убирая с лица пряди длинных, до плеч, волос. Потом зажал рукой кровоточащее плечо. Он не был особенно взволнован, хотя может быть, это от шока? Молчание становилось нестерпимым, и Тихиро не придумала ничего лучше, чем неловко поинтересоваться:       — Больно?       — Заживёт, — пробормотал парень.       Она кивнула.       — Тихиро, автобус, — напомнила Юми. — Мы, наверное, уже опоздали.       — Эти птицы… — Парень поднял лицо к небу, выискивая глазами улетевших ворон. — Откуда они взялись ума не приложу. Ни с того ни с сего набросились на меня.       — Так ты их не знаешь? — спросила Тихиро. Вопрос прозвучал донельзя глупо, но парень только нахмурился и пожал плечами.       — Хаку… — начала Тихиро и запнулась. — Ты ведь Хаку?       — Меня зовут Кохаку Нуси, — настороженно произнес юноша.       — Точно. — Тихиро не смогла сдержать улыбку облегчения. — Нигихаями Кохаку Нуси, верно? Ну, я и говорю, Хаку.       — Никто меня так не называл. А откуда ты знаешь мою фамилию?       — Тихиро. — Юми капризно притопнула ножкой. — Долго ты ещё будешь тут… Опоздаем на последний автобус.       — Можешь идти, я не поеду.       — Но я… я боюсь одна! Вдруг эти вороны вернутся?       — Пошли вместе, я провожу, — сказал парень. — Хотя если они прилетят снова, толку от меня будет мало. Сумки у меня нет. — Он развёл руками и виновато улыбнулся.       — Так ты совсем меня не помнишь, — грустно сказала Тихиро, когда они вышли на соседнюю аллею, освещённую парой фонарей.       — А должен?       — Я Тихиро Огино. Но все в купальнях называли меня просто Сэн, потому что так распорядилась Юбаба. Её ты тоже не помнишь?       — По-моему, ты принимаешь меня за кого-то другого, — с сомнением сказал Кохаку.       — И вовсе нет. Ты просто забыл. Я и сама вспомнила только сегодня вечером, когда увидела тебя в кафе.       — Так ты поэтому так на меня смотрела, — усмехнулся юноша. — А я подумал, с тобой нехорошо.       — А по-моему, с ней действительно нехорошо, — вставила Юми.       — Это случилось, когда мне было десять. Мы с мамой и папой только приехали сюда, купили дом и попали… попали в эти купальни. А ты жил там уже несколько лет, Хаку! Ты был учеником Юбабы. Неужели ты совсем ничего не можешь вспомнить?       Тихиро посмотрела на него в отчаянии.       — Нет. — Кохаку, кажется, было не по себе. Юми его отлично понимала и виновато переглянулась с ним, когда Тихиро отвела взгляд. Только что пальцем у виска не покрутила.       — А что от тебя понадобилось этим птичкам, вот ещё вопрос…       — Они просто бешеные, — сказала Юми. — Иногда вороны нападают.       — Но не на людей! И это были не вороны.       — Конечно, конечно. Ладно. Это были духи этого парка, — серьёзно кивнула Юми. — Им не понравилось, что кто-то гуляет здесь в такое время без спросу, и они решили проучить нас.       — Вы мне не верите, — с горечью сказала Тихиро. — Но ты помнишь, как однажды, в детстве, спас девочку, упавшую в Янтарную речку? Помнишь, Хаку?       Парень покачал головой. Трудно было понять, о чём он думает: казалось, в полумраке его прикрытое длинной челкой лицо не выражало никаких эмоций. Конечно он не помнил, ведь тогда, давным-давно, её спас не человек, а дракон. Белый-белый, с мягкой шёрсткой и узкой лисьей мордой, с длинным, необыкновенно гибким и сильным телом и прозрачно-зелёными, как кусочки морского льда, глазами. Совсем как в её забытых сновидениях. Он не помнил… Но почему же вдруг вспомнила она? И как заставить его поверить ей? Как не дать ему сказать «прощай» и снова исчезнуть из её жизни, как он сделал это уже дважды?       А может, это лишь морок. Может, и не было никаких встреч, а были лишь сны: яркие и красочные, полные невыразимых эмоций, но — увы! — нереальные.       