Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

— Для допроса в зал суда вызывается свидетель, детектив Дин Винчестер. Успокоиться. Как часто он это делал? Несомненно, десятки раз. Грабежи, насилие, проклятия, нападения — даже убийства. Изнасилования. Чёрная магия. Действительно неприятные вещи. Вещи, оставившие его наедине с кошмарами. А это? Этот иск? По большей части скучно. Он рассказывал то, что знал, что видел и что сделал, а затем одетые в модную одежду юристы красивыми словами перетирали всё в этой шикарной комнате. Этот момент не может быть приятным, но должен быть простым. Он поднимается на трибуну и чувствует лёгкую дрожь в ногах. Виноват, скорее всего, недостаток сна. Слишком много кофе. Что-то вроде того. Да. — Детектив Дин Винчестер? — спрашивает судья. Миссури. Она справедлива. Это не так уж и важно, но сейчас проще иметь дело с ней, чем с незнакомцем. — Да, мэм. — Он достаёт значок из кармана пиджака и едва не роняет его — пластик скользит в потных руках. Никто не смеётся, но он чувствует, как лицо опаляет жаром. — Детектив, вы занимались делом Харвелл, верно? Был. Был детективом, занимающимся делом Харвелл. — Да, мэм. — Вы нашли тело? Нет — блядь, он не может дышать, в этой грёбаной комнате не хватает воздуха, и его сердце бьётся настолько быстро, что кружится голова — не здесь и не сейчас, идёт суд, и ему нужно дышать… — Детектив Винчестер, — сухо говорит Миссури. — Вы слышали вопрос? — Да, мэм, прошу прощения. Я... да, да, я нашёл его. — Как? — Я... Кажется, мы искали примерно неделю. Было не так уж много зацепок. Кто-то нашёл её старого медведя, ну, знаете, плюшевого мишку. Мы применили заклинание отслеживания… Миссури приподнимает брови. — Для создания заклинания потребовалась неделя? — Да, мэм. Сигнал был сильным, но с множеством помех. — Помехи? Из-за чего? — Трудно сказать, мэм. Но это было после Дня всех святых*. Я подумал, что на пути просто сохранилась остаточная магия. — Хм. Хорошо, продолжайте. — Я, эм... — Мысли путаются. Наверное, из-за похмелья, и да — в зале суда это не слишком профессионально — дать собравшимся понять, что чувствуешь себя так, будто сотворённый из виски кулак врезался в лицо. Но либо это, либо... Ладно, отслеживание. Расследование. — Это заклинание направляло нас во все стороны, и, в конце концов, э-э, привело в тот дом. Эллингтон-стрит, к северу от Колдуэлла. Принадлежал мистеру и миссис Ремингтон, оба на пенсии, начиная с шестого ноября в отпуске. Я пошёл проверить… — В одиночку? — вмешивается Миссури. — Разве это не противоречит протоколу? — Технически да, мэм, но район был в двадцати минутах ходьбы от... от места, где ребёнка видели в последний раз, и никакой личной связи между семьями не было. Шансы что-то обнаружить казались довольно низкими. Так что я пошёл взглянуть; двери были закрыты на ключ, никаких признаков взлома, окна не разбиты. Но я должен был проверить в любом случае. Поэтому я взял запасной ключ у соседей, как сказала миссис Ремингтон, когда мы дозвонились в их отель, я открыл дверь и я... а она... — Мы все видели фотографии, детектив, — говорит Миссури. Доброжелательно? Но Миссури — судья, и это её работа, а он — свидетель-полицейский, и это его работа. А это — чёртов судебный процесс, и они не должны быть дружелюбны — но, чёрт побери, он устал… — Вы смогли определить причину смерти? — спрашивает Миссури. — Нет, мэм. Не смог, пока не получил отчёт коронера. Там было, эм... было много повреждений. — Присутствовали ли, по-вашему, признаки, указывающие на использование чёрной магии? Как это описать? Ни рун, ни свечей, ни костей животных. Не было чаши. Разве что — стоящие на каминной полке черепа, яркие пластиковые сувениры, покупаемые туристами там, где до сих пор широко распространена вуду. Но было ощущение энергии, от которой кожу покалывало так, что хотелось расчесать