Как аукнется

Перво-наперво Шизуо действительно воспользовался антисептиком, сосредоточенно и не говоря при этом ни единого слова. Во-первых, потому что он действительно испытал облегчение от возможности убрать с рук ощущение мертвечины, а во-вторых, потому что ему критически требовалось время, чтобы клокотавшее внутри бешенство не взяло верх и не обрушилось на них обоих теми действиями, о которых он потом станет сожалеть всю оставшуюся жизнь в известном заведении в Кацусике. Он старался дышать глубоко и ровно, и, судя по наступившей сзади глухой тишине, Изая это его состояние хорошо уловил, и счел за лучшее не привлекать к своей персоне излишнего на данный момент внимания. Положа руку на сердце, Шизуо не ожидал, что у него получится овладеть собой: слишком пакостно было сбегать от Шинры, не оставляя за собой ни следов, ни намеков на возможное местонахождение, ни даже возможности связаться. И слишком подозрительно было так внезапно обнаруживаться буквально в двух шагах от мертвого тела, благодаря которому он сам, и Селти с Шинрой, получили столько незабываемых впечатлений. И еще эта дурацкая куртка, которой ну просто неоткуда было взяться, кроме как... О, нет. Он реально не хотел думать об этом. В целом, он даже готов был, скрепя сердце, простить блохе эту - всю на нервах - поездку на другой конец города, уже начинавшую казаться хтоническим ночным кошмаром. Изая не был бы собой, если бы вольно или невольно не добавил перца в жизнь окружающим, что с него в этом смысле вообще брать было? Безусловно, это был не тот подвиг, который при обычных условиях Шизуо спустил бы ему с рук, но сейчас его гораздо сильнее волновало кое-что иное. По своей сути Шизуо всегда легко распалялся и впадал в гнев. И он, в принципе, не был человеком, которому удавалось в таких случаях удержать себя в руках - вообще ни разу в жизни, что лишний раз подтверждало полнейшее отсутствие инстинкта самосохранения у Касуки. Однако теперь он с непроизвольным ощущением удивления на подкорке понял, что его неистовое желание доступно объяснить Изае политику партий и выдрать так, чтобы запомнилось на всю оставшуюся жизнь - если, конечно, эта жизнь впоследствии преподанного урока вообще состоялась бы - поразительно бодро улетучилось, уступив место мучительному нежеланию и бесчеловечной необходимости задать тот самый вопрос, куда более животрепещущий и важный. Хотя казалось бы. Он по привычке прикурил, не с первого раза совладав с зажигалкой и совершенно упустив из головы секунду назад прибавившее ему седых волос возмущение Изаи насчет курения в машине. Вспомнил, только уже глубоко затянувшись, и похолодел, когда из-за спины не донеслось ни звука: на мгновение ему показалось, что все было лишь игрой воображения, ловушкой сознания, отказавшегося поверить в смерть блохи. Он порывисто обернулся. Изая сидел позади пассажирского кресла с таким видом, словно был готов в любой момент сигануть прочь и дать деру во все лопатки. И это было совсем не похоже на то бесстрашие, с которым он имел обыкновение лезть на рожон. Куда больше это смахивало на тот его напуганный и беспомощный вид, когда он попался на попытке проверить Шизуо на предмет работы на якудза и в действительности едва не оказался насмерть задушен. Вот словно бы ему проблем было мало! На виске забилась в гневе жилка - да неужели он до сих пор так считает! - но спустя пару секунд Шизуо понял, какой свирепый вид, вероятно, имеет, и, чуть расслабившись, выдохнул. С необъяснимым для себя облегчением он машинально отметил, что Изая все еще был одет в свободную плотную кофту с воротником, из-под которой торчала его собственная старая рубаха. Кажется, он не был ни ранен, ни побит, скорее даже напротив, выглядел посвежее, чем недалече вечером, хотя вид все еще имел бледноватый и простуженный. Балансируя между крайностями - желанием выдрать по первое число, и желанием рассмеяться от облегчения и парадоксальной дубовой неспособности