Вот вы говорите: живется, как в сказке...

      С крылечка доносится характерный шум, вслед за ним стук в дверь и кряхтенье Лешего:       - Я уж заметил, что почивать, Клава-краса, не изволишь, так уж дозволь войти.       Не испытываю ни малейшего желания вдруг не дозволять ему входить в собственную резиденцию. У меня прекрасное настроение с утра, главным образом из-за продолжения моего «прихода», как уже замечала перед сном.       - А что это ты ищешь по углам, обронила чего?       - Розетку, - честно отвечаю я.       - Ро…чего? Не понимаю.       Кто-то сейчас опять обругает пресловутую женскую логику, зиждущуюся на главном постулате: «ну, а вдруг?», или, как по местному: «ну авось?»…нет, ничего не авось, потому что для подзарядки Последнего Айфона мне и это не поможет, поскольку и в голову не пришло брать с собой за грибами зарядное устройство. А вот найти такое четкое доказательство, что мне просто ответственно дурят голову со всем эти Наркоморьем, следовало бы, если оно есть. Но его нет, я уже почти все углы облазила. А если нет, то следует все детально объяснить хозяину, что и зачем. Он не в обиде на мою недоверчивость, однако, попрекает другим:       - Одежку свою что же оставила на ночь мокнуть под дождем? Про экран наш не забыла, благодарствую, а за саму себя… ай-ай-ай.       Ну да, дала маху. Непривычно наше поколение, что одежда может сушиться под открытым небом, как лоджии поголовно стеклить стали. И не раз еще дам, если всё это со мной затянется. Сами попробуйте загреметь, если не в Наркоморье, так хотя бы лет на двести назад, я на вас посмотрю. Вот, взять тот же ночной горшок. Самый, казалось бы, примитив. Я честно попробовала спросонья. А он возьми подо мной, и перевернись, благо хоть не успела начать. И, вроде как имеешь представление о законах физики, но правильная позиция не приходит на ум, и все тут. Пошла под кустик, благо дверь недалеко, волки всякие рядом не шастают. Прошлась сначала в лаптях, а потом и босиком по мокрой после дождя травке. Лепота!       Или взять такую чуть более сложную штуку, как часы. Протираешь в постели глазки, думаешь, понежиться еще или нет, пора подниматься, а как узнать, пора ли? Ни намека в моих горницах на часы, хоть какие, уже успела тщательно и это проверить. Да, забыла сказать, вчера мы с Ученым песочные использовали, когда матч просматривали – на 5 и 30 минут, Леший их специально заблаговременно принес. Но они же не подходят для ориентации во времени спросонья. Включать Последний Айфон было бы целесообразно, если бы я могла прикинуть разницу во времени суток у нас и здесь хотя бы с точностью до часа, но не могу и этого. По обрывочным воспоминаниям, они в сельской местности утром по петухам ориентируются, но здесь и такие не водятся, всё тихо. Определив эту проблему для себя, как первостепенно актуальную, перевожу разговор на нее. Оказывается, в рабочей части резиденции имеются вполне себе механические, с кукушкой. В чем-то гордость нашего деревянного «резидента».              Пока наша Клава сверяет часы, завтракает, думает, как и чем после этого завтрака почистить зубы, а впоследствии пересматривает матч 220-летия и приумножает свои наблюдения и заметки не только о местных футболистках, но и обо всем этом мире, который прозвала про себя Наркоморьем, гораздо любопытнее взглянуть, что же в это время происходит на тренировочном поле, где в это время непосредственно стартует процесс организации-подготовки. Стартует с Шамаханской царицы, с ее выбегания с мячом на зеленый газон, как озорной девчушки-школьницы на первый в году снег.       - Ну, кто на меня?!       