до крови, а в ушах стоял такой громкий звон, что он едва слышал по рации ответ Бобби, когда попросил подкрепление. Но об этом нельзя говорить в суде. Странные ощущения не считаются веским доказательством. Чёрт, даже его друзья — даже Виктор, даже Бобби, даже Сэм — сказали, что, вероятно, это просто стресс и шок, и, возможно, ему нужно отдохнуть несколько дней. Потому он просто говорит: — Нет, мэм. Никаких следов магии. По крайней мере, на мой взгляд. На этом почти всё. Несколько дополнительных вопросов о довольно обыденных вещах, а потом Миссури говорит, что пока он свободен. Конечно, его в любой момент могут вызвать, если появятся вопросы — но это не совсем обычный случай. Для начала, нет защиты, главным образом потому, что защищать некому — обвинение от этого довольно нерешительно. Просто прояснение деталей. Истина ради истины. Сэм ждёт его за пределами зала, сидя на одной из скамеек. Его пальцы порхают над клавиатурой телефона, но он засовывает его в карман и встаёт, как только видит Дина. — Как всё прошло? — спрашивает он. Дин пожимает плечами. — Хорошо. Как обычно, полагаю. — Угу, — говорит Сэм, приподнимая брови. Вероятно, он ожидает обсуждения, или даже эмоциональных объятий после того, как Дин сорвался и разрыдался ему в плечо. Но это глупо: просто очередной случай, а это его работа. Он в порядке. Он в порядке, а судебный процесс? Не в порядке. Не сейчас. Возможно, потому, что они месяцами попадали из тупика в очередной тупик, но это была маленькая девочка. Восемь лет. Нельзя остановить расследование. Нельзя позволить преступникам уйти после чего-то подобного. — У тебя есть полчаса? — Конечно. — Хорошо. Мне нужно выпить. Сэм многозначительно смотрит на часы, которые вот-вот должны пробить одиннадцать, видит, что так и есть, но в связи со смягчающими обстоятельствами воздерживается от комментариев. Вместо этого он говорит: — Отлично, но немного, хорошо? У меня дело по разводу в полдень, а почти-бывшие-жёны имеют привычку дышать огнём, когда злятся. — Брак, должно быть, был весёлым, — усмехается Дин. — Да, но, в общем-то, не долгим. После я могу высадить тебя у дома. — Нет, лучше в участок. Его брат вздыхает, хотя лицо не выражает особого удивления. — Дин, ты же знаешь, что время от времени можешь брать отгул. — Да, но в конце концов мне платят не за то, чтобы сидеть дома и ничего не делать. И потом, Сэм наверняка хочет, чтобы он остался дома наедине со своими мыслями, а это не совсем то, что ему сейчас нужно. В полицейском участке он может что-то делать, то, что заставит его напряжённо работать, пока мысли вновь не успокоятся. Что-нибудь. Не обязательно новое дело. Он будет рад даже документам. Там всегда есть горы бумаг, скапливающиеся вокруг благодаря его обычной медлительности. — Слушай, что скажешь, если в пятницу я уйду пораньше, а вы с Джесс придёте на ужин? А теперь пойдём и выпьем, у меня голова раскалывается. Сэм бормочет что-то про аспирин и сон, что были бы лучшим решением проблемы, чем подливание масла в огонь, но несколько минут спустя они выходят из здания суда и садятся в потрёпанный, древний автомобиль Сэма, которому, чтобы завестись, требуется таинственный ритуал из ругани, угроз и мольбы. — Чувак, — Дин качает головой, когда машина, наконец, возвращается к тому, что только в самом широком смысле этого слова можно назвать жизнью. — Тебе серьёзно нужна новая машина. — О, она до сих пор прекрасно работает, — оптимистично говорит Сэм. Несмотря на то, что это он из них двоих считается умником (и сумел освоить колдовство в возрасте, в котором Дин научился завязывать шнурки), Сэм упорно продолжает верить, что если он будет настойчиво повторять что-то достаточное количество раз, рано или поздно это станет правдой. Затем он слегка таинственно добавляет: — Кроме того, сейчас у меня есть более важные причины