Изаи осознавать человечное отношение к себе любимому, Шизуо, сохраняя в качестве компромисса морду кирпичом, крепко затянулся и выдохнул: - У тебя есть ровно минута, чтобы объяснить, какого хера. Ему казалось, что он выразился доступно, что речь очевидно могла идти только об одном, но у блохи, как всегда, оказалось свое понимание происходящего, и удивление, разбавившее напряженную опасливость его голоса, прозвучало вполне искренне: - Что именно? - и тут же добавил с беспокойной поспешностью: - Ты за что-то злишься на меня? "За что-то!" Шизуо едва сдержался, чтобы не застонать в голос и не схватиться за голову. Это же надо было быть настолько толковым человеком по жизни и так фатально тупить именно сейчас! Он все же запустил пятерню себе в волосы и с силой потянул. Да если бы у Изаи были хотя бы причины впадать в такой непрошибаемый ступор! Он снова машинально затянулся, пытаясь найти успокоение в привычном действии. Изая недовольно насупился, но протестовать на этот раз не рискнул. За тобой гонится толпа якудзы, - вкрадчиво, словно патологическому ослу, сказал Шизуо, с чувством выдохнув табачный дым через нос. Изая и без того сидел тихо, не шевелился и, вроде бы, даже не дышал, но при этих словах показалось, что он притих еще сильнее. - Твои сестры похищены. У тебя гребаный жар и сопли до колена болтаются. Я оставляю тебя на несколько чертовых часов у Шинры - в безопасности! Ты понимаешь, блять, блоха?! Я оставил тебя в безопасности! А потом Шинра говорит мне, что ты никому ничего не сказав, свалил в ночь, а твой телефон лежит, мать его, здесь, в машине! И ладно бы..! - он едва удержался, чтобы не зарычать, а лучше - двинуть куда-нибудь со всего маху, в идеале - по ближайшей, очень конкретной, роже. Кулаки крепко сжались сами собой и безнадежно поломанная сигарета отправилась в открытое окошко. Он тут же закурил другую. - Но телефон Саки-то каким чертом оказался у нее?! По мере того, как он говорил, возведенная в несколько степеней, опаска на лице Изаи сменилась сначала недоверчивой подозрительностью, затем недоумением, и под конец переросла в обиду, настолько очевидную, что Шизуо в который раз почувствовал угрызения совести. Кто бы, блять, мог предположить, что блоха такой обидчивый, и что всю гамму эмоций, на самом-то деле, очень легко читать по его физиономии. На мгновение Шизуо усомнился в том, что эмоции Изаи искренни - ведь совсем недавно весь его внутренний мир казался непостижимой загадкой, и не для одного только Шизуо, но спустя мгновение он сделал уже привычный для себя вывод: Изаю просто никто толком и не знал как человека. Никто особо к этому не стремился, да и как выяснилось, сам блоха был ни разу не в восторге от слишком близких знакомств, чувствовал себя при этом некомфортно, понятия не имел, как себя вести и, противореча собственным глубоким знаниям человеческой натуры, светил эмоциями направо и налево. Со смешанным чувством, Шизуо наблюдал, как он раскрыл было рот, издал странный звук, словно хотел сказать слишком много, но не успел определиться, что именно, и несколько слов наскочили на языке друг на друга, подался вперед, будто собрался выцарапать Шизуо глаза, но тут же передумал, отпрянул назад и облокотился на спинку сидения, скрестив руки на груди и так сильно напрягая челюсть, что на шее под кожей проступили жилы. Было видно, что он пытается принять независимый и отрешенный вид, но что-то очевидно шло не так. - Ты же сам велел мне вернуть его! - наконец буркнул он и атмосферно шмыгнул носом. - И прекрати курить в моей машине! Не слишком зацикливаясь на смысле последнего замечания и на том, к чему вообще оно было сказано, Шизуо быстро затянулся напоследок и вышвырнул сигарету следом за предыдущей. Не дело, но вряд ли в таком безлюдном месте кого-то сильно расстроит пара сигарет на асфальте. - И с каких это пор ты стал таким покладистым? - саркастично поинтересовался он, впрочем, не имея мысли каким-либо