Потому что я здесь!

Изуку лежит на больничной кровати и смотрит в потолок. В голове каша, а в груди целый ворох переживаний. Врачи осторожно пытались её расспросить о каких-нибудь деталях, но Мидория молчала и даже не смотрела в их сторону, потому что не знала, что им говорить. Да и не хотела, не хотела переживать это снова или рассказывать о чём-то слишком сокровенном. Она слышала, как шептались медсёстры, говоря о том, что они вызвали для неё психиатра, так как опасаются, что её психика в плену могла пострадать и поэтому ждали приезд специалиста. Радовало лишь то, что на время от неё отстали с ненужными вопросами. Изуку вообще не могла найти в себе сил, чтобы с кем-нибудь заговорить. Когда в палату заходит мать, Мидория резко жмурится. Она узнаёт Инко по её всхлипываниям. И сердце болезненно сжимается. Девушка не хочет сейчас никого видеть и уж тем более ни с кем не говорить. Она не знала, что и как говорить матери. Изуку неожиданно для себя почувствовала большую пропасть с женщиной, что когда-то родила её. Она не поймёт, не сможет понять и принять, даже если Изуку и расскажет ей обо всём, что случилось. Как о таком вообще расскажешь? Изуку ведь убила человека… Как будет относиться к ней мать, когда узнает о таком? Мидория прижала руку к груди. Сейчас она хотела видеть только одного человека, чтобы он пришёл к ней и сказал, что всё в порядке, что он отомстил за неё и теперь им пора возвращаться. Чтобы он забрал её из этого, теперь уже чужого мира. Весь этот яркий и дружелюбный мир вдруг оказался чуждым. В какой момент это произошло? Словно потолок с полом поменялись местами, а Изуку оказалась в подвешенном состоянии где-то между, уже не понимая, где вверх, а где низ, где чёрное, где белое. Изуку не чувствовала себя здесь своей. Она была чужой, она принадлежала к Лиге, она связана только с Томурой. — Милая, — Инко подошла и села на стул, вытирая слёзы платком, — доченька моя, бедная, как ты настрадалась. Мидория никак не отреагировала, когда мать взяла её за руку, то крепко сжимая, то поглаживая. От этих прикосновений захотелось отдалиться, никто её не должен трогать, кроме Шигараки. Все чужие, кроме него. Только он знает её секреты, только он знает все её переживания, он единственный, кто её поймёт и не оттолкнёт. — Я с тобой, моя девочка, мы справимся со всем, — через всхлипывания говорила Инко. — Если ты не можешь сейчас ни о чём говорить, то и не говори. Сейчас ты в безопасности, и никто тебе больше не причинит боль. Ты больше не увидишь ни одного злодея. Мидория нервно сжала челюсть, чувствуя на щеках слёзы. О нет, она хотела, как раз обратного, ей не нужны были эти люди, Мидория хотела только к нему одному. К тому, с кем она действительно будет счастлива и кому принадлежит. — Я всегда буду на твоей стороне, — говорила Инко, стараясь, чтобы голос её звучал ровно и пытаясь не разрыдаться. — Доктор сказал… Он сказал, что ты беременна, но срок уже большой и… Мидория сама всхлипнула, прижав руки к лицу и даже как-то отстранилась от матери. Они знают про ребёнка Тенко? Мама знает срок, а значит понимает, что это не ребёнок того, кто её похитил. Изуку так тщательно скрывала это ото всех, от неё, что теперь не знала, как ей быть. — Тебя кто-то обманул? Ты влюбилась в кого-то, и он воспользовался тобой? — Инко осторожно стала гладить её по плечу. — Милая, ты не виновата. Ты ещё очень молода. Конечно, тебе тяжело, но ещё можно сделать аб… Изуку отняла руки от лица и с удивлением посмотрела на мать, боясь той фразы, что она могла произнести. Нет, быть не может. Это мог сказать кто угодно, но только не мама! — Это мой ребёнок, мам, — на удивление спокойно произнесла Изуку. — Но, милая, — Инко растерялась и поёрзала. — Ты сейчас не потянешь ребёнка, тебе