Потому что я здесь!

Изуку завозилась, перекатываясь на бок, поджимая к груди колени и обнимая свой живот. В голове мысли текли плавно, в груди – пустота. Мидория лежала с закрытыми глазами, не желая просыпаться, возвращаться в эту отвратительную реальность. Она так боялась, что во время, когда она была без сознания ей сделали аборт. Нет, конечно они не могли сделать ничего такого без её разрешения. А что, если им было достаточно разрешения мамы? Изуку скрипнула зубами, всхлипнула и зажмурилась сильнее, пытаясь свернуться в комочек как можно сильнее. Она как никогда прежде почувствовала себя одинокой. Нет, они не должны, не имели права… Мама бы не сделала с ней такое, будь Изуку без сознания. Это же её с Тенко ребёнок. Это малыш самой Мидории. Как мама вообще могла заговорить об аборте? Как Изуку вообще могла не хотеть этого ребёнка? Сейчас этот малыш был единственным, что соединяло её с Шигараки. И ведь она даже предпринимала попытки, чтобы не зачать. А что, если бы у неё получилось и этой беременности не было бы? Мама права, скорее всего права, Томура не вернётся. Да и зачем ему возвращаться? Изуку часть плана. Этот план уже реализован? Если реализован, то она точно ему больше не нужна. Но ребёнок… она ведь ещё не родила, а Шигараки нужен был именно ребёнок, а не беременная Мидория. Может, он всё же вернётся? Если не ради неё, то хотя бы ради этого ребёнка. Может, Изуку увидит Тенко ещё раз? Ей все вокруг столько раз говорили о том, что она не нужна Томуре: мать, Архитектор, Бакуго бы тоже сказал ей это. Мидория не хотела их видеть, не хотела знать никого из них, все они стали чужими. Все люди стали такими незначимыми. Почему Изуку вообще хотела стать героем? Почему именно Всемогущий был её любимым героем? Что такого особенного было в той жизни, в которой не было Шигараки? Что особенного в этой, в которой всё так же нет Томуры? Изуку всхлипнула, открывая глаза и смотря в окно, которое оказалось незакрытым. Была уже глубокая ночь, но луна светила ярко, хоть и не освещала комнату целиком. Раньше у Изуку были стремления, желания и мечты, она хорошо знала саму себя и знала, чего хочет. Но что теперь? Что ей делать теперь? Вся её жизнь осыпалась прахом. Без Шигараки эта жизнь больше не имела никакого смысла… — Тенко, — тихо, со всхлипом выдохнула Мидория. Больше всего на свете она хотела, чтобы Шигараки оказался рядом, чтобы она была ему нужна, чтобы он чувствовал к ней то, что она к нему, чтобы и он нуждался в ней так же сильно, как и она в нём! Изуку хотела значить для него хоть что-нибудь… Неужели все правы? — Чего ревёшь? — от этого голоса мурашки пробежали по спине и Изуку резко села, уставившись взглядом в тёмный угол палаты. Она даже не разглядела постороннего. Как она ещё не поняла, что не одна в палате? — Что ты… — у Изуку перехватило дыхание, она села на колени, подползая к краю кровати и всматриваясь в темноту. Ей показалось? Ей точно это послышалось, он не может быть здесь! Тёмный силуэт качнулся и из темноты медленно выступила высокая фигура, вступая на более осветлённую территорию и направляясь к Мидории. — Не реви, — прозвучало почти как приказ. — Никто больше никогда не тронет тебя! На край кровати положили длинные свёртки. Изуку медленно опустила голову, пытаясь понять, что именно она видит, а затем не смогла скрыть улыбки. Да и не хотела бы. Это были руки. Руки Архитектора. Изуку их узнала. Она не удивилась, увидев оторванные кровоточащие конечности, не испугалась, её не замутило. Наоборот, в груди стало спокойно и легко. За неё отомстили. Эти руки, что касались её против воли, эти самые руки… вот они теперь! Мидория захотела рассмеяться, но не смогла произнести ни единого звука. Шигараки отомстил за неё, наказал её обидчика. Хоть кто-то свершил справедливость. Мидория так же медленно подняла голову. — Не плачь, — Шигараки наклонился и стал осторожно стирать с её щёк слёзы. — Никто не обидит тебя, Изуку. Я забираю тебя домой. Ты моя. Только моя. Улыбка Изуку стала только шире, и она кивнула, накрывая руки Шигараки своими тёплыми ладонями. Он действительно здесь. Он настоящий и не является плодом её воображения. Она нуждалась в нём и вот он! Тенко усмехнулся и