образом раздуть конфликт, но еще больше задетый тем, как бесчестно Изая использовал его же собственные слова: он ведь действительно потребовал тогда возвратить Саки украденный у нее телефон. - У тебя совесть вообще есть? Что я, по-твоему, должен был думать?! Что Селти должна была думать?! Изая бросил на него острый, какой-то особенно ненавидящий взгляд и некоторое время молчал, глядя в сторону. - Селти-то не прикрывайся, - глухо пробормотал он через некоторое время, будто бы сделав для себя некоторые, по всей видимости, не самые радужные выводы. И, пока Шизуо, безошибочно и метко уязвленный в самую брешь - он действительно напрасно приплел сюда Селти в попытке призвать в свидетели мертвую душу, как недалече это делал Шинра - пытался вернуть себе шаткое душевное равновесие, все так же в сторону, опустошенно и мрачно, продолжил: - Я обо всем тебя предупредил. Если ты так переживаешь за Селти, то все, что ты должен был сделать - это остановить ее. Мне, знаешь ли, глубоко наплевать: она или нет. Не ты ли пел мне о доверии и взаимопощи, а? Ты, - в лице у Изаи вдруг сквозь усилия прорезалось нечто, напомнившее трещину в стекле, и даже показалось, будто он закусил изнутри щеку, - единственный человек, который знал буквально все, и не думай, что у тебя получится переложить с больной головы на здоровую. - Он выдохнул, сжал кулаки, что было заметно больше по тому, как напряглись его плечи, и, будто оборотень скинув с себя угрюмость, вдруг нахально и бесстыже ухмыльнулся: - Думать - это не твое, не правда ли, Шизу-чан? Мгновенное преображение Изаи от непонятного и озлобленного, но вроде бы говорящего открыто и правдиво, к такой привычной развязной скотине, не краснея врущей прямо в глаза, возымело эффект контрастного душа, и Шизуо пропустил мимо ушей и саму колкость, и даже ненавистное "Шизу-чан", полностью дезориентированный реакцией Изаи. Он мог поклясться, что блоха только что жестоко разочаровался в нем, и что причиной тому каким-то образом стал он сам, но... Они пытались вести друг с другом диалог словно два существа из параллельных вселенных, слишком разные, чтобы суметь понять друг друга. Только что он думал о том, что Изая никогда не сумеет принять даже маломальское сочувствие в свой адрес, а теперь вот оказывалось... - Что я знал? - даже не надеясь постичь смысл произошедшего, уточнил Шизуо. Гнев ушел - сменился на тотальное непонимание. Он не имел ни малейшего понятия, при чем тут его былые слова о взаимопомощи, и почему Изая так, судя по выражению его глаз, болезненно дуется, но интуитивно загадал, чтобы блоха еще хотя бы в последний раз убрал эту свою личину отморозка и ответил честно. Потому что, как бы там ни было, а только что он говорил с ним начистоту, по совести, а что Шизуо оказался не способен вникнуть в смысл его слов - они и впрямь были слишком разными. И все же - он невольно вздрогнул, открыв для себя нечто вроде откровения - он бы хотел получить еще один шанс, чтобы попытаться понять его. Он. Действительно. Этого. Хотел. Блоха вовсе не был плохим. Он просто не умел доверять но, по закону, видимо, подлости, умел восхитительно врать, и, пытаясь защитить свою обидчивую и ранимую душонку, нагородил вокруг себя таких глухих заборов, что никто и замахнуться не рискнул выковыривать его оттуда. Да и, в целом, кому этот геморрой вообще был нужен? Уж точно никому из тех, кого Шизуо знал лично, или тех, с кем Изая мог иметь какие-либо дела - жизненный опыт подсказывал, что это наверняка люди вполне определенного сорта, без излишней душевной теплоты и сантиментов. И уж точно не самому Изае, который тоже вряд ли хоронил себя за этими баррикадами просто забавы ради. И, что-то подсказывало, мог ощутимо так цапнуть в ответ в случае не слишком аккуратных действий. Но, несмотря на это - а скорее вопреки всему - Шизуо с непривычным для себя, новым болезненным чувством в тот момент понял, что дальше так продолжаться не может. Что ему - надо! Увы - от открытости Изаи не осталось и следа. Он изобразил снисходительную мину и по обыкновению состроил брови домиком. - О-я, о-я, ладно тебе, - протянул он, и даже его голос зазвучал по-другому. Только выражение глаз осталось по-прежнему колючим, а тело - напряженным, - я, кажется, несправедлив с тобой. Столько всего происходит, а я еще жду, что ты сумеешь хотя бы немного смотреть по сторонам. Он снова привычным жестом развел руками, и с каждым его телодвижением, отсылающим своей обыкновенностью к позавчерашнему прошлому, казалось бы, канувшему в небытие много лет назад, словно под градом ударов разбивалось на мелкие осколки нечто хрупкое. Объяснение между ними произошло слишком быстро, куда быстрее, чем Шизуо понял, что оно вообще происходит, и что оно вообще им двоим нужно, и, пока он пытался осознать и догнать реальность, Изая продолжал что-то говорить. Что-то такое же пустое, как имел привычку говорить всегда, очередную полуправду, в которой не по силам разобраться ни одному человеку в здравом уме. Шизуо уже знал, что нет больше смысла слушать, что там несет обиженный блоха и, что если он вот прямо сейчас не предпримет нечто из ряда вон выходящее, нечто, что вновь, вопреки только что случившемуся, убедит Изаю в искренности его... Искренности его - что? На самом деле, он понятия не имел, кого, в чем и как он собрался убеждать. Он просто слишком поздно увидел, что был допущен до живого, и понял, что уже успел катастрофически накосячить, и откуда-то знал, что их последний шанс сгорел несколько мгновений назад. И еще он знал, что не может себе позволить оставить все вот так. Он видел в Изае жгучее мазохистическое желание от души потоптаться на осколках того неведомого, что разбили они вдвоем, надругаться над чем-то слишком беззащитным и уязвимым, заставлявшее его с саркастичной гримасой произносить одно за другим глумливые слова, и это было настолько в его привычном лицемерном стиле, настолько возвращало на сутки в прошлое, будто время повернулось вспять, что шкура на загривке поднялась дыбом. Казалось бы, Шизуо больше и не ожидал встретить того блоху, которого знал всегда, но вот - он снова был перед ним, и с извращенным удовольствием добивал нечто хорошее, что нечаянно возникло между ними и в нем самом. От этого зрелища его разом и с головой, словно в ледяную воду, окунуло в прошлое. Отлично сдержавшийся несколько минут назад, Шизуо и подумать ничего не успел, как внутри проснулся и воспрял привычный гнев. Он схватил Изаю за шиворот и тряхнул так, что ненароком приложил лбом о потолок машины. Он действовал таким образом не столько по наитию, сколько по привычке и по полнейшему непониманию, что еще он может сделать, но вдруг едва не выпустил из рук ворот темной толстовки, когда Изая, даже не пискнув, не только не проявил ни малейшего сопротивления, а напротив, еще шире расплылся в циничной ухмылке и едва не просиял. Всем своим видом он словно бросал в лицо: «я же говорил, что так будет», он как будто был уверен в исходе всех событий еще задолго до их начала, а теперь получал извращенное удовольствие от того, что в очередной раз оказался прав. Шизуо тряхнул его снова и снова, надеясь убрать с физиономии блохи эту смесь самодовольства и мстительной обиды, но Изае словно только того было и надо, и слетавшие с его языка слова становились от этого только желчнее, от чего Шизуо только больше распалялся, сдерживая себя из последних сил и только каким-то невероятным чудом. Впоследствии он так и не смог определиться с тем, что именно спасло их обоих в тот безнадежный, казалось бы, момент. Быть может - оглушающая привычность ссоры, быть может - ледяное ощущение под ложечкой от запоздалого понимания того, что он не готов отказаться от настоящего Изаи, так боязливо высунувшего голову из своей раковины, подобно рогатой улитке и почти моментально спрятавшегося обратно, а может - такая смертельная пустота на дне глаз блохи, устало и