Beautiful Trauma

'Cause I’ve been on the run so long they can’t find me You waking up to remember I’m pretty And when the chemicals leave my body Yeah, they’re gonna find me in a hotel lobby 'cause

Утренний серебристый свет пробивался сквозь тонкие занавески, выхватывая силуэты и очертания из умиротворенного полумрака спальни; Айси лежала, поджав колени и распустив волосы, на собственной постели и никак не могла заставить себя повернуть голову и убедиться, что все реально. Что на другой стороне этой постели в самом деле спит сейчас кто-то еще — другая женщина, с которой они вчера… В свои едва исполнившиеся тридцать Айси была девственницей. То есть… уже нет, разумеется. Не после того, что сделали этой ночью они с Фальк. Они встретились в шумном переполненном баре на углу двух ярко освещенных авеню в центре: Айси он напомнил гудящие, словно ульи, крошечные пабы, из которых выплескивается на улицу гомонящая толпа и музыка, на постоянно набредаешь, проходя насквозь пятничный Лондон. Она ведь потому и зашла именно туда, что вспомнила родину… Айси не пила, даже вино, даже по праздникам — опасалась потери контроля и тихо, про себя презирала зависимых от алкогольного кайфа. Но вчера все равно пошла. Вчера был тусклый, ужасный день, один из многих таких же, но со внезапным концом — под вечер противоречивое желание нарушить привычный — удобный, безопасный, безнадежный — порядок сводило Айси с ума. Должно быть, и правда свело. Набралась смелости, забрала с вешалки свой единственный цветной шарф — Айси покупала одинаковые, строгие вещи, чтобы содержать гардероб в порядке и без излишеств — и, про себя сгорая от стыда при мысли, что ее может увидеть в таком виде кто-то из коллег, в самом деле пошла. Айси никогда не выходила из дома позже одиннадцати, всегда в постели к полуночи — разве что за работой приходилось засидеться до утра. Но работа не приглашала закрыть дверь на два оборота, от страха и сладкой запретности побега забыв проверить замок трижды, как всегда, и уйти, чтобы вернуться только под утро. У Айси был тюбик яркой помады, нашедшийся случайно в кармане пальто. Само ее существование в тщательно упорядоченном доме, где каждая вещь имела отведенное место и назначение, было оскорбительным, но Айси нарочно не стала вспоминать, откуда она взялась. Возмутительно-вишневый — на почти болезненно-светлой, алебастровой коже. Уложенный торопливыми мазками уже на улице, не у зеркала и вопреки всякому здравому смыслу. Ей совершенно не шел вызывающе красный, и тем более никого не красит торопливо, на бегу нанесенный макияж не в тон и не ко времени. Она знала, как делать это правильно, Айси каждое утро собиралась перед огромным зеркалом дома в ванной, чтобы появиться на службе в безупречном виде, как и положено — но все равно тогда вытащила помаду. На губах все еще ощущался привкус чужой — простенький вишневый блеск, сладкий и терпкий, искрящийся блестками; такое пошло бы подростку, и то если ее родители смотрели бы в другую сторону. Но носила его Фальк. Айси неровно выдохнула, машинально смазывая остатки блеска на губах кончиками пальцев, и наконец решилась повернуть голову, чтобы посмотреть поближе. Она слышала, что случайные любовники теряют очарование наутро, но все было по-прежнему. Фальк была великолепна. Она все еще спала — крупно вьющиеся рыжие кудри до плеч разметаны по белой простыне, акварельные, вписанные в каждый контур поджарого, совершенного тела татуировки — огонь, птичьи перья, злые и резкие мазки полупрозрачной краски — словно растекаются по тронутой загаром коже, очерченная грудь ровно вздымается в такт дыханию. Фальк была всем, чего могла бы хотеть женщина. Айси же… не раз слышала, что красива, но никогда не умела с этим жить: она носила эту красоту, правильное, тонко выточенное лицо, изящное тело, седые до белизны от природы волосы, как плохо подогнанный плащ. Для Фальк это было естественно. Как дышать. Такая эффектная, уверенная женщина никогда