экономить. — Стрижка? — Ха-ха. Нет. Ты хочешь выпить или нет? Тридцать минут спустя они паркуются перед полицейским участком. Дин неловко бормочет слова благодарности за поездку и закидывает в рот жевательную резинку в попытке скрыть остаточный запах алкоголя. Пить на работе — ах, удручающе, но вряд ли кто-то вообще заметит. Их корпоративного ведьмака-идиота вновь обвинили в неподобающем использовании магии, и в последнее время только об этом и судачат. В основном сплетни. Парень просто перебрал и начал возиться со своими петуниями, будто бы это действительно имеет значение… — Привет, — говорит Виктор, появляясь в кабинете Дина до того, как тот успевает снять куртку. Его глаза быстро оглядывают Дина, и он скрещивает руки на груди — знак, что Дин оставил не совсем благоприятное впечатление. — Дерьмово выглядишь, дружище. — Никакого флирта на работе, Вик, — парирует Дин. — А теперь проваливай, у меня дела. — Вообще-то нет, потому что Бобби хочет видеть тебя в своём кабинете. Сейчас. Дерьмо. Он выплёвывает жвачку в мусорку возле стола, а затем идёт по коридору к двери с табличкой «Комиссар полиции». Ну, он хотел что-то делать, верно? Похоже, Бог или кто-то ещё сегодня настроен выслушивать молитвы. Он ослабляет галстук, потому что это Бобби, а не муниципальный судья. Сложно выглядеть профессионалом в глазах того, кто знает тебя с двух лет, когда ты с голой задницей бегал по заднему двору. Он стучит, но не дожидается ответа, прежде чем войти с резким: «Что происходит?». Бобби раздражённо фыркает, и Дин вздыхает, прежде чем поправить фразу: — Извините, что происходит, сэр? — Садись. — О, кажется, это серьёзно. Ему не приказывали садиться во время той истории с баньши — что, кстати, не было его виной: будто он должен был знать, что она состояла в книжном клубе мэра. И все разы до того — словом, стул Бобби имеет определённую репутацию. Но он не может уйти: тот факт, что босс — старый друг семьи, не отменяет того, что он всё-таки босс, потому Дин вздыхает и садится. — Кофе? — спрашивает Бобби. Да, потому что в двух с половиной чашках, которые ему потребовались, чтобы открыть глаза утром, явно недоставало кофеина. — У меня всё хорошо, спасибо. Несколько мгновений Бобби просто сощурившись смотрит на Дина — это может быть глубокий оценивающий взгляд или, с той же вероятностью, просто обыкновенно хмурое выражение лица Бобби. Дин с переменным успехом старается не ёрзать. — Как ты? — вдруг спрашивает Бобби. Чёрт возьми. Почему все об этом спрашивают? Это всего лишь тёмные круги под глазами — у него нет отсутствующих конечностей. Он просто плохо спал. А что касается оправданий — выступление в качестве свидетеля на судебном разбирательстве по делу убитого ребёнка должно быть чертовски правомерным оправданием. — Да ладно, я в порядке, — говорит он, закатывая глаза. — И если ты позвал меня только ради этого, то, что ж, я ценю заботу, но… — Я рассмотрел твой запрос. О. Ладно. Стул начинает обретать смысл. — И? — говорит он, пытаясь сохранить непринуждённый тон. — И, — отвечает Бобби, чьё лицо теперь становится по-настоящему хмурым, — я отказал. — Чёрт, Бобби… — Если ты и в самом деле думал, что могу его одобрить, то тебе следует проверить голову, — отрезает Бобби. — Я не собираюсь вновь открывать находящееся в суде дело. — Но все знают, что приговор будет… — Похищена и убита одним или несколькими неизвестными, да-да, не нужно мне рассказывать. Слушай, Дин, ты месяц убил на это проклятое дело и не добился ни малейшего прогресса. — Дин открывает рот, уже готовый запротестовать, но Бобби поднимает руку, требуя тишины. — Я тебя не осуждаю, хорошо? Никто не осуждает. Бог знает, ты пытался, но этот сукин сын замёл следы лучше, чем я когда-либо видел. — Дай мне всего несколько недель… — Прекрати это, Винчестер, — говорит Бобби, и направленный на сидящего за другим концом рабочего стола