безжалостно констатирующая, что вот, все так и должно было быть, и как нелепо было надеяться на иной исход. И то, как больно было понимать, что шанс упущен и видеть эту пустоту. Быть может, боль действительно отрезвляет. Потому что, так или иначе, но в тот раз гнев Шизуо так и не принял ту неистовую форму, в которой уже не поддавался контролю и не подчинялся разуму. И вместо буйной ярости, вместо безумия и жестокости эмоции неожиданно нашли выход в совершенно ином. Не совсем себя помня и не совсем отдавая себе отчет в собственных действиях, но ведомый глубоким искренним желанием, Шизуо потянул Изаю к себе еще ближе и, не обратив никакого внимания на то, как блоха вдруг уперся всеми четырьмя и как вцепился в его предплечье, видимо, вспомнив о своем несостоявшемся удушении, крепко ухватил его за волосы на затылке, чтобы не дай бог не увернулся, и крепко прижался губами к его губам в невинном, простом, но выплескивающим все то, что накопилось в них двоих поцелуе. ...Изая под его рукой замер так, будто сдох в одно мгновение. У него даже взгляд остекленел, наводя на мысли о животных, прикидывающихся мертвыми в целях самозащиты. Повинуясь не то инстинкту, не то интуиции, Шизуо притянул его к себе еще ближе, хотя в целом их взаимное расположение в машине оказалось не слишком удобным для подобной близости, но сейчас это было не так уж и важно. Все, чего он хотел в этот момент - это любым способом показать, донести Изае, что чувствует и, возможно, самому попутно определиться с мироощущением. Его предприятие было настолько же шатким, насколько и внезапным для них обоих, и вероятность исхода была, в принципе, пятьдесят на пятьдесят - Изая либо найдет в себе силы для принятия, либо нет. И, как бы Шизуо ни хотел для себя первого варианта событий и как бы ни понимал рискованность своей позиции, он все же вдруг ощутил, что ураган в душе схлынул, уступив место почти просветленному спокойствию: он сделал все, что от него зависело, и больше уже ничего изменить не мог. Быть может поспешно, а может быть и слишком поздно, скорее всего ужасно неуклюже, почти вслепую, и сколько же раз он ошибался за прошедший день, упрямо будучи сосредоточен на другом и не замечая того, что творится в нем самом. Но как смог - так и получилось, и обвинить себя в том, что не дошел до конца, он бы точно уже не смог. Они находились так близко всего несколько секунд, но обоим показалось, что прошли долгие минуты, прежде, чем Шизуо почувствовал, что нездоровое оцепенение Изаи уходит прочь, и ослабил хватку. Он вряд ли смог бы сформулировать, в чем конкретно заключалась разница, но это был первый раз на его памяти, когда Изая не обмяк полубезвольным тюфяком, а просто выдохнул, как это делают все здоровые люди. Будто бы раньше он пускал все своим чередом, намереваясь некоторое время плыть по течению, а теперь едва не воспрял с новыми силами. Он коротко фыркнул Шизуо в сомкнутые губы - и снова не так, как раньше, а тепло, душевно и доверительно - и, на мгновение отстранившись, уже сам ткнулся в ответ. Шизуо ощутил кончик его языка и с готовностью коснулся в ответ - осторожно, почти символически, как могли бы целовать друг друга люди, прожившие вместе целую жизнь. А посмотреть - между ними и правда была целая жизнь. Огромный путь, который начался с взаимной ненависти и так резко повернул в противоположном направлении. Теперь они знали друг друга со всех возможных сторон. И пока этого было достаточно. В голове полный сумбур соседствовал со звенящей пустотой, и всего две четких мысли. Одна - почему-то абсолютно дурацкая: что теперь скажет Шинра. Шизуо яростно потер ладонями горящие скулы, снова поворачиваясь лицом вперед и опираясь локтями на руль. Причем тут, блять, Шинра?! Какого черта он вообще об этом думает? И какая ему разница, что он скажет, и какая, на самом-то деле, Шинре разница? Ох. Причина, возможно, и была - именно Шинра, в конце концов, познакомил их когда-то, а