не должна была заметить Айси, смелости которой хватило ровно на то, чтобы, озираясь, словно впервые прогуливающий контрольную ребенок, добраться до стойки и дрожащим полушепотом попросить у скрытого полумраком бармена какой-то сладкий шот наугад. Айси хотелось сделать все быстро, пока она не успела испугаться совсем и сбежать обратно домой, чтобы никогда не возвращаться. Это был ее единственный шанс побыть… нормальной, даже если себе она всегда повторяла: в людях, прожигающих свою жизнь в клубном дыме и алкоголе, нет ничего нормального. Она делала это всего один раз. Просто чтобы узнать, каково это. Всего раз. Опрокинутый залпом алкоголь, приторный и острый, совершенно незнакомый на вкус, огнем ожег горло, а когда она снова смогла вдохнуть — перед ней на соседнем барном стуле, небрежно опираясь на вырубленную из цельного куска дерева полированную стойку, сидела Фальк и улыбалась так, словно они были знакомы всю последнюю вечность. Они, наверное, должны были хотя бы заговорить. Хотя бы притвориться, что им нужно друг друга узнать, по крайней мере спросить имена — но вместо этого Айси только успела отчетливо подумать, что она уже нарушила достаточно правил, чтобы навсегда запереться дома от стыда, а в следующее мгновение Фальк целовала ее, одной рукой находя ее ладонь, чтобы переплести пальцы, и Айси это позволяла. Что было дальше, она едва помнила — или просто боялась вспоминать. Айси выпила всего ничего, но алкоголь мгновенно ударил в голову с непривычки, а сразу за ним — отчаянное, впервые в жизни нестерпимое желание. Картинки мелькали в памяти, как кадры с фотоаппарата: вспышка — и они у двери дома Айси, в ее постели, отглаженная рубашка и испачканный помадой шарф на полу, руки Фальк там, где не должны быть… То, что она Фальк, Айси узнала, повторяя шепотом подсказанное имя, как мантру. Сладкий алкоголь, сладкий вишневый блеск. Это было самое храброе и самое потрясающе глупое, что Айси делала за всю свою размеренную, монотонную жизнь. Еще вчера вечером эта жизнь шла своим чередом, а сейчас в ее постели, безо всякого стеснения раскинувшись на подушках, спала едва знакомая женщина, при взгляде на которую Айси бросало в тревожный неконтролируемый жар. Все было по-настоящему. Так... реально. Усилием воли отведя глаза, она наконец-то осмелилась скользнуть взглядом по собственному телу — вниз по измаранной алыми отметками белой коже; Айси никогда не могла спокойно видеть наготу, но рубашка была далеко, а забрать простыню означало потревожить Фальк. Что она ей скажет, как справится с присутствием чужого в своем доме? Стараясь не шуметь, Айси соскользнула с постели, касаясь босыми ногами пола, и предприняла единственный разумный шаг сейчас — спрятаться в ванной, выиграть время в одиночестве и подумать… Ей нужна была возможность все осознать. Ей нужен был душ. Странно… Айси всегда казалось: даже найдись по маловероятной случайности человек, с которым она решится заняться сексом — компульсии не дадут ей даже попытаться этим насладиться. Непреодолимое физическое желание всегда быть чистой не подчинялось даже антидепрессантам. Секс был слишком стыдным и грязным, чтобы болезнь в ее голове не подняла уродливую голову, чтобы лишний раз напомнить — она не нормальный человек, и нормальные вещи ей не позволены. Но с Фальк все было не так. Ей все еще хотелось принять душ, но это было обычное, совершенно бытовое желание. Перед тем, как начать, она все же поправила полотенца, разложенные над раковиной, по цвету — так они были приятней глазу. Но все было… хорошо. Айси была растеряна, но с ней все было в порядке. Она всегда думала, что будет плакать после: болезнь творила странные вещи с ее разумом иногда, Айси казалось, что потеря девственности — достаточно важное изменение, чтобы заставить ее паниковать. Перемены пугали. Это был достаточный повод, чтобы плакать, когда останешься в одиночестве. Она все равно сделала бы это с Фальк, если бы все пошло именно так. Но