Оказалось, что бывшая сборная Добра в полном составе, и царевна-вратарь в том числе. Царевна, которая Лебедь, выделяется среди них специальными вязаными обновками в рамках техники безопасности, скрывающие как месяц под косой, так и звезду во лбу. Сестры из сборной Зла остаются на кромке поля, руки на поясе, прищуренные оценивающие взгляды с чуть склоненными вбок головами.       - Как же все-таки похожи, всеми телодвижениями больше, чем рожами, - сватья баба Бабариха могла стать чемпионкой Лукоморья не по футболу, но по умению и привычке трындеть независимо от настроения и отношения к происходящему. Эта ее реплика-ремарка на самом деле выражала полное одобрение такого поведения своих подопечных. А, может, она придала ей смелости, чтобы и самой начать процесс, заключающийся для нее поначалу, как и тогда, три месяца назад, просто в кручении обруча. Пока ничего более сложного.       Мяч у Шамаханской коллективно отобрали довольно быстро, по инерции продолжили так же коллективно отбирать у той, которая им было завладела, и так далее, и так далее. Постепенно начинает нарастать визг. Перекрывая его, кто-то, надо полагать, царица, кричит сестрам:       - Чего застряли, давайте сюда!       Те синхронно, не снимая рук с пояса, поворачиваются, но в противоположном направлении, к королевичу Елисею, и собираются так же синхронно начать говорить, но в последний момент ткачиха по старшинству от этого отказывается:       - Давать туда, или будем всё-таки что-то делать, хотя бы пытаться?       - Это ты у меня спрашиваешь? Я бы, честно, лучше сам бы у тебя по этой теме что-нибудь спросил. – Королевич абсолютно не в курсе, что Кот Ученый его рекомендовал на первых порах, как более-менее удобоваримый суррогат тренера. После некоторых разъяснений сестер в этом направлении бас Руслана грустно выдает:       - Ну что, братец по мечу, осознаешь, почему мы про…али тот матч?       - Ага. Прав таки был тогда Гвидон, когда стремился во что бы то ни стало подсмотреть их тренировочный процесс. Это был ключевой момент.       - Ой, а можно я угадаю, каким образом он стремился это сделать? – На сей раз младшая из сестер сработала языком на опережение.       - Можешь считать, что уже угадала, - проворчал в ответ Салтан со скамьи.       Но ткачиху уже понесло дальше:       - А что это я ни во дворце оба дня его не встретила, ни здесь его нет, али хворь какая приключилась? Меня одолевает беспокойство за наше светлое будущее в безупречных богатырских руках.       Она могла бы выразить беспокойство и еще чем-нибудь, но старшая сестра на этих словах ее легонько пнула сзади, с ее точки зрения уже и этого было слишком. Хоть царь бесконечно добр и отходчив, но ткачиха уже переходила грань насмешки над отсутствующим сыном в сторону насмешки непосредственно над ним и его выбором. Да, царь совсем не был в восторге: понятно, что на самом деле младшая свояченица, напротив, вздыхала с облегчением, не встречая царевича во дворце, а сейчас паясничает в своих лучших традициях с чувством полной безнаказанности. Ведь ясно, что сию минуту в сложившейся обстановке он ничего ей не сделает, а через каких-то полчаса уже полностью отойдет. Не только он за месяцы совместного житья-бытья научился видеть сестер насквозь, они его тоже. Однако, видимо, на его лице некоторый гнев всё же отразился, поскольку следующая реплика раздалась со стороны сватьи:       - Да не серчай ты. Это у них защитная реакция такая на учиненное им в нашем отношении издевательство. Жить с этим как-то надо, вот и смеются беззлобно над ним при любой возможности просто, чтобы не держать на все это зла, ну как-то так. Слышал бы ты разговор в нашей раздевалке в перерыве матча… Или, господи, с ним действительно что-то плохое приключилось?       - Приключилось, приключилось. Такая «хворь», от которой лучшее средство - розги. Набаловал я, добрый человек, и его, и вас всех, по-разному, но набаловал. И доча сильно помогала. Так что теперь, увы, розги пора брать, даже несмотря на его фактически младенческий возраст. Не стремитесь составить ему компанию в этом деле. Он, думаю, сейчас будет рад и такой компании, а вот вы вряд ли, вряд ли, - Салтан в концовке благополучно подпортил свои нравоучения, непроизвольно ухмыльнувшись в бороду.       Тут к ним прискакал мяч с поля, и повариха впервые здесь его коснулась. Ну как коснулась: взяла в руки и сховала от прибежавшей за ним Шамаханской за спину. В ответ на возмущенно-вопросительный взгляд так с мячом за спиной и отправилась на зеленый газон. Ткачиха не смогла определить, что у сестры на уме, но по умолчанию также последовала вслед за ней. На газоне их поприветствовали и даже моментально выполнили высказанную жестом просьбу поварихи о минуточке тишины.       - Да, мы плохо помним наставления Наины. А, может, и совсем не помним. Но будем как-нибудь вспоминать. – Повариха достала мяч из-за спины, несколько раз прокрутила в руках, поставила на газон и так любовно и аккуратно начала гладить его нижней стороной стопы сверху, если, конечно, к шипованной поверхности применимы такие понятия. – В частности, первое, что она сказала, кинув нам мяч…э…короче, наша главная обязанность была определена, как за предстоящий месяц подружиться с ним. Именно так. Я ничего не путаю, сестрица обеспокоенная?       - Про путать не знаю, не помню, но мысль мне нравится. Такая в твою голову сама прийти не могла. Наина явно помогла. – Ткачиха еще определенно не вышла из состояния паясничания.       - Спасибо на добром слове. Но вернемся к нашим котлетам. – На этих словах повариха занесла гладившую поверхность мяча ногу назад, вроде как, для приличного удара, но остановилась, лишь совсем чуть-чуть ткнув кожаную сферу носком. - Почто вы все без исключения по нему вот так вот острым концом? Как же так подружитесь с ним? Подобного обращения с собой не любит никто и ничто. Надо бы вот этак, - и она внутренней стороной стопы покатила его в гущу своих бывших соперниц, которых предстояло учить некоторым вещам ей самой за неимением лучших кандидатур.       Первой в ответ возмутилась деловая младшая сестра, пытаясь также изогнуть ногу при ударе по воображаемому мячу, но при этом чуть не падая в силу непривычки:       - Ну, надеюсь, ты сама видишь?       - Да, насмотрелась на тебя и твои руки-ноги из жопы вдосталь в этой жизни, а что? – Повариха опять вернула руки на пояс, как типичная старшая сестра, наставляющая свою младшую лоботряску. – Я понимаю, ты и близко не присматривалась, что мастера из настоящего мира, которых нам показывали, почему то все бьют именно так. Думаешь, я свои первые удары по мячу наносила лучше? Подойди ты хоть раз в этой жизни к какому-нибудь делу серьезно и освой его. Ладно, если я для тебя теперь существо презренное, так неужели в твоем нынешнем окружении тебе об этом не говорили? – и она перевела умоляющий взгляд с царицы на Лебедь, которая по ходу дела более-менее сносно, хоть и слабенько, справилась нанести по мячу правильный с точки зрения поварихи удар.       - Какие есть, другими не станем, и ты не становись тут Наиной, оставайся поварихой, а? Знаешь, без поварихи оно гораздо хуже, чем без Наины, которую, не забыла, местные авторитеты постараются вернуть ненадолго. И давайте не будем сейчас спорить и выяснять отношения, - ткачиха окинула взглядом весь коллектив и остановила его на царевне, - а просто-напросто проверим на деле. Если других идей ни у кого не наблюдается, так занимай-ка ты свое рабочее место, а мы, все остальные, тебя и себя работой нагрузим. И быстро определим, лучше получается у тех, кто бьет так, или этак.       