следовательно, если бы не он, то ничего из случившегося могло бы и не быть, но Шизуо ума не мог приложить, почему его зациклило именно на Шинре. В действительности, существовал миллион людей, которые могли сказать в их адрес куда более интересные вещи, но так посудить - до этого было еще так далеко. И разве могло это что-то изменить? Нет, конечно. Он снова потер скулы, пытаясь понять, что же не дает ему выбросить из головы Шинру с его дурацким "Изая плохо на тебя влияет". И почему в его опустошенной голове именно этот вопрос соседствует с другим, тем самым. О котором он слишком сильно не хотел спрашивать. Ответ на который, как ни крути, он боялся получить. - Блоха, - выдохнул он. Сзади, видимо, тоже происходила постройка нового мира на руинах старого, и потому "А?" донеслось не сразу и какое-то вялое. Это было не очень хорошо. - Есть к тебе... вопрос, - он хотел сказать "только один", но так-то вопросов было достаточно. Просто этот... Этот был очень сложным. Потребовалось значительное усилие, чтобы взять себя в руки. Рано или поздно задать его все равно пришлось бы: - Откуда труп? - В плане? Судя по голосу, Изая напрягся. Тут нужна была деликатность, нужна была политика, в которую Шизуо, черт возьми, не умел. Он испытывал робкую надежду на то, что блоха сам поймет причину его беспокойства, но тот, как назло, не брал в толк, недоуменно молчал, и пришлось говорить напрямик: - Ты его сам грохнул? Изая снова ответил не сразу. Он молчал достаточно долго, чтобы Шизуо успел пожалеть о том, что раскрыл рот, и испугаться, что опять бесповоротно все испортил, и сейчас снова попрет скользкая ложь и брехливые ухмылочки, но Изая только крякнул и чем-то обо что-то звонко хлопнул. Вероятно - повторил жест капитана Пикара. - То есть ты сначала целуешь меня, а потом спрашиваешь, не убийца ли я? Серьезно? - он помолчал, ожидая реакции, но Шизуо оправдываться не стал: замечание было в целом справедливым. - Из морга он. Даже не очень свежий, просто хорошо хранили, отвлечь Бэнкай на полдня хватит. Я знаю, о чем ты думаешь - обычно сложно найти подходящее тело, которое не опознали и которого никто не хватился, но мне просто повезло в этот раз. - В этот раз? - Шизуо, который вообще ни о чем таком не думал, снова обернулся, ощущая острую потребность посмотреть Изае в глаза. Но нет, блоха не шутил. И, как ни странно, серьезен тоже особо не был, скорее говорил буднично, как говорят о погоде. - Ну... - Изая пожал плечами, явно не понимая, чего от него добиваются. Взгляда он не отводил, и в разговоре с ним такая прямота даже несколько пугала. - Не то, чтобы мне приходилось заниматься подобным слишком часто, но бывало дело, организовывал тем, кому нужно было исчезнуть. Ты же в курсе, чем я занимаюсь? - он чуть наклонил голову, акцентируя внимание на последнем вопросе, и Шизуо с чувством легкости кивнул. Ему не пришло в голову, что ложные смерти можно проворачивать для чужих людей. Вероятно, за большие деньги. - Странно ты себя ведешь, Шизу-чан, - Изая прищурился, будто собираясь предъявить какие-то подозрения, но так ничего больше и не сказал. А Шизуо не стал спрашивать. Он отлично видел, что теперь это было нечто совсем иное, нежели раньше - не серьезное, больше шкодливое, быть может даже с оттенком флирта. Казалось, они преодолели нечто, разделявшее их подобно известной стене, и впечатление изменившегося в одно мгновение мира было слишком ярким, настолько, что казалось фантастичным и невесомым, подобно утреннему туману, от которого не остается и следа спустя всего пару часов. Однако их новое понимание, их новая близость, их новые мироощущения, включавшие теперь друг друга и в скором времени должные быть поделенными на двоих - были реальностью. Такой же, как поднимающееся из-за горизонта солнце и пустынная сухая дорога, и пара валявшихся на асфальте недокуренных сигарет. И сейчас была важна только эта новая реальность, а остальное - не имело значения... Почти.