нужно учиться, ты не сможешь совмещать учёбу и уход за малышом. Он испортит твою жизнь. Тебе ведь ещё только… Изуку слушала и не верила. Это мог сказать кто угодно, но не она! — Но это наш с Тенко ребёнок, — Изуку обняла свой живот. — Он твой внук. Архитектор запугивал её тем, что избавит от ребёнка, был самой прямой и страшной угрозой. Но оказалось нет, не он – она, родная мать, именно Инко угрожала жизни её ребёнка больше всех. Да, было время, когда Мидория не хотела этого ребёнка, предпринимала попытки, чтобы не забеременеть, но всё так поменялось. И даже если Шигараки отвернулся от неё, сможет ли она сама отказаться от своего малыша? Нет. Конечно же нет! Потому что это их с Томурой ребёнок! — Этот Тенко, он готов взять ответственность за тебя и малыша? — Мидория смотрела прямо в глаза дочери. Инко чувствовала вину, давно подметила, что с дочерью что-то не так, но не оказалась достаточно внимательной и чуткой матерью, чтобы вовремя поговорить и предупредить, уберечь от какого-то наглого проходимца. — Я не знаю, — надтреснувшим голосом сказала Мидория и её затрясло. Раньше Шигараки столько много говорил о том, как ему нужен этот ребёнок, только благодаря этому нерожденному ребёнку Изуку и обрела его. Без этой беременности они бы никогда не встретились. Томуре был нужен ребёнок от неё. Именно от неё. Почему? Мидория не знала. Почему Шигараки так и не сказал ей об этом? И сейчас Изуку понимала, что ей одной придётся защищать их ребёнка. От всего мира, от героев, от Бакуго (хотя он вряд ли узнает о её беременности), от матери. Все вокруг представляли опасность для её малыша. — Ты же видишь, что он ненадёжен, Изуку. Он даже не побеспокоился о твоей пропаже. Ведь если бы ты была нужна ему с ребёнком, то он был бы здесь или пришёл бы ко мне, когда ты пропала и… — Нет, — Мидория заткнула уши. — Не говори, что я ему не нужна! Это слышать было больнее всего. Потому что Изуку всё ещё продолжала надеяться, что Тенко придёт. Он ведь не бросит её… Или она уже выполнила часть плана и не нужна ему? Он же хотел только использовать её в своих целях. И Мидория испытывает ужас. Она никогда никому не была по-настоящему нужна. А Шигараки с самой их первой встречи дал ей понять, что только использует её в своих целях. — Милая… — Уходи! — закричала Изуку, закрывая уши сильнее и начиная рыдать. — Оставь меня! — Милая, успокойся, — Инко вскочила на ноги и засуетилась. — Убирайся! — Изуку не могла сдержать рыданий. Весь этот стресс и страх, что скопились в ней, всё это дало выход через слёзы. Шигараки и тот тяжёлый путь, через который он заставил её пройти. Архитектор, который пугал и давил, заставил почувствовать себя как никогда брошенной и использованной. Бакуго, который дал ей почувствовать, что они теперь на разных сторонах. Всемогущий, как полное разочарование себя и своей жизни. И мать, та, ради который она через это всё прошла и в итоге оказалась отвергнутой. Хотя, узнай мать в действительности о том, через что прошла Изуку, то точно не говорила бы с ней здесь. Мидория почувствовала себя в одиночестве. Никто её никогда не примет и не поймёт, как бы она не пыталась объясниться. Изуку не заметила медсестёр, что обеспокоенно забежали к ней в палату и увели её мать. Мидория лишь поняла, что ей что-то вкололи. Но она так боялась засыпать, что не могла прекратить плакать. А вдруг, они сделают с ней это, пока она будет спать? Вдруг Изуку проснётся, а ребёнка Тенко больше не будет в ней? Как ей защитить их двоих? — Не делайте этого, не делайте, не делайте, — отчаянно шептала Мидория, проваливаясь в сон. Она так боялась засыпать, она так не хотела терять то, что имела. Если проснувшись, она окажется одна, без Томуры и без своего ребёнка, то эта жизнь ей будет не нужна.