Таким образом, с горем пополам, будущая женская сборная Лукоморья начала заниматься хоть чем-то определенно полезным в рамках самоорганизации. А у Шамаханской так мотивация вообще зашкаливала: все те, что три месяца назад на этой самой площадке, что называется, смотрели в рот ей, теперь также смотрят во рты ее соперниц, неотвратимо уходящий от нее к сестрам из бывшей сборной Зла игровой авторитет необходимо было любой ценой возвращать – и для начала превзойти их обеих в забитых мячах, причем, очень желательно, именно ударами с носка, тем самым еще и показав их неправоту. Царица выражала сдержанную обиду на старшую сестру, что та просто допускает, будто бы является для нее «презренным существом», пыталась по пути ко вратам ее одновременно обнимать и чмокать. Елисей, как самый молодой из неучаствующих в процессе, а, заодно и не сдюживший предложить более полезных упражнений, что от него ожидалось, отправился за врата подавать мяч обратно в случае неточных ударов. Руслан, видя, что без Наины и впрямь организоваться сложно, отправился к дубу узнавать, как там обстановка на этот предмет, движется ли хоть что-нибудь. Такое задание от своих невест прямо по прибытии получили и газетчики, но они-то в лучшем случае вернутся к обеду, у них самый обычный рабочий день.       Шло время, шел и процесс. Царевна отбивала и выгребала, ее подруги временами мазали, кто-то больше, кто-то меньше, но все без исключения, и ее мужу приходилось побегать. Впрочем, он был рад стараться. У Шамаханской, понятное дело, задуманное совсем не выгорело. Пришлось и ей скрепя сердце переходить на такие удары, которые сестры прописали, ибо она в своем личном счете забитых мячей (а, кроме нее, этим подсчетом никто и не занимался, было непринципиально) соперничала не с сестрами сверху, а уже с Лебедью, которая сразу перешла на новую технику ударов, снизу. С первой же попытки по-новому так засандалила в перекладину, что весь каркас заметно зашатался. Так и вжавшая голову в плечи царевна смотрела на нее более, чем растерянно, а сзади было ясно слышно:       - Да уж. По причине отсутствия звезды, озабоченной своей белизной и румянцем, должен зажигать и девочку во вратах пугать кто-то другой.       - Первый блин всегда комом. Научится еще играть, не боись.       Страшным усилием воли Шамаханская никаким напрашивающимся действием не отреагировала на эти комментарии. В первый раз за всю сознательную жизнь ее, саму Шамаханскую царицу, в ее присутствии обсуждали в третьем лице, как какую-то мокрицу! Сбываются самые худшие ожидания от присутствия в нынешней команде бывших соперниц. Что ж, она сама того хотела, и должна терпеть. Они, соперницы эти самые, все так устроены, а ей нельзя скатываться до их уровня. Нельзя, и всё тут! Это она отлично усвоила в постоянных душевных терзаниях, преследовавших ее все это время с матча 220-летия. Начиная со своего самого первого результативного ляпа в нем, позволила своим эмоциям возобладать надо всем и дальнейшими игровыми действиями гораздо больше пригодилась соперницам, нежели подругам по команде. Больше она не наступит на эти грабли. Выдержка и терпение, терпение и выдержка! И, в конце концов, наступит время, когда уже она усадит их в лужу, или даже нет: такие садятся в лужу сами, а она им так деликатно в этом поможет, что они от злости и досады лопнут...если заметят. В который раз заставляют ее чувствовать себя дура дурой…ладно, да-да, месть хороша, когда она хоть немного залежалая.       Шамаханская царица была относительно неглупой и примерно так же относительно недоброй.       Построение ужасных планов оказалось прервано жизнерадостным воплем царицы – ей удалось забить, впервые за сегодня. Мяч после ее удара пошел близко к дальнему верхнему углу, и царевна только взглядом его проводила. Царица же уже, можно сказать, висела у старшей сестры на шее:       - У меня получилось! У нас получилось! Да так, как ни у кого!       - А конкретно так и не требуется. Забитый мяч не стоит больше одного, в какую именно точку забит бы он ни был. Тебе на самом деле в большой мере повезло, в то время как вот ей нет, с ее попаданием в перекладину. Надеюсь, мы, и я в том числе, постепенно будем учиться еще и прицеливаться по высоте. Смотрите! – Повариха зафиксировала на газоне вернувшийся от царевны мяч и опять начала замедленно замахиваться. – Как следует ударить, чтобы мяч полетел как можно выше, кто-нибудь знает или, может, догадывается?       - Ну и нафига нам как можно выше? Чтобы именно в перекладину или совсем в небеса запулить? – Постановила «догадаться» Шамаханская, чем повариху несколько смутила, но не настолько, как надеялась.       - Ага, совсем не нафига. Я собиралась объяснять таким образом, чтобы сначала, как не надо делать, чтобы потом понять, как надо. Если ты можешь все это объяснить получше и наглядно, то милости просим.       Восточная царица, очевидно, «милости не попросилась», только отметила про себя, что, если старшая сестра с ней на «ты», то средняя тогда во дворце явно паясничала. Это было более, чем вероятно, и так, а стало очевидно. Ну, погодите. Дальше она уже вполуха слушала поварихины сравнения мяча с колобком, а ног – с лопатой, на которой колобка сажают в печь и достают из нее. А все остальные внимают, как наставнице грамоты. Куда она попала? Хоть бы эту их Наину привели поскорей, а то с этой любительницей колобков мы на матче вызова гарантированно испечемся. С румяной коркой.       Не успела повариха толком закончить свои выводы о том, что каждой бы следует искать свою золотую середину в плане, чтобы мяч поднимать, но не сильно высоко, приводя в пример голы из минувшего матча, неожиданно быстро вернулся Руслан. Причем вернулся не один, а с поварихиным женихом, брюнетом, который между делом оживленно жестикулировал, а когда они оказались у скамьи возле царя Салтана, перед ним начал жестикулировать, казалось, с удвоенной энергией. Футболисток эта картина возбудила достаточно сильно, чтобы только в том направлении и смотреть да гадать, с чего бы это. То есть песец процессу на некоторое время. Пока всю ту же повариху не осенило, что с ее позиции будет не то чтобы вежливо, но даже и вполне ожидаемо подойти к жениху, явившемуся, когда совсем не ждали, и поинтересоваться причинами возвращения. И почти тут же Людмила, как жена Руслана, заявила то же самое, отправляясь вприпрыжку за бывшей соперницей.       Там они задержались на добрых четверть часа, предмет разговора даже сватью бабу Бабариху заинтересовал, а Людмила аж подпрыгивала от нетерпения, теребила то мужа, то брюнета, но непохоже, чтобы чего-то добилась. Когда они с поварихой поворотили обратно, сразу было заметно, какое у нее обиженное лицо.       - Большой сюрприз, огромный сюрприз! Нельзя его, видите ли, выдавать! Что ж, Русланчик, твоё воздержание начинается не через пару месяцев, как велел наш придворный лекарь, а уже прямо сейчас! – Княжна окинула взглядом весь коллектив, ища поддержки в своем праведном возмущении, однако «поддержку» и «сочувствие» первым делом нашел не просивший этого Руслан. Вестимо, от ткачихи, которая сегодня очень напрашивалась хотя бы на подзатыльник:       - И на себе от своей ближней испытала, и от других не раз слыхала, что по ходу бремени многие молодицы становятся невыносимыми.       И здесь Шамаханская моментально забыла про свои рассуждения о терпении и выдержке, ведь такой ярко выраженный момент для язвительного уточнения:       - То есть, ты у нас справилась с этим делом еще задолго до венчания? Ай-ай-ай! А еще царицына сестра, старшая!       Раздался целый ряд нестройных смешков, в том числе и ткачихин. Она не обижалась, когда с ней поступали так же, как и она с другими. Людмила тоже, если и выглядела обиженной, то совсем чуть-чуть.       - А ты считаешь, это нормально, что вот твой вместе с моим знает, но ничего нарочно не говорит? – Уже явно отходчиво осведомилась она у поварихи.       - Я не в том положении, чтобы не принимать моего таким, каков он есть. И по поводу сюрпризов: в моей жизни они были преимущественно плохими и даже очень, хочу надеяться, что хоть предстоящий будет хорошим. – Натянуто улыбнулась старшая из сестер.       А среднюю сестру сегодня просто никому не остановить:       - Чувствую, этот сюрприз заключается в том, что вернут не только Наину, но и всем известный пресловутый образец белизны и румянца, - на этих словах, обернувшись к царевне, она поспешила уточнить, - фальшивый образец, разумеется.       Но, царевну, очевидно, беспокоило не уточнение, а уже само по себе озвученное предположение:       - Сплюнь! Сплюнь сейчас же! Этого только не хватало!       - Как скажешь, высочество. – Мастерица действительно сплюнула. – Только никак не понимаю я кой-чего: она меня тискала, ты меня тискаешь, а друг друга вы как-то не очень.       - Так задушила ее жаба по этому самому поводу белизны и румянца. Вусмерть задушила.       - А ты заедь в наши края да спроси у любого встречного, кто в царстве по жабе самый главный. Каждый второй пошлет тебя к нам с сестрой, а оставшийся второй – к сватье. У нас такое заочное соревнование…       На этих словах ткачиха схватила таки подзатыльник. От младшей сестры. Ну, такой, понарошку. С объяснениями:       - Она же тебе действительно поверить может!       - Да ладно, не до такой степени я наивная. Может, я должна еще и поверить в то, что она говорила, когда я футболку у нее просила? – Картинно удивилась царевна       - Можешь, конечно, не верить, но через указанные десять лет круглые глаза не делай, не поможет…       Тут последовал подзатыльник и от старшей сестры, уже не до такой степени понарошку, и царевна сочла нужным вступиться:       - Зачем вы с ней так? Она же просто веселая.       - А два месяца назад боялась даже к ней подойти, чтобы попросить ту футболку, - напомнила Лебедь       - Так и я о том же: может, и мачеху свою зря боится. Она, конечно, далеко не булочка с повидлом, но скучно с ней не было.       - Была б ты такой красавицей, как я, узнала бы, как с ней не скучно.       - Ладно, красавица писаная! И все остальные красавицы тоже! – Уже полностью осознавшая себя к этому моменту на поле главной повариха начала призывать остальных к делу. – Повеселились немного - и довольно, продолжаем! Вернее, усложняем. Разделяемся на две команды по трое и пробуем поразить цель уже командными взаимодействиями. И одновременно мешаем это сделать другой команде. То есть, по возможности, максимально приближенно к настоящим игровым условиям. Понятно?       Царице поначалу было явно непонятно, а именно в чем же отличие от этих настоящих игровых условий, кроме как три на три полевых игрока вместо четыре на четыре. Объяснили, что это с одними вратами, носиться через все поле не надо. Пока. Затем пришлось объяснять царевне-вратарю по поводу:       - Так кто для меня свой, кто чужой?       - А ты не доверяй никому! Нет у тебя своих. Тяжело на тренировках, легко в игре. Поймала мяч – и выкинь подальше. Ну не так, чтобы очень, до центра поля не добрасывай.       Со временем мал-помалу приноровились. Только Елисею приходилось бегать за мячом порядком почаще, в таких условиях количество неточных ударов выросло. По ходу Лебедь предложила, что справедливее будет запретить бить по вратам непосредственно сразу после отбора мяча у соперницы, нужен хотя бы один пас. Никто не возражал. До тех пор пока счет в пользу лебединой тройки (плюс повариха и Людмила) не перевалил за три мяча: в противоположной команде с игрой в пас наблюдались серьезные проблемы, поскольку в ней в спортивном плане никто друг другу не доверял. Вернее, про царицу вряд ли можно было так