Дина взгляд безусловно принадлежит комиссару Сингеру, а не дядюшке Бобби. — Я подумаю в случае обнаружения новых улик, но пока моё решение окончательное. Понял? Дин бросает на него яростный взгляд, сжав челюсти так сильно, что те начинают ныть от боли. Комиссар он или нет, он не прав. Некто искупался в крови маленькой девочки и располосовал её тело широкими алыми полосами. Дин, конечно, знает, что в день Страшного суда или как там, когда душу этого убийцы взвесят, чаша весов ухнет вниз, а земные суды – лишь предвестье этой истинной справедливости. Но он никогда не мог сесть и просто ждать, пока карма сделает всё за него. — Понял? — повторяет Бобби. Дин опускает взгляд и бормочет: — Да, я понял. — Хорошо. Теперь у меня есть для тебя новое дело. Какой-то идиот снова испортил Стену. Держу пари, просто дети хулиганили, но повреждения должны быть как можно быстрее устранены, а виновные найдены... — Ты поручишь мне Стену? Серьёзно? — Сама себя она не починит, — замечает Бобби. — Да, но это может сделать кто-то другой, — отвечает Дин. Ладно, его отстранили от дела Харвелл, но Стена? Это забота новичков. Поддерживать её в рабочем состоянии, несомненно, важно, но она настолько древняя, насколько огромная, и с ней всегда что-то не так. Ещё одна балка, падающая с метафорической крыши, и когда ты остаёшься с кучей своенравных новичков, это — лучший способ заставить их работать. — Поручи это Виктору или Чарли. Меня не волнует кому. — Виктор выслеживает перевёртыша, а Чарли, скорее всего, магичит с клавиатурой, но ведьма из неё ещё хуже, чем из тебя, — говорит Бобби. — Кроме того, что если принтер снова сломается? Он нужен мне под рукой. Приходится приложить огромные усилия, чтобы не стукнуться головой о край стола Бобби. — Бобби. Дело в лотке для бумаги. Это всегда чёртов лоток для бумаги. В него просто невозможно засунуть столько бумаги, ясно? Так перестань пытаться. — Да, да, — отмахивается от совета Бобби, и, несмотря на раздражение, Дин не может сдержать волну сочувствия к коллеге. Удивительно, что Чарли так долго прозябает с боссом, которому нужна помощь для выхода в интернет, когда могла бы зарабатывать миллионы программированием или проводить крупные компьютерные аферы. — В любом случае, кончай ныть. Занимаешься Стеной. На углу Дьюка и Урсулы, и тебе понадобится это, — он протягивает Дину подписанную и проштампованную форму вызова, которую Дин неохотно берёт. — Элементаль класса C, не выше. Теперь иди отсюда, на остаток дня возьмёшь выходной. Проведи вызов сегодня вечером, и я жду, что ты начнёшь дело завтра. Это приказ, Винчестер. — Да? Знаешь что? Борода у тебя тупая, — говорит Дин и выбегает из офиса, не потрудившись обернуться, чтобы увидеть, как Бобби закатывает глаза. Стена. Стена. Бобби поручил ему Стену. Охуительно. Нет необходимости в понижении — возьми себя в руки, парень, он уже всё сказал. Бобби больше не верит, что он пригоден для обычной детективной работы. Но как именно он должен доказать обратное, если старик не позволяет завершить дело до конца? *** Вернувшись домой, Дин падает на диван и хочет включить телевизор, однако пальцы не нащупывают пульт. В конце концов он упирается лицом в ладони и трёт глаза до тех пор, пока в темноте не начинает взрываться сверхновая. Наверное, она скоро будет здесь. Может и нет, но скорее всего. Приятно иметь что-то надёжное в жизни. Только едва ли. Пусть и не настоящее. Бобби больше не верит, что он способен выполнять детективные обязанности? Ну, возможно, он прав. Дело в том, что Дин сходит с ума. О, конечно, он ведьмак-детектив, его брат — ведьмак-адвокат, а лучший друг — вампир. Однажды он даже ходил на свидание с селки* — и поверьте, ему даже не пришлось прятать кожу Лизы, чтобы уговорить её пойти с ним. Но сейчас это нормально. Видовая дискриминация осталась в прошлом веке. И да, он добавляет