Тихиро думала об этом, ступая по дороге, глядя на приближающиеся огни шоссе и слушая шум проезжающих по нему машин. В голове у неё теснилось множество вопросов. Хотелось узнать, где теперь живет Хаку и с кем, закончил ли он школу, остались ли у него колдовские способности… Господи, да помнит ли он ну хоть что-нибудь? Ну, хотя бы необъяснимые провалы в памяти у него должны быть? Не передать словами, как больно и обидно было Тихиро от осознания собственного бессилия. В кои-то веки с ней происходило нечто необыкновенное, если не сказать волшебное, а она не могла ни разобраться в этом, ни удержать, ни поверить до конца, ни доказать собственную правоту. Наверное, стоило смириться с тем, что ей не на что надеяться. В лучшем случае Хаку принимает её за ненормальную. В худшем… Ох, лучше и не думать.       Парень молчал, Юми тоже шла молча. Так, в неловкой тишине, они и добрались до остановки.       — Может, поедешь со мной? — без намека на надежду в голосе осведомилась Юми, когда к остановке подошёл автобус — последний на этот день, и припозднившиеся пассажиры начали подниматься в салон.       — Я пешком, — упрямо сказала Тихиро и не стала добавлять, что для неё это, возможно, последний шанс поговорить с Хаку.       Юми кивнула и невесело улыбнулась на прощание.       — Я провожу тебя, — предложил Кохаку, когда автобус, удаляясь, запыхтел по шоссе. — Далеко отсюда?       — Четыре квартала. Я живу за мостом, знаешь?       — Нет. Я недавно в городе. Ничего здесь не знаю. Кстати, я не поблагодарил тебя за спасение от ворон. Спасибо. — Он потёр плечо, на котором сквозь тонкую ткань рубашки проступили тёмные пятна крови, и поморщился. — Они бы меня заклевали насмерть.       — Хаку… — Тихиро набрала в грудь побольше воздуха. — Я понимаю, как нелепо это звучит, но…       — Тихиро. — Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, и девушка замолчала. — Ты меня точно с кем-то путаешь. Я приехал сюда вчера вечером и до этого никогда здесь не был. Всю жизнь прожил в Наёро, на Хоккайдо, с самого рождения. Это слишком далеко отсюда, чтобы поверить в случайную встречу.       — Ты можешь просто не помнить…       Парень закатил глаза.       — Всё я прекрасно помню. И давай не будем больше говорить об этом. Ладно?       Тихиро в отчаянии стиснула зубы:       — Ладно. Так к кому ты приехал?       — Ни к кому. Путешествую.       — Автостопом? — удивилась Тихиро.       — Как придётся.       — Расскажи.       Всю дорогу до дома Тихиро — до каменного моста через речку Цукино и разросшихся диких садов — Кохаку рассказывал о том, как здорово ощущать себя свободным от всяческих уз: от семейных обязательств и дружеских привязанностей, от надоевшего дома и традиций, от ожиданий окружающих людей, от необходимости ходить в одну и ту же школу, заниматься одними и теми же делами, не представляя, зачем ты вообще родился на свет. Просто потому, что так принято, и так делают все. Он говорил о поиске смысла, о пути, который нужно пройти, чтобы понять, наконец, своё предназначение. О том, что сам он ещё не знает, чем будет заниматься, поэтому и убежал из дома, оставив родным лишь записку с просьбой не волноваться.       Тихиро слушала, и в памяти у неё всё живее, всё ярче прорисовывался образ Хаку: свободолюбивого, тщеславного, независимого, мечтательного, наивного и глупого-глупого мальчишки, возомнившего себя великим волшебником. Конечно, быт, школа — не для него! Память начисто стёрта, но амбиции остались. А может, где-то сохранились и воспоминания о том, кем он когда-то был или мог стать? Может, подсознательное стремление вернуться туда, в мир духов, и погнало его в путь?       Как бы то ни было, рядом с Тихиро шёл всё тот же Хаку. Теперь она была абсолютно уверена в этом.       — Вон мой дом. — С сильно колотящимся от волнения сердцем она указала вперёд, на начало расцвеченной фонарями улочки. — Самый первый.       Неужели он сейчас просто развернётся и уйдёт?       Над рекой под мостом навис густой белесый туман. Неожиданно навалилась духота, от сырости стало трудно дышать. Кохаку, казалось, ничего не заметил и пошёл по мосту, засунув руки в карманы своих серых холщовых штанов. У Тихиро в груди шевельнулось дурное предчувствие, и она поспешила следом, стараясь держаться поближе к парню. В конце концов, им нужно было лишь пересечь реку, а дом — вот он, рукой подать. Дикие сады разрослись по обе стороны от улицы, поглотив маленькие, жмущиеся друг к другу жилые дома, и среди листвы виднелись одни крыши и кое-где — горящие фонари.       Тихиро уже разглядела светлую раму на своем окне, а за ней — занавески, и только собиралась спросить у Хаку, где он остановился и куда теперь пойдет, как вдруг что-то тяжёлое упёрлось в грудь. Твёрдая незримая преграда, не дающая ступить больше ни шагу. Дыхание перехватило, и Тихиро с Кохаку растерянно попятились, остановившись как раз на середине моста. Туман клубами поднимался с речной воды всё выше и выше, пока не застелился по серой каменной поверхности моста, не окутал ноги до коленей и не потянулся вверх.       — Что это такое… — заговорил Кохаку, но горло неожиданно сдавило невидимой силой, и он схватился руками за шею.       — Пусти его! — воскликнула Тихиро, непонятно к кому обращаясь. — Хаку, что с тобой?!       — Тихо, тихо, — раздался вдруг скрипучий старческий голос, — чего расшумелась?       И прямо перед ними туман уплотнился, вытягиваясь в белый столб величиной с человека, и из него соткалась крепкая фигура старухи. Постепенно проступили краски, и вычертились детали. Тёмно-серое платье с пышными юбками, короткие руки с острыми ярко-красными ногтями, богатые перстни на каждом пальце, голова на несколько размеров больше положенного, увенчанная негабаритной прической — толстым пучком седых волос. Старческое лицо с длиннющим носом и отвратительной бородавкой между бровей. Густо накрашенные сиреневыми тенями глаза — мутноватые, с чуть пожелтевшими белками. Жуть, а не старуха!       Юноша от изумления открыл рот. Тихиро испуганно прижала кулаки к груди.       — Юбаба, — выдохнула она.       — А, Сэн, — ведьма растянула губы в зловещей ухмылке. — Как же, как же, помню. Вытянулась, повзрослела. Что, лучше тут живётся, чем у меня в купальнях?       — Кто вы такая? — Кохаку отважно выступил вперёд, стараясь оттолкнуть Тихиро назад и прикрыть собой. Голос его не слушался, горло всё ещё перетягивали невидимые верёвки. — Чего вам от неё надо?       — От неё? — старуха засмеялась. — Ничего. Коготки рассказали мне, что вы повстречались, и с вами двумя им не справиться. Хотя я думаю, они просто перетрусили. Что может сделать сопливая девчонка да лишившийся волшебной силы юнец против моего колдовства?       Кохаку ободряюще сжал руку Тихиро, второй рукой по-прежнему держась за сдавленное горло.       — Отпустите его, Юбаба, он ничего не помнит, — в отчаянии проговорила Тихиро.       — Совсем? — Седые брови старухи вылезли на морщинистый лоб. — Зато ты, гляжу, помнишь больше, чем следует.       — Зачем вы пришли?       — Скажем так. Я хочу забрать то, что мне принадлежит.       — Да? И что же?       — Его. — Узловатый палец с длинным ногтем ткнулся в сторону Кохаку.       Парень продолжал теснить Тихиро назад, прочь от старухи. Может быть, инстинктивно догадывался, что заколдован только мост? Может быть, помнил о заклятии удушья ещё со времён своего ученичества?       — Я не понимаю, о чём вы говорите, — прохрипел он. — Сначала Тихиро, а теперь вы.       — А он и правда ничего не помнит? — озадаченно спросила Юбаба. — Совсем-совсем?       Тихиро усердно замотала головой. Вдруг старая ведьма поймёт, что парень превратился в обычного человека, да уберётся восвояси?       — Кажется, я перестаралась. — Старуха задумалась, прищурив глаза и глядя куда-то в сторону. — Гм. Ну, что ж теперь делать? Время пришло, Хаку, пора возвращаться.       — Она сумасшедшая, — тихо пробормотал юноша, отталкивая девушку всё дальше и дальше назад. До края моста оставалось совсем немного. Юбаба не двигалась со своего места в центре.       — Ах, Хаку, Хаку… Опять ты меня подводишь! — сказала она с нотками сожаления в голосе. — Но время не терпит. Придётся помочь тебе вспомнить.       С этими словами она звонко щёлкнула пальцами, и в её руке мгновенно вырос тугой розоватый шар огня. Язычки пламени заплясали по его поверхности, словно пытаясь вырваться на волю.       — Ой, — пискнула Тихиро. — Она будет колдовать. Оно сейчас взорвётся…       — Бежим! — крикнул Хаку, разворачиваясь и резко дёргая девушку за руку.       — Память, вернись! — громыхнула им вслед Юбаба, и её шар вспыхнул ослепительно-белым светом, озарив на мгновение всю округу.       — Беги быстрее, — задыхаясь, бросила Тихиро. — Она промазала! Она не догонит нас!       — За ними! — скомандовала с моста ведьма, и в тот же миг послышалось знакомое карканье и шелест десятков крыльев.       — Ой, мамочки... — заскулила Тихиро.       Они с Хаку выскочили на шоссе и помчались по тротуару в сторону городских кварталов. У Тихиро тлела слабая надежда, что вороны не погонятся за ними в людном месте, что им не нужны свидетели. Но улицы пустовали. Ни одной машины, ни единого прохожего, как нарочно, не попадалось. Город уже погрузился в ночную тьму.       Вороны настигли их быстрее, чем они успели пробежать квартал, и ринулись вниз. И только теперь Тихиро увидела, что никакие это не вороны, что на лапах у них острые стальные когти, а лица — человеческие, с длинными-предлинными носами вместо клювов и безумными, злобными жёлтыми глазами навыкате.       — А-а-а! — от страха закричала она.       Что-то ударилось ей в спину и больно кольнуло. Потом ещё раз. Футболка затрещала под птичьими когтями, и Тихиро закрутилась, пытаясь защитить исцарапанную спину. Непрошеные слёзы навернулись на глаза, застилая всё вокруг мутной пеленой, и потекли по щекам.       — Уйдите! — в отчаянии кричала она, молотя руками воздух, натыкаясь на птичьи тела.       Чёрные перья полетели во все стороны, скрипучее карканье превратилась в оглушительные вопли, не похожие ни на вороньи, ни на человеческие. И когда Тихиро споткнулась и рухнула на асфальт, разбив в кровь колени и ободрав ладони, когда сразу несколько огромных крылатых тварей вонзили в неё свои когти, и она задохнулась от боли, вдруг прогремел зычный, полный невероятной силы голос:       — ПРОЧЬ!       Полыхнуло зелёным, и с той стороны, откуда донеслись голос и пламя, щеку и голое плечо под разорванной футболкой Тихиро опалило огнём.       — УБИРАЙТЕСЬ!       Новый всполох — и птицы-демоны заверещали, захрипели, взвыли на все лады и шарахнулись в стороны. Некоторые с глухим стуком упали на дорогу, в момент обугливаясь и рассыпаясь пеплом. Другие взмыли ввысь и бросились врассыпную, исчезая за крышами домов.       Вскоре всё стихло.       — Мамочка, ой, мама… — истерично повторяла Тихиро, обхватив себя руками, крепко зажмуриваясь и раскачиваясь на коленях из стороны в сторону. Лицо у неё было грязным от дорожной пыли и слёз. Резинка с волос почти сползла от птичьих когтей и теперь волосы торчали во все стороны, как здоровенная, неряшливая копна сена. Под разорванной футболкой на спине и плечах виднелись глубокие окровавленные царапины.       — Тихиро! — Хаку бросился к ней и схватил за запястья, отводя её руки в стороны. — Тихиро, прости меня, пожалуйста, прости!       Девушка изумлённо вскинула взгляд, только чтобы увидеть огромные, блестящие от невыплаканных слёз глаза прямо напротив, всего в каких-то паре сантиметров от своего лица.       — Хаку? — прошептала она.       Он всё ещё светился каким-то странным внутренним сиянием. Растрёпанные волосы отсвечивали зелёным, напряженно сведённые брови и не по-человечески яркие глаза придавали его лицу сходство с… Драконом?       Онемевшая Тихиро ошарашено разглядывала его, не пытаясь ни пошевелиться, ни освободить запястья, которые парень всё ещё держал в своих руках.       — Хаку, — очумело прошептала она, наконец, расплылась в нелепой, обалделой улыбке, и счастливо хлюпнула носом. — Ты вспомнил…       — Она мне за всё ответит, — с силой выдавил Хаку, поднимаясь на ноги и помогая Тихиро встать. — Прости меня. — И вдруг крепко-крепко прижал девушку к себе.       Тихиро уткнулась носом ему в шею. Боль постепенно начинала овладевать её вниманием, но она всё оттягивала тот момент, когда придётся осматривать свои раны. Сейчас она испытывала сильнейшее облегчение, и вместе с тем её трясло от пережитого страха. Она вдыхала запах Хаку: его чуть влажной от пота кожи и ветра в его волосах, его льняной рубашки, и ещё чего-то давным-давно забытого, но до боли близкого и родного. Запах призрачной страны, откуда не возвращаются. Запах колдовства и безумной свободы. Запах нежности и первой влюбленности… Запах прошлого.       — Прости меня, — повторял Хаку, гладя девушку по волосам. — Я собирался найти тебя, когда уйду из учеников, но Юбаба лишила меня памяти.       — Ты не виноват, ты же не знал…       — Я должен был догадаться, что так просто она меня не отпустит.       Неприязненные нотки в его голосе насторожили Тихиро, и она отстранилась, заглядывая ему в лицо.       — Хаку?       Он шумно вздохнул, оставив её и отойдя в сторону.       — Ты чего-то не договариваешь?       — Я не уверен. Всё ещё смутно помню, но мне кажется, Юбаба не просто так нашла меня.       — Она говорила, что время пришло, — встревожено сказала Тихиро. — Ты об этом?       — Она что-то оставила мне напоследок, когда я уходил.       — Что? Какую-то вещь?       — Не знаю… Может, проклятие.       — Вроде того чёрного червячка. — Тихиро почувствовала, как ей становится холодно от одного воспоминания о мерзкой юркой твари, сидевшей на печати Дзэнибы.       — Пойдём. — Хаку насторожённо огляделся. — Юбаба может вернуться. Я попробую залечить твои раны, раз уж волшебная сила снова со мной.       — Куда ты? Мой дом…       — Тебе нельзя сейчас домой. Юбаба всё ещё там. А кроме того, нам пока лучше не расставаться. Она знает, что ты много для меня значишь, и может напасть на тебя.       — Птички чуть меня не убили, — всхлипнула Тихиро, понимая, что вот-вот снова расплачется, как малое дитя, от обиды и пережитого испуга.       — Пойдём. Пока ты со мной, тебе нечего бояться. — Хаку протянул ей руку.       — А мои мама и папа? Они же не знают.       — Ты можешь им позвонить с автомата, разве нет?       — Да, — пробормотала расстроенная Тихиро. — Конечно.       — Давай скорее. Я уже чувствую её. — Хаку потянул девушку за собой.       И тут где-то совсем близко раздался шелестящий голос:       — Хаку? Мальчик мой, пора собираться домой. Пора возвращаться, как мы и условились. Ну же? Где ты? Покажись своей мамочке.       Хаку поднял руку, сложил пальцы в какой-то непонятный знак, поднёс их к губам и легонько дунул. Тут же погасли все фонари. Казалось, даже сам воздух уплотнился и потемнел.       — Бежим, — шепнул Хаку. — Держись за мою руку, я тебя выведу.       И они с Тихиро с головой нырнули в кромешную тьму.