сказать, но уж больно редко доставался ей мяч. Переделились. Теперь три сестры против остальных. В таких условиях царица пару раз оставалась у врат позабыта-позаброшена и открыть счет своим голам в этом упражнении справилась, оправдывая сестринское доверие. Шамаханская, женщина горячая, постепенно начинала закипать. Не судьба ей себя контролировать в таких условиях, когда в какую команду не попади, всегда дуешь, не судьба: ткачиха с поварихой получают, разумеется, по ногам, царевна во вратах получает претензии в подыгрывании команде сестер, а Людмила – в том, что еле ходит по полю. Впрочем, в этом последнем с Шамаханской не согласиться трудно.       Увлекательная игра и прерывается только тогда, когда княжна тяжело опирается об одну из стоек врат и не менее тяжело пытается восстановить дыхание. Реальных надежд сыграть в матче вызова, до которого еще около месяца, было немного, но они были! А на деле получается, что и тренировки следовало бы заканчивать уже сейчас подобру-поздорову, как бы чего не вышло. Мутит похуже, чем от дешевого вина, на цену которого батюшка купился зимой. Перед ней заботливо появляется одна из припасенных емкостей с родниковой водой, которую она принимает уже чуть не плача, улавливая отдельные реплики со всех сторон:       - Что-то быстро…       - Кто, вообще, разрешил?       - А муж куда смотрел, видно такой же «богатырь»…       - Давай доведем до скамьи.       - Где же муж, этот самый, не видит, что ли, ни хрена?       Некоторые головы повернулись в сторону скамейки посмотреть, чем же Руслан там так занят, что на происходящее никак не реагирует. По сути чужой Людмиле Елисей же оказался возле нее одним из первых, несмотря на то что ему до нее было где-то вдвое дальше, нежели большинству игроков на поле. А Руслан вместе с Салтаном и даже сватьей бабой Бабарихой внимательно и увлеченно смотрели на невесть откуда там взявшуюся крайне странную женщину, ничего и никого другого, похоже, и не замечая. Царица среагировала в голос первой:       - На кого это мой государь пялится: ни сиськи, ни письки, на голове такое же черт-те что…из ваших кто-то? – Перевела она взгляд на сестер, а затем тут же обратно на скамью.       - Из каких «наших»? Наши это ты и Лебедь, ну, и сватья в некотором смысле. Больше никого.       Незнакомка стояла в достаточно вызывающей позе, нога за ногу, опиравшись на навес над скамьей, и то и дело, бросая взгляды на поле.       - Откуда-то она не отсюда. Очень-очень может быть, что это и есть обещанный огромный сюрприз. Прежде всего, хи-хи, для тебя.       - Нет, нет, я ее сейчас быстро разъясню…только что-то очкую: вон она какая здоровая. Пойдем вместе, а? – Царица умоляюще так потянула сестер за рукава.       Пока они не очень тянулись, ведь хорошо знали, что если царица начинает сквернословить, ее лучше попридержать от опрометчивых действий, первой в сторону скамьи направилась Людмила. Не потому, что хотела разобраться с той незнакомкой, она ее даже пока не заметила, просто потому, что для нее физические нагрузки, увы, закончены. Может нормально идти сама, и то ладно. Тут и Лебедь, от чьих услуг княжна отказалась, замечает определенно лишнюю и непонятную фигуру у скамьи, переводит вопросительный взгляд на сестер…короче, оказывается, что никто ни слухом, ни духом. Некоторую информацию смог предоставить королевич:       - Где-то с полчаса назад появилась. В сопровождении Лешего. Вы так увлечены были, что никто этого не заметил? Я тоже особо не всматривался, на вас глядеть куда интереснее. А она даже временами подходила к кромке поля, присматривалась, головой качала.       И футболисткам становилось потихоньку ясно, что да, вот он, обещанный лукоморский сюрприз, и не царице-матушке его разъяснять, а самой становиться перед ней по стойке смирно. Как и всем остальным.