Я никогда не оставлю тебя

Малия медленно приходит в себя и лениво моргает. Мысли с трудом ворочаются в голове, однако вскоре в сознание врывается бурный поток образов и чувств, увиденных и пережитых ею некоторое время назад, когда конкретно — она понять не может. Всё тело ломит, как после долгой и упорной тренировки, руки и ноги страшно затекли, так что девушке с трудом удаётся пошевелить пальцами. Страх мгновенно стискивает горло, Малия дёргается, но что-то не даёт ей встать. Она продолжает биться, вырываться из этой западни, чувствуя, как изнутри её начинает разъедать тревога. Она кричит: — Стайлз! Эхо разносит её испуганный голос по подвалу, заветное имя звучит всё тише и тише, словно некто, насмехаясь, убегает от неё. Малия терпеть не может, когда над ней насмехаются. Она была бы рада разозлиться: выпустить когти, обнажить клыки, разодрать эти чёртовы ремешки, которыми её запястья были привязаны к раскладушке, но тело восстаёт против неё. Дыхание сбивается, глаза туманят слёзы, Малия запрокидывает голову, словно так может сдержать их. По спине пробегает мороз, обмякшие без движения ноги трогает судорога. Малия приказывает себе успокоиться и мыслить трезво, однако у неё всегда были проблемы с самоконтролем. Девушка беспомощно откидывается на раскладушку, закрывает глаза и сжимает губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Стайлз не мог бросить её, он не мог. Несмотря на их короткое знакомство, Малия понимает, что Стайлз никогда бы не поступил так, особенно после того, что между ними произошло. Темнота, холод, серая безжизненность коридоров. Малия хрипло дышит рядом с ним, словно напоминает ему, что он не один. Машинально, конечно. Но Стайлз ей благодарен. Как бы Малия ни старалась, не может сдержать усталый зевок. Она тщетно пытается скрыть скучающее выражение на лице под маской интереса, но вскоре бросает все свои попытки. Девушка переводит взгляд на Стайлза, продолжающего сосредоточенно рассматривать какие-то бумаги. Настолько сосредоточенно, что на какой-то миг эти листы со странными рисунками даже для Малии приобретают какой-то глубинный смысл. Она задумчиво проводит по ним рукой, пробует вникнуть в текст, когда Стайлз неожиданно восклицает: — Здесь нет ничего, — и касается губ пальцами. В его голосе звенит отчаяние. Малии становится искренне его жаль. Она правда пытается найти в его действиях смысл, но перед глазами лишь неясная картина. Малия устало вздыхает и читает вслух какую-то статью о трепанации. Не потому, что ей на самом деле интересно, а просто, чтобы заполнить тишину. Стайлз упоминает об Оливере, и они снова молчат. Малия беспокойно оглядывается, чувствуя себя неуютно в этих подвалах. Она старается не думать о том, что сквозняк, упирающийся в лопатки, и правда похож на чужое дыхание. Ноги Малии напрягаются, и она уже готова вскочить, когда Стайлз спрашивает про какие-то линии у себя на спине. Малия трясёт головой, чтобы расслабиться, а затем задирает футболку парня. — Их почти нет, — говорит она, и лицо Стайлза мрачнеет. — Видимо, это плохо, — к усталости в её голосе примешивается непонимание. Стайлз обречённо кивает. Малия кивает в ответ и опускает ткань. Её пальцы касаются мраморно-белой спины парня, и он вздрагивает. Она пожимает плечами. — Я же говорила, что мне всегда холодно, — виноватым голосом поясняет она и отворачивается. Стайлз отвечает, что всё нормально и берёт её руки в свои ладони. Честно говоря, руки Стайлза едва ли теплее, чем её пальцы. Малия благодарно улыбается ему и ловит себя на том, что любуется его светло-карими глазами, хотя в темноте они кажутся тусклыми, почти чёрными. А потом она наклоняется и без лишних слов целует его, чувствуя приятное покалывание в пальцах, вызванное теплом, разлившимся внутри неё. Стайлз отвечает на её поцелуй очень осторожно, мягко. Он невольно впивается в её ладони пальцами, и Малия чувствует, как внутри вспыхивает огонёк желания. Это так непривычно — кого-то волновать. Со вздохом Малия отстраняется, прерывая их поцелуй, но её губы по-прежнему тянутся к Стайлзу. Девушке приходится взять себя в руки, чтобы выпалить: — Я хочу попробовать кое-что другое. — Другое? — переспрашивает Стайлз, глядит на неё с прищуром, пытается понять. — Да, — выдыхает Малия и не может узнать свой голос. Он дрожит от волнения. А руки — от возбуждения. Непослушными пальцами Малия цепляется за край серой кофты и резким движением тянет его вверх. Ещё секунда, и Малия отбрасывает уже ненужную вещь в сторону. Она поворачивается к Стайлзу и кивает ему сдержанно так, неловко. Парень щурится и задумчиво смотрит на Малию. Девушка ждёт, затаив дыхание, и расслабляется только тогда, когда чувствует прикосновение губ Стайлза на своих губах. Она подаётся назад и плавно опускается на диван. На мгновение щемящая тоска в груди сменяется волной наслаждения, а вслед за ним — даже лёгкого возбуждения. Малия слегка расслабляется, хоть и понимает, что это глупо, но сдержаться она не в силах. Восемь лет она пробыла койотом, жившим инстинктами, и все эти поцелуи, еле слышный шёпот и сбивчивое дыхание в темноте для неё были более чем в новинку. Сердце ноет в груди, заставляя Малию тихонько поскуливать. Эта режущая, острая боль знакома ей: так же паршиво ей было и в ту ночь, когда она оставляла перевёрнутую машину в лесу и два тела в ней, два окровавленных трупа, двух близких людей, исполосованных её когтями. Убитых ею. Грудь сдавливает тугой железный обруч, Малия хрипит, чувствуя, как боль утраты с двойной силой щемит сердце. Восемь лет назад Малия потеряла семью, мать и сестру. Сегодня, час, может, два назад, она потеряла Стайлза. Малия не знает, при каких обстоятельствах Стайлз покинул её, но чувствует, что она как-то причастна к этому. Когда она была без сознания, что-то произошло, что-то, из-за чего Стайлз оставил её — оставил и даже не освободил от пут. В тот момент она на короткое время вынырнула из забытья, и этих проведённых как в тумане секунд хватило, чтобы увидеть его удаляющуюся сутуловатую фигуру и холодную полуулыбку на мраморно-белых губах. Малия помнит, какими они были горячими. Сердце отчаянно толкается в груди, и девушка широко распахивает глаза, полные решимости. Она не позволит себе лить слёзы в этом холодном подвале, когда знает, что может кое-что сделать, кое-что, что хоть как-то поможет ему. А уж с путами Малия справится. Радужка глаз девушки стремительно темнеет, превращая их в горящие угли, а затем в этой черноте проступают ярко-голубые светящиеся прожилки. Губы Малии приоткрываются, и с них срывается утробное рычание, эхом разносящееся по коридору. Ведь Малия не позволит себе быть бессильной, когда она нужна ему.