наклонился, вовлекая Мидорию в грубый и болезненный поцелуй. Это его девочка. Только его. Только Шигараки вправе распоряжаться её жизнью и её судьбой. Если он захочет – сломает её сам. Но никто кроме него не имел права прикасаться к ней! Томура уничтожит этот грёбаный мир и принесёт к её ногам. Мидория будет с ним рядом до самого конца. Никто не навредит их ребёнку. Её место только подле него. Шигараки больше не отпустит Изуку, ни за что на свете. Этот страх, что он пережил только от мысли, что больше не увидит её, не обнимет и не поцелует… Этот гнев от того, что кто-то посмел её касаться, что кто-то заставил её плакать. Шигараки оторвался от её губ, всматриваясь в лицо Изуку. Почему она вдруг стала так важна? Больше не игрушка. Что-то особенное, что-то значимое. — Я так боялась, что больше не увижу тебя… — тихо прошептала Мидория. — С чего ты это взяла? — нахмурился Шигараки. — Я же сказал, что ты моя и только моя. — Я люблю тебя, Тенко, — сказала Мидория смотря ему прямо в глаза. И это было так легко и правильно. Потому что Шигараки стал для неё другим целым миром. Изуку чувствовала, что больше не принадлежит своему прежнему миру, она словно умерла и возродилась вновь, переродилась в кого-то другого. И по эту сторону у неё был только он. Пока только он, но вскоре их будет не двое, а трое. Шимура довольно улыбнулся. Кто и когда ему в последний раз говорил эти слова? Мама? Отец? Сестра? Слышал ли он вообще что-нибудь такое хоть от кого-нибудь? Томура не помнил, не помнил, чтобы его вообще хоть кто-нибудь любил. И вот она, измученная, измученная им и другими. И, несмотря на всё то, что он сделал, она всё же любит его. Мог ли Шигараки вообще рассчитывать на то, что его кто-нибудь когда-нибудь полюбит? Кто любит злодеев? Как она вообще может любить его? Она больная, точно больная. Это он сделал её такой. Но Томура только сейчас почувствовал, как сильно у него дрожат ладони. Всего лишь каких-то три слова, а такая сила воздействия на него. Почему? Изуку смотрела на него спокойным взглядом и явно не ждала ответных чувств. Для неё самой было важно обозначить, кем именно является Шигараки в её жизни и как много он значит для неё. Больше никто. Только он. Только Томура поймёт её, он показал ей этот другой мир, эти другие чувства, он остался последним, кто примет и поймёт её. Мама ужаснётся, если узнает, что она беременна от злодея, Бакуго будет испытывать к ней презрение, а Всемогущий… Изуку уверена, что в глазах когда-то любимого героя она бы увидела печаль. — Мы теперь всегда будем вместе? Ты не оставишь меня? — Изуку так наивно и доверчиво смотрела ему в глаза. — Всегда, — на автомате сказал Томура. Мидория опустила голову. — Но как же… план? Я ведь часть плана и… Шигараки грубо сжал её челюсть, заставляя приподнять голову и смотреть себе в глаза. — Считай, что ты уже сделала всё, что нужно было. Остальное сделаю я, — Томура вновь поцеловал, в этот раз в кровь кусая податливые губы. Изуку не сопротивлялась, когда её сдёрнули с кровати. Шигараки был немного груб, но это не пугало и не настораживало. — Ты не смотрел? То видео… ты не смотрел? — надтреснувшим голосом спросила Мидория. Шигараки напряжённо замер, уже готовый вести её к выходу, и всё же обернулся на Изуку, наклоняясь низко, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Я видел всё, от и до, — ярость была в его сердце. — И я помню каждое выражение твоего лица, каждый твой стон. Я бы убил тебя, Изуку Мидория, если бы ты действительно этого хотела. Ты только моя и не будешь больше никому принадлежать. Моей оплошностью было оставлять тебя одну. — Ты накажешь меня? — с дрожью в голосе спросила Мидория, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. За поцелуй с Бакуго он чуть ли не испепелил ей ногу… что он сделает ей за такое? Томура хмыкнул и прижал к себе Мидорию. — Накажу, — медленно протянул Томура. — Конечно я накажу тебя, Изуку. Но наказание не будет суровым, потому что ты не выбирала Чисаки и не шла к нему добровольно. — Тогда что меня ждёт? — взволнованно спросила Мидория. Томура сжал руку на её горле и наклонился к самому уху, тихо зашептав: — Я затрахаю тебя до смерти. Ты кончишь столько раз, что будешь молить о пощаде.