Пустые губы

Я думаю...

Лето не жаркое. Пасмурное, дождливое, холодное, леденящее. Вроде бы, знаешь, нет и повода для веселья, но настроение приподнятое само собой. Может быть из-за того, что нет вечно потеющих из-за жары толстых — или не совсем толстых — мужиков, моя работа кажется мне намного более... простой? Божечки, я даже начал испытывать удовольствие от общения с клиентами, неужели я настолько привык ко всему этому?

Я сижу, понемногу вникаю: Ну за чем большие окна трамваю?

Ладно, нет, разумеется, дело не только в этом. Точнее, в этом, но не только. Есть еще пара фактов. Например, то, что ты сидишь за стойкой, потягивая латте, чиркая что-то в блокноте, который ты купил на прошлой неделе. Кажется, с динозавриками. Никогда не питал любви к чему-то подобному, если честно, но должен признать, что это вполне в твоем стиле. Ты невероятно воодушевляешь в последнее время. Хотя бы тем, что вообще выходишь из дома и таскаешь с собой этот самый блокнот. Ты рисуешь в нем, рисуешь часто, почти постоянно — или мне просто так кажется? — и часто-часто смотришь на меня. И почему на меня? — Тойлен, ты как? — Мелоди возвращает меня в реальный мир, пальцами перед лицом пощелкав. — А, я... я в порядке, все отлично. Мелоди явно полна скепсиса: она никогда не видела меня в хорошем расположении духа раньше и начала подумывать о том, что у меня та стадия депрессии, когда стресс противоположен радости, и смех в целом говорит о том, что я скоро пойду вскрываться в уборной кухонными ножами. Знала бы она, насколько это суждение ошибочно... Хотя понять ее можно. — Ты уверен? Ты ведешь себя странно. Сегодня особенно странно. — Если у человека хорошее настроение, то это не патология. Просто имей в виду. Моя улыбка сбивает с толку, но после этого Мелоди просит только максимально огородиться от всего бьющегося, чтобы потом не приходилось убираться. Да и ну ее, эту паникершу, которая решила, что я не я, если не хожу унылый и мрачный. А ведь я так и не спросил, почему ты пришел именно сюда, хотя планировал сегодня ехать на какую-то выставку.

Кто-то на балконе повис.

— Господин управляющий, — вздрагиваю, черт возьми, потому что это ты, — подойдите, пожалуйста, у меня есть к Вам пара вопросов. Как раз у меня появилась свободная минутка, откуда ты вообще знал об этом? Опустившись на барный стул рядом с твоим, узел форменного галстука чуть расслабляю, чтобы хоть немного свободнее дышалось от беготни. — Надеюсь, что это не жалоба на качество кофе. — Нет, кофе отличный. — А ты знал, что они эти зерна сами транспортируют? Я недавно на приеме товара был, просто ужас, я даже не предполагал, что тут все настолько серьезно. Если у них и плантации собственные, то это вообще чума и... — Ты когда освободишься? — Как обычно, а что? Вопросы хотел задавать я, а в итоге наткнулся на вопросы сам, причем на схожие по содержанию с моими. Сегодня у меня полная смена, сегодня я занят, сегодня... А что сегодня? Сегодня среда, всего лишь какая-то жалкая среда. Особой роли это, конечно, не играет, мои смены все еще скачат, но для общей массы народа середина рабочего дня. Или... — Отлично, мне нужно, чтобы ты отпросился с работы сегодня. Это важно. — Важно? А насколько важно? Ну, то есть, ты так и не сказал, что ты... — Это важно.

Я пытаюсь, но не понимаю: Для че го людей так много Китаю? ...но не об этом щас...

Раньше мне не приходилось уходить с работы через парадный вход: всегда через черный, потому что основные двери мы, как правило, закрываем после последнего клиента. Да и если я уходил раньше, то все равно шел через черный ход. Ближе к кухне, меньше спускаться, не нужно обходить здание... А сейчас... Хах. Почему бы и не пойти через парадный вход мимо недоумевающих официанток? Мне просто сложно было тебе объяснить, что я могу уйти с работы раньше сам, а свою объяснительную на этот счет предоставить позже, как правило, в конце недели, а то и позже. Спрашивают об этом редко, скорее для галочки, в вечернее время в будний день клиентов обычно не так много, чтобы в помощь к официанткам требовался управляющий. Спустившись по лестнице от входа, довольно потягиваюсь. — Идем. Куда ты там очень срочно хотел меня отвести, потому что это важно? — Мы идем домой. — Домой? — Да. Просто немного... длинным маршрутом. Не совсем понимаю, что значит твой длинный маршрут, но молча соглашаюсь, вышагивая рядом. Напоследок взял два латте на вынос — кофе здесь все-таки изумительный. Ты пить не спешишь, стаканчик только в руках держишь и идешь явно в противоположную от остановки сторону, петляя между домами. Молчишь, но молчишь как-то задумчиво. Так и тянет... Спросить. Но я молчу, причем молчу точно так же задумчиво, потягивая свой латте и поглядывая на пасмурное небо. Тучки грозятся, мол вот-вот пойдет дождь, разбегайтесь, но на деле ничего нигде не пойдет, и мы будем ходить и ходить под прохладным и сырым небом. Это гораздо лучше зноя, терпеть не могу эту жару, и ты знаешь об этом. Уверен, что именно поэтому ты утащил меня именно в такую погоду. Как знал. Иногда мне кажется, что предчувствие у тебя уж слишком на высочайшем уровне, не подводит даже тогда, когда, казалось бы, должно.

Кто-то быстро вверх, потом вниз.

Мы приходим в какой-то дворик, в котором я смутно узнаю качельки. Те самые, черт возьми, неужели ты притащил меня сюда снова? Произошло действительно что-то важное, что так сильно повлияло на тебя? Когда ты вообще прекратишь так загадочно молчать и расскажешь, в чем дело? Ведешь ты меня, правда, явно не к качельке, а скамейке. Садишься, берешь блокнот и... сидишь. С блокнотом в руках, на краю скамейки. Я заваливаюсь на эту скамейку, уложив голову тебе на колени и попытавшись подсмотреть, что там у тебя в блокноте. Прячешь, и хитро улыбаешься, да что же это такое? — Ты не думал, что мы редко вместе выходим на улицу? — Редко?.. Ну, нет, об этом я не думал, мне всегда казалось, что ты... — Ты слишком много говоришь сегодня, давай односложно. — Ну, допустим, нет. Мы гуляли на прошлой неделе. — Вот! На прошлой неделе. Всего-то на прошлой неделе и всего-то в твой выходной. Не думаешь, что стоит немного... разнообразить наши будни? Это становится чем-то невыносимым. Ты слабо ударяешь меня по носу краем блокнота и продолжаешь улыбаться до той степени тепло, что я готов согласиться на все, что угодно. В том числе и на... на то, чтобы разнообразить будни, сократить рабочий день, писать тонну объяснительных и... — Не думай сейчас о работе. Просто скажи, хочешь ты этого или нет.

Пять минут, готов, сижу, думаю, Но опять ничего не придумаю.

Ты знаешь, что я хочу. Ты знаешь, что весь окружающий мир становится бесшумным на максимуме, когда рядом ты, и мне нужно слышать именно тебя. Ты знаешь, что все, что я сотворил со своей жизнью, ведет к тому, чтобы ты улыбался вот так, как сейчас. Ты знаешь, как я таю под всем этим, и знаешь, что нужно сделать, чтобы дождаться от меня конкретного ответа на конкретные вопросы. Люди разные, люди вокруг, но люди связаны между собой, и эта связь, так или иначе, никогда никуда не исчезнет. Может стать невидимой, неощутимой, но останется в памяти, а та, которая ближе всего, будет сиять ярче любой звезды в космосе. Будет сиять, искриться, не погаснет даже через сотни миллионов лет, просто потому что так хочется. Потому что хочется, чтобы звезда не гасла. Боже, и почему меня тянет на такие лирические отступления, ты не знаешь? Я, вроде как, не на это рассчитывал, когда собирался свалить с работы подальше от суеты. Между прочим, я был бы не против еще кое-чего, о чем я расскажу тебе позже. Чуть-чуть позже. Давай пока просто посидим вот так. — Хочу. Ты знаешь, что я хочу. — Так давай купим бутылочку вина и оторвемся, м? Или взять что-то покрепче? Не то что бы мы располагали большими средствами, но что-то из перечня годного алкоголя мы можем себе позволить. — Нет. — Что? — Без алкоголя. — То есть? — Я хочу несквик.

Я пока рисую мосты, а ты... А ты? Кто ты?

Мы поменялись местами. Я обрел покой после тонны гиперактивности и удобно развалился на твоих коленях, только сейчас чувствуя, насколько у меня болит все, до чего только можно дотронуться, но все еще чувствую себя невероятно счастливым и способным на глупые шутки. А ты, будто что-то предчувствуя — боже, я ведь уже говорил о твоем даре, да? — взял с собой термос с несквиком, не на воде, как сделал я тогда, а на молоке, горячим и невероятно вкусным, шутишь, остришь и частенько щелкаешь меня по носу. На эту детскую площадку все равно никто уже сто лет не ходит.

Ничего опять не придумаю.