она была в порядке. На секунду Айси задумалась о том, чтобы пригласить любовницу в душ вместе с собой, и отражение в зеркале тут же вздрогнуло, пряча залитое краской лицо. Это… должно быть слишком для встречи на одну ночь. Айси никогда не знала, как вести себя с другими людьми вне протокола. Служба со строгим регламентом была всем, на что она годилась. Айси отрегулировала воду — она всегда выставляла температуру чуть холоднее комфортной, но сегодня выбрала приятную едва теплую — и ступила на белоснежный кафель. Дверь в ванную осталась приоткрытой. Текущая вода расслабляла. Она едва не пропустила момент, когда Фальк, сонная и взъерошенная, словно птица, со сна, появилась в ванной и сразу, без приглашения, шагнула в душ, приобнимая со спины. Так же, как тогда в баре, ей не требовалось разрешение — но оно у нее было. Сознание тревожно подсказывало, что такому человеку не стоит доверять, но в глубине души Айси странным образом успела поверить: Фальк ничего не делает против воли, просто с легкостью считывает невысказанное — тот самый навык, которого сама Айси была начисто лишена. Айси этого ожидала и даже ждала — и все равно едва заметно вздрогнула. — Привет, — в шею тепло уткнулись сзади, и Айси застыла, не зная, куда деть руки самой, и, так и не найдя ответ, просто позволила себя держать. — Все нормально? Еще один ответ, с которым не суждено было найтись; вместо слов Фальк достался короткий кивок — Айси коротко вздохнула, не позволяя себе отвести упершийся в стену взгляд. Нужно было собраться, найти слова, не пугать нелепым молчанием… — Вот и здорово. Фальк могла снова понять, ей могло быть все равно, она развернула Айси лицом к себе за плечи, прижимаясь слишком ласково для случайной любовницы — хотя откуда Айси это было знать? — и поцеловала в губы, горячо и умело. Айси было тридцать, а в голову все упорно лезло неуместное «по-взрослому». Ее руки скользнули ниже, по плечам, груди, к животу… Как вчера — но Айси не была уверена, что готова сделать это снова трезвой. Может быть, позже. Лучше всего было бы — никогда, но почему-то этот вариант выпал из расчетов. — Мне надо на службу, — едва слышно предупредила Айси. — Я… Мне жаль. Мне скоро нужно будет уйти. Сегодня была суббота, а по выходным Айси всегда работала из дома. Кроме службы, магазина и прачечной на соседней улице, ей было совершенно некуда уйти. Лгать — плохо, но Фальк приняла никчемную ложь запросто, с готовностью, позволив Айси остановить себя. — Это ничего, — она коротко рассмеялась, утыкаясь Айси в шею лицом. — Знаешь, я обычно не продолжаю такие вещи… Но с тобой могла бы повторить. В любое время. Было здорово. Комплименты за секс не были желанным видом похвалы для порядочных, устроенных в жизни людей. Особенно такие дежурные и неправдивые — чего может стоить секс с неопытным, чуть опьяненным партнером? Фальк только что призналась — у нее было много таких встреч. Она могла говорить подобное каждому, с кем делила постель — и, пусть Айси и ничего не понимала в людях, наверняка говорила, люди… так часто поступают. Такие вещи не должны иметь никакого значения, были куда более важные и стоящие критерии оценки, и все-таки жар, заливающий лицо, снова вернулся — на этот раз не тревожный, а смущенный и почти радостный. Но это был единственный раз. Айси пора было возвращаться в свою жизнь — продуманную, выглаженную, как одинаковые белые рубашки в гардеробной, и такую же неизменную. Она обещала себе, что накатившее сумасшествие останется секретом, который можно забыть, единственной в своем роде ошибкой, которая никак не навредит ее безупречной репутации, потому что не повторится. Что этой ошибкой будет сама Фальк. Айси не следовало проводить время с человеком, который знакомится в таких местах, соглашается на секс так легко, держит себя так свободно… Айси впервые за все время подняла глаза, чтобы рассмотреть ее живое лицо с острыми, яркими чертами, и честно призналась на выдохе: — Я бы этого хотела.