хумус в свои хот-доги и читает большую часть заклинаний на древнегреческом, а не на латыни, но это чудачество, а не сумасшествие. У каждого есть маленькие странности. Принимая во внимание, что не всем удаётся устоять на слишком маленькой точке на грани безумия. — Я не сдался, ладно? — говорит он, не поднимая головы. На всякий случай он никогда не смотрит, чтобы не увидеть её или, что еще хуже, не увидеть, но почувствовать рядом с собой. Эта странная тяжесть в воздухе, покалывание в затылке от воображаемого в-комнате-кто-то-есть. — Всего лишь небольшая неудача. Я всё ещё пытаюсь. Верно. Потому что если он не смог раскрыть дело, имея в своем распоряжении все возможности полицейских органов, то ему это точно удастся сделать в одиночку в тайне от всех. Если бы он только мог… но, безусловно, не может. Даже ради благого дела это незаконно, потому что кто сочтёт его благим? Нет, закон существует не просто так. Он — полицейский. Он должен знать это лучше, чем любой другой. Но если… Нет. Правильно? Нет. Кроме того, даже если он сможет вытащить это, не подвергнув себя (или даже весь мир) мучительной смерти — ему с ним не сбежать. Это означает не просто конец его карьеры, это значит, что его не спасёт даже Сэм. В лучшем случае — огромный штраф, который он не сможет уплатить, а в худшем — тюрьма. Нельзя создавать межпространственные разрывы направо и налево. Обстоятельства беспорядочно накапливаются, и рано или поздно людям причиняется вред. Закон существует не просто так, как и невероятно сложная процедура запроса. Он спалится за пять секунд. Так что остаётся старая добрая детективная работа. Дедукция и прочее — неплохие методы… за исключением того, что они не работают, потому что зацепок нет. — Я работаю над этим, клянусь, — настаивает Дин. Затем он встаёт, идёт на кухню и начинает делать бутерброд, стараясь не смотреть на пространство левее дивана и не задаваться вопросом, будет ли иметь какое-то значение решение этого ужасного случая. Вообще оскорбительно, что заявление Бобби уже полностью оформлено. Этот процесс прохождения сквозь неимоверное количество печатей и подписей занимает не меньше недели, а значит, Бобби давно всё спланировал. Вероятно, он просто ждал соответствующего повода — серьёзного достаточно, чтобы занять Дина на некоторое время, но недостаточно, чтобы превратиться в проблему. Мудак. Дин, может, и сходит с ума, но не нуждается в няньке. Он кладёт форму на кухонный стол, прямо возле тарелки, и с обидой смотрит на неё. Вызов — он ненавидит вызовы. Одновременно напряжённо и нудно, и с его слабой магией даже элементаля класса C достаточно для мигрени. Возможно, полицейским должен был стать Сэм: у него выходит намного лучше... Нож, которым он намазывал майонез, громко падает на пол. Там, внизу, вероятно, пол наверняка пыльный и грязный, и его безусловно следует пропылесосить, а ещё поднять и помыть нож. Вместо этого Дин опускается на пол возле него, невидящим взглядом разглядывая панель плиты напротив. Над головой не загорается никакой метафорической лампочки; это скорее огромный фейерверк, рикошетящий от внутренней стенки черепа с таким количеством искр, что можно поджарить добрую половину мозгов. Это не его осеняет, это идея сама приходит к нему в голову. Идея из тех, что крадётся за тобой в тёмном переулке и разбивает голову монтировкой, прежде чем обшарить карманы в поисках денег. Это… Ненормально. Глупо. Невозможно осуществить. За исключением того, что… Но это опасно. Даже если его не поймают — если он сделает что-то неправильно... И всё же он может защитить комнату. Сохранить её содержимое. Если всё пойдёт к чёрту, сгорит только он. Люди не заметят. Между элементалями есть разница вне зависимости от класса. Если Дин скажет, что это элементаль класса C, и при этом будет иметь на руках утверждённую форму, то кто станет задавать вопросы? