Вот вы говорите: живется, как в сказке...

      - Вы не имеете права! Я буду пИсать огромный протэст! – Не только Лебеди было несложно отметить, что заморский «мастер» стал как-то значительно лучше говорить по-русски, чем вчера.       - Ты, главное, не писай мимо ночной горшок, а то мы тебе еще полгодика накинем за нарушение общественный порядок, - царь Салтан нарочно мягко спародировал неправильное произношение подсудимого, чем, естественно, вызвал басистый хохот бояр-подхалимов и томную улыбку жены, уже вполне пообвыкшейся на царицыном троне. Царевна Лебедь, являвшаяся теневой центральной фигурой процесса, по-современному чем-то типа прокурора и даже больше, занимала место рядом, на котором в прошлом году было привычно видеть сватью бабу Бабариху и иже с ней. Младшая из этих «иже», она же «вещественное доказательство» и «потерпевшая» ныне была усажена близко к геометрическому центру тронного зала на искусственное возвышение для лучшего всеобщего обозрения. Ногами при этом она до пола не доставала, частенько болтала ими взад-вперед, посылала боярам, к которым сидела лицом, воздушные поцелуи. Одним словом, кривлялась, придавая процессу дополнительную комичность. Жених бы вряд ли одобрил, но сидеть смирно было свыше ее сил, хоть ей и благоразумно не наливали. Пока что. После оглашения приговора она позволила себе театрально перекреститься, спасибо, господи, кое-как высидела.       - Правозащитники покажут вам, что такое есть порядок в цивилизованном понимании! Ваше судилище абсолютно абсурдно!       - Право…кто? С правом у нас всё полностью прозрачно. Доча, зачитай еще раз нам всем дословный текст, так сказать, тезис.       Лебедь вновь начала зачитывать с пергамента:       - В течение двадцати часов с момента окончания работы при снятии фиксаторов волосы распушаются в естественный кокошник, который в течение минимум трех недель будет устойчив к любым естественным, в первую очередь, ко сну в положении лежа, воздействиям. Прошу внимания, у нас прошло уже больше суток, то есть двадцати четырех часов, а оно все не распушилось, мягко говоря…       Некоторые из бояр, у которых зрение похуже, привстали, чтобы снова детально рассмотреть, ткачиха подбоченилась, театрально расставила руки в стороны, вот такая я!       - Да, это состав преступления, - грустно подытожил один из старейших бояр. Впрочем, вряд ли это не было автоматической дежурной фразой.       - Произвол! – И не думал ничего признавать обвиняемый. – Её разве оставили под моим наблюдением? Они все втроем уже по ходу моей работы плохо на ногах стояли и в меня чуть ли силой не заливали! Что они в таком состоянии могли с моей работой сделать за эти сутки?! Я имею полное право снять с себя всякую ответственность. Да что снять, никакой ответственности вообще не может быть в таких условиях!       При этой тираде Лебедь наградила свекровь недвусмысленным взглядом: теперь-то и тебе уже все должно быть понятно с этим «мастером», мы-то знаем, что никто из нас и на пьяную голову не трогал его «работы», а ткачиху мы оставили на ночь уже вполне трезвую. Да и не видно по ней, чтобы она хоть пальцем свою башку трогала. Если сам Кот Ученый говорит, что «фиксаторы» сии есть репейник, только заморский, то так оно и есть.       Салтан же продолжал в плане вынесенного приговора:       - Пока я тебе, осужденный, могу дать лишь право выбирать: либо полтора года строгого режима с заявленной компенсацией морального вреда, либо до тех пор, пока оно, как там заявлено, не распушится в естественный кокошник.       - Мудро и абсолютно справедливо! – Сразу же донеслось с боярской скамьи.       С этим были согласны все, кроме царицы, ей казалось, что «права человека», о которых всё напоминал обвиняемый и уже осужденный, определенно нарушаются. Но об этом она была готова заявлять супругу вслух только с глазу на глаз.       Так как выбирать второй вариант, который гораздо больше коррелировал с его позицией, осужденный не спешил, надежа царь обратился напрямую к свояченице:       - Во сколько оцениваешь моральный вред? Знаешь, вообще, что это такое?       - Ну, как сказать… Где-то с год назад наша светла сватья все уши прожужжала, что нам всем полагается его требовать с тебя за некоторое богатырство твоего недоросля.       - И чего, спрашивается, не потребовали? Зря не потребовали. Уж я бы возместил, так возместил.       - Спасибо, не жалуюсь.       - То есть, теперь намекаешь, что за твою сознательную позицию тебя следовало бы поощрить и запросить с осужденного побольше? – По улыбке Салтана было видно, что его предыдущая фраза не несла в себе угрозы. - А, так и быть! Заявляю сумму морального вреда к возмещению в шестьдесят талантов золота!       - Оставь свои заявления для своего дикого края, отец фальшивомонетчика, даже без твоего ведома гнавшего эти самые золотые таланты из ореховой скорлупы, которая еще и ненастоящая была, а волшебный морок второй степени! – То ли чужеземец совсем потерял берега от чинимого над ним произвола, то ли, действительно, был уверен, что какие-то правозащитники его вскоре вытянут отсюда.       - Третьей степени, если уж на то пошло. Фирма веников не вяжет, - прогундела себе под нос Лебедь. Она понимала, что с супруга в этом плане взятки гладки: он изначально и подумать не мог, что волшебный морок, хоть и третьей степени, совсем недолговечен, а, когда она уже в человеческом облике увидела, на какой поток поставлено литье монет из скорлупы, и легла на этот поток всем телом, в оборот уже вышло достаточно, чтобы батюшка Салтан по итогу «попал» больше, чем на тысячу этих самых талантов, и лишился некоторых весьма выгодных торговых соглашений вместе с хорошей репутацией. Зря думала, что та белочка непомерно юному князю только любоваться. Век живи, век учись.       - За ту скорлупу я полностью рассчитался, просвещенный ты наш, теперь и тебя это ждет. Писай куда положено письмо, чтобы шестьдесят талантов до полного сбора урожая уже были здесь, и за каждый день их опоздания к твоим полутора годам будет по два дня накидываться, усек? И прямо сейчас отправишься вместе с себе подобными на сбор этого самого урожая в наши отдаленные области, просто так за казенный счет у нас не кормят. Увести! – И, когда дверь за «мастером» и стражниками захлопнулась, царь в сердцах добавил. – Как по-нашему то складно заговорил, сволочь, когда припекло! А сейчас давайте всё это дело немного отметим!       Прибывшей во дворец через час после описанных событий Шамаханской царице про ее небольшое опоздание к «отмечанию» не сказали, чтобы не расстраивать, уж больно в хорошем настроении она пребывала. Не поленилась притащить достаточно тяжелую для нее суму восточных сладостей и благовоний, ни на минуту не переставала трещать о том, как она исправится в плане ответственности на зеленом газоне, уж если судьба по ее молитвам предоставляет второй шанс. И даже была прилично одета, ничего полупрозрачного.       - Ах, ах, я слыхала, из наших соберутся все, и Людмила? Только она не знает, разрешается ли ей играть? Но я их опередила? Ожидаются завтра с утра? Или сегодня вечером? Ваше Величество, как себя чувствует ваша сестричка, ножка уже не болит? О, как же вы похудели, поздравляю!       На этих словах Салтан и Лебедь просто согнулись от смеха, а «Ваше Величество», к которой были непосредственно обращены две последние реплики Шамаханской, пыталась сохранить некоторую серьезность изо всех сил:       - Чувствую себя, спасибо, неплохо. Ножка не болит. На корону не обращайте внимания, сестра одолжила на часик из-за чисто технических проблем с волосами. Нужно что-то тяжелое и объемное. Если это вам кажется из ряда вон выходящим, то это не ко мне, они сами предложили. Похудение для меня не в приоритете, поздравлять тут не с чем. Напротив, такими поздравлениями только сестре настроение испортите.       И действительно, царице, единственной из присутствующих, обознатушки восточной гостьи были по понятным причинам не до смеха. И, вроде же, не ест много, и на эти привезенные сладости смотрит абсолютно равнодушно! Как пошло-поехало примерно со средних сроков беременности…даже сноха со своим волшебством здесь бессильна. Единственное, что в ее силах, это лишь создать для окружающих видимость ее стройности. Для реальных сдвигов к лучшему самой нужно насиловать свой организм.       Впрочем, саму восточную гостью, ее ошибка тоже совсем не позабавила: ко встрече с царицыными сестрами, особенно с ткачихой, она сегодня оказалась совсем не подготовленной, была уверена, что до совместных тренировок не пересекутся. А, оказывается, она спокойно шатается во дворец, как к себе домой, и такая нелепость происходит. И вряд ли, судя по тональности ее ответа, они будут нормально переносить друг друга, трения обеспечены. Благо, игрок из сборной Зла недолго мозолила ей глаза своим присутствием. Вскоре после того, как черт-те-что на ее голове (и откуда такое взялось?) кое-как под тяжестью и объемом утрамбовалось, была она от этого присутствия избавлена.              - Что, уже оба письма написал? – Ничем не приметный среди других стражник оказался в камере готовящегося к отправке на уборочную страду мошенника.       - И на эти шестьдесят талантов писать? Меня же реально из гильдии попрут за такой провал!       - Так кто ж тебе виноват, что ты действительно провалился? Подумал, что, если царица клуша клушей, а царевна выглядит безмозглой моделью, так легкое место для наживы? Даже никаких справок не навел. Забыл Третий Постулат: если не уверен, кто в комбинации лох, то, стало быть, ты этот лох и есть? Может и взаправду нечего делать такому лоху в гильдии?       Арестант благоразумно взял себя в руки стал говорить гораздо тише, хоть и последняя реплика собеседника спокойствия ему не добавила:       - Намекаешь, что твой альтернативный план со вторым письмом может не сработать? А как его нахваливал…       - Не сработать в этом месте может всё, ибо умом его не понять. Но выглядит перспективно. Молодая волшебница, будущая правозащитница Гермиона Грейнджер будет здесь вскоре по другим делам, а твой случай для нее как бы первая ступенька в будущей карьере. Она очень честолюбива и амбициозна, спуска местному царьку не даст. Дело с этой ореховой скорлупой совсем не выглядело для него безнадежным, вполне мог бы и отбрехаться, что не при делах, но предпочел возместить требуемое. Мягкотелый, неконфликтный. Если Грейнджер не справится надавить на нужные точки сама, то привлечь других, чтобы давили на несоблюдение прав человека и обещали при этом неприятностей посерьезней, чем за скорлупу, уж как-нибудь…       - Первая ступенька в будущей карьере…ну, спасибо! За то, что вместо профессионалов я у вас заслуживаю практикантку.       - Пока ты явно заслуживаешь то, что имеешь, за свое ротозейство и жажду легкой наживы. И вытащить тебя легко не будет, твой основной шанс в том, что тебе действительно приговорили не по-человечески, а по местным варварским понятиям.       - В том-то и дело! Оно было беспроигрышным, если по цивилизованному! Ну нельзя доказать, что не совершали они с «прической» непотребных действий, тем более, в нашем случае, пьяные! Это же я их «надоумил», догадался!       - Еще громче крикни, чтобы сверху услыхали. Заодно, и меня засветишь. Ну все, давай сюда пергамент. И молись, не помешает.       Арестант отдал и вслед своему собеседнику сквозь зубы прошептал:       - Не сработает твоя практикантка, так действительно засвечу, чтобы скидка вышла. И по сроку, и по выкупу.       

      Сватья баба Бабариха уже не знала, что и думать: и до сегодняшнего было навалено-навалено, а теперь и еще больше навалилось, хотя, казалось, уже некуда. Футбол без границ, будь он неладен! Под таким валежником сам бог велел просто закрыть глаза и расслабиться, благо погода очень способствовала. Заодно и не видеть, как ткачиха с поварихой, эти рабские душонки, вырядились в преддверии непосредственного тренировочного процесса в выменянные белые майки Добра.       У них дома сватья оказалась в третий раз после матча 220-летия. Причины сему были жизненные и банальные – надавать полезных советов к свадьбе и разжиться ведром-другим свежего молока. Первая часть намерений, как говорится, пошла в сад из-за неожиданного для сватьи присутствия на месте женихов, а вторая, разумеется, из-за футбола. Мысль-то была в том, что сестры не только корову подоят, если нет уже надоенного, но и донесут любезной сватье до дома по ведру каждая, самой ей это уже не под силу, как и непосредственно держать корову. Такое случалось несколько раз раньше, но сегодня сестры заявили, что уже нет времени не то, чтобы идти с тяжелыми ведрами к ней домой, но даже и одно ведро надоить. Процесс подготовки ко второму матчу уже, считай, стартовал, и все остальные его участницы от Лукоморья ожидаются здесь в самое ближайшее время, чтобы всем вместе с помощью специального колечка перенестись на тренировочное поле.       В настоящее время в рамках стартовавшего процесса они со своими женихами выполняли футбольное упражнение «квадрат», развивающее навыки контроля и обработки верхового мяча. В свое время Наина сочла эту штуку очень полезной, видя, как на первых порах все ее «футболистки» без исключения не могут более-менее быстро летящий мяч толком остановить. Полная футбольная экипировка сестер, включая и бутсы, свидетельствовала о полной серьезности продолжения футбольной тематики в их нынешней жизни, ее преобладании над тематикой свадебной. Вдобавок и ей, Бабарихе, было посоветовано примкнуть к коллективу: без запасного вратаря как-то стремно.       - Что я там одна среди всех вас, «белых», делать буду? Сами справитесь!       - Как раз-таки мы склоняемся сам матч играть в красном, с подачи, между прочим, не нашей, а наших родственниц, мол, он фартовый. Белое, соответственно, не жалко для тренировок. Да и все наши ожидаемые гости из «белых», им должно быть приятно будет увидеть в белом и нас для изначальной зарядки позитивом.       В ответ на это сватья собиралась было еще поворчать, но одна из сестер вынужденно убежала за далеко ускакавшим мячом, а ворчать на одну оставшуюся всего лишь полдела. С другой стороны, футбол этот окаянный пошел серьезно на пользу: вон, женихи, не сказать, чтобы такие уж завидные, как Салтан, но вполне себе хорошая партия при сложившихся условиях. Не только любовь, но и реальная польза друг другу, женихи учат невест грамоте, невесты их - ведению хозяйства. Где бы они были без того футбола? Так и ходили бы себе дальше с платками вместо кокошников на головах и постоянно опущенным взглядом, хоть таблички на спины вешай с надписью типа «виновата, простите и не бейте, мне и так, как видите, несладко». А как на игровом поле, наконец, головы подняли и красу свою с умением показали, так и если не сразу в дамки, но в более-менее уважаемые члены общества. Сватья баба Бабариха и сама не прочь была в эти самые «более-менее уважаемые члены общества», поливать его только на словах была горазда, всё хорохорилась. Футбольный матч 220-летия со всеми своими сопутствующими и вытекающими и ее вполне себе преобразил в нужном направлении. Не пора ли являть эти преображения обществу?       - Наверное, надо соглашаться на этого запасного вратаря. – Рассуждала она сама с собой. – Простая синекура, ну что с той красавицей случиться может? Карточек же ей никоим образом не нахватать, а будет больно – рядом есть Лебедь. И Лебедь эта самая, как и Наина, спинку мне на время полечит, чтобы хоть как двигаться могла, а не просто шевелиться. И членство в этом новом футбольном коллективе станет дорогой к членству в обществе.       Такому философствованию поспособствовала и пришедшая ластиться к ней кошка Замарашка. У нее с утра было тискательное настроение, а хозяйки и их хахали ее хором игнорировали, едва ли неученая кошка отдавала себе отчет, что у них не только брачный, но и интенсивный футбольный период.       - Да, пусть замолвят за меня словечко в плане посидеть на скамейке запасных, как та рыбачка. Или не просить, а ждать, пока сами заметят и позовут, так будет гораздо рес-пек-та-бель-нее, - пока сватья колебалась, нежась на солнышке, следующий вылет мяча из квадрата угодил аккурат в нее, на этот раз, благо, не по лицу, но и палку из рук выбил, и Замарашку испугал и прогнал. Таким образом, из сватьи опять посыпались неприятные вперемешку с непечатными слова в адрес футбола и сестер-мастериц, но это быстро было прервано приездом желанных гостей.       Впервые на этой неприметной для столицы улочке появились целых две кареты, в одну такое количество честного народу не уместилось бы. И вскоре на придомовом участке образовалась такая плотность, которую он еще не видал за смену нескольких поколений. А если еще учесть качество этой плотности, столько царственных особ! Самая прекрасная из них, еще недавно такая застенчивая, первой повисла у ткачихи на шее:       - Как же я рада тебя видеть! А сыграть вместе с тобой еще больше!       Мастерица еще не до такой степени выросла над собой, чтобы осознать, чем она заслужила такое к себе отношение с ее стороны. Нет, ничего против она не имела, но уточнить попыталась:       - Что ж ты в мачеху вся пошла, а не в родителей? В смысле, что ее было хлебом не корми, а дай меня потискать по поводу и без…       - Так ты, наверное, раньше от того и плохая была, что тебя не тискали! Это же так здорово-о-о-о! – Это затяжное «о» в конце стало следствием того, что ткачиха «прониклась» и, в свою очередь, тоже принялась тискать. И вполне могла царевну в этом превзойти, не приди той «на помощь» блондин, ткачихин жених. Против двоих у мастерицы шансов не было.       - Всё, всё, сдаюсь! Насильники! Подруга, для тебя есть поле непаханое в этом деле – наша любезная сватья, твоя коллега по позиции на поле. Где-то здесь, не вижу уже, столько вас тут… Вот ты ее потискай, авось подобреет или, хотя бы, согласится к нам присоединиться, чтобы у тебя за спиной какая смена была на всякий случай.       Брюнет тем временем оказался у входных дверей и, как мог, предостерегал желающих войти внутрь Руслана с Людмилой:       - Кикимора там очень злобная, которая заколдована так, что вредит только тем, кто переступает порог впервые! Мы уже все от нее пострадали по разу. Учитесь на ошибках других, как гласит одна заморская мудрость, жизнь слишком коротка, чтобы переделать их все самостоятельно!       Руслан не то чтобы брюнету не верил, но не считал кикимору каким-то препятствием для настоящих витязей, а его самого пытался пристыдить:       - Сам пришел сюда свататься, а порядок по поводу какой-то кикиморы навести не можешь. Эх, ты!       - А ты? Сталкивался с кикиморами раньше? Не помню такого, - Людмила считала, раз предостерегают, то настаивать не надо. Какой-то особой нужды входить внутрь ведь нет.       - Обидно мне как-то назад поворачивать перед таким плевым препятствием, для нашего брата коня воротить без боя всегда считалась зазорным само по себе…       - Здешняя кикимора – это если и бой, то не твой, а мой. - Нарисовалась достаточно вовремя Лебедь. – Может, это и будет слишком смело с вашей точки зрения, но смею предположить, что спецификой и целью владею получше. К тому же для меня это уже стало в некоторой степени вопросом чести.       Руслан в ответ скептически покачал головой:       - Что ж, сами не напрашиваемся. Но зовите, если что. – Тут он с высоты крыльца и своего роста попытался отыскать взглядом хоть одну из хозяек. Получилось только с поварихой, которая в данный момент по стойке «смирно» выслушивала Салтана, и отвлекать ее от этого полезного дела явно не следовало.       Затянувшийся диалог Его Величества со своей старшей свояченицей начался с золотой монетки, которую он подбросил, а она поймала:       - Это мне? А за что?       - Ни за что. Она твоя собственная. Не теряла, что ли, третьего дня? – И на удивленный взгляд спросил прямо. – Что там у тебя с женой тутошнего сапожника?       - Да пёс с ней! Ябедничать я на нее еще буду.       - Не будешь – не надо. А вот она на тебя наябедничала с бо-о-ольшой радостью. Как ты думаешь, эта монетка оказалась у меня?       - Я больше думаю, про что же она наябедничала: про шишку на голове или все-таки про испорченный лично мною тот футбольный матч.       - А вот и не угадала! На самом деле про то, что ты якобы при вылете из дворца успела запустить в мою казну пятерню, вернее, сразу обе. Иначе чего это ты вдруг позволяешь себе спокойно носить в сарафане такие монеты? Им с мужем бы вдвоем приодеться хватило на нее.       - Стало быть, действительно, ночной горшок, а не печной вместо головы. Что я тут сделаю? А монетку я ей, вернее, ее мужу и несла, - кабы он справился нам мяч починить.       - Что сделаешь? А подумать? Заметь, она эту монетку, на которую приодеться могла не одна, а вместе с мужем, считай, добровольно выбросила в надежде, только в надежде, не в уверенности, что у тебя начнутся бедствия. Сечёшь?       Повариха стыдливо опустила взгляд в землю. Да, она сечёт, что зло часто возвращается бумерангом, и сейчас с ней поступают похожим образом, как она в свое время с младшей сестрой.       - Да я не об этом, вернее, не совсем об этом, - Салтан позволил себе улыбнуться впервые при этом разговоре. – Ты в этом плане просто оступилась по молодости и неопытности, и я сам, с себя вины не снимаю, подтолкнул, и не только я, а ее молодость и неопытность уже давно позади, всё нутро гнилое…Она у меня пока что по моему настоянию записалась в бригаду жней на Зеленую Долину, пущай месяцок с серпом покочевряжится, спину погнет, чтобы такое беспокойство за мою казну улетучилось, но дольше ограничивать ее свободу у меня оснований не просматривается. Пока вот не наябедничаешь без утайки.       - Ну не надо, ну не хочу я…в тюрьму ее сажать.       - Ого, и на тюрьму, стало быть, основания просматриваются? И ты ее жалеть будешь? Пойми, ты ей мешаешь просто тем, что ты есть! Как вспомню ее вчерашний взгляд подлой паршивой псины, я такие взгляды уже отличать научился, повидал…а ну давай, рассказывай!       По мере рассказа все остальные начали их обступать, прислушиваться. Царица, Лебедь и женихи, которые уже в общих чертах слыхали, открывали для себя новые подробности. Людмила не могла сдержать хихиканья и старалась прикрывать рот обеими руками. «Мертвая» царевна, успевшая к этому времени переговорить со сватьей бабой Бабарихой о сменности, постановив при этом её всё же не тискать, держалась в задних рядах. Королевич Елисей с Русланом, скорее, вежливо изображали заинтересованность, это не их сфера деятельности. Внимательнее других, не считая самого Салтана, слушали Бабариха и Шамаханская. Короче, и Кот Ученый нечасто мог похвастаться такой аудиторией, как сейчас повариха. Хоть ей это и не доставляло никакого удовольствия. Как и большинство присутствующих, она бы в это время предпочла уже работать с мячом на лукоморской площадке. По окончании рассказа надежа царь только руками всплеснул:       - И после всего этого она «ну не хочет»! Может, думаешь, не успей ты вскарабкаться на дерево, пса бы что-то остановило? Доча, - повернулся он к снохе, - что за «разъяснительную работу» ты с ними проводишь? Мне нужна порядочная сестра, а не порядочная размазня.       - Не причем твоя царевна тут! – Ответила вместо Лебеди Бабариха. – Она всегда была порядочная размазня, когда перед трудностями лицом к лицу, а не перед любезной сватьей. Обе всегда были, не знаешь, что ли…       - О, какие люди! – До этого царь Салтан не замечал бабарихиного присутствия. – Как праздничный пирог на блюде! И ты не прочь с нами кости протрясти?       - А чего ж нет, коли приглашаете?       - Значит так, - царь ткнул пальцем в брюнета, - пока жена у тебя еще неграмотная, будешь ты писать бумагу, как полагается, что такого-то при таких-то обстоятельствах на жену было совершено нападение и тэ дэ. К тому времени, когда дело будет рассматриваться, женой уже будет. А начинать можно уже сейчас. Ты же футболом этим не занят, справишься. И у Лешего уважаемого, и у Кота Ученого не забудь показания снять и приложить.       Повариха тем временем переводила взгляд с одной сестры на другую:       - И всё, как всегда. Эта дурная баба будет абсолютно уверена, что это я ее засадила, злющая, завистливая повариха, как ее земля только носит!       На этом, наконец, выяснение всех отношений закончилось, и вся честная компания отправилась начинать свой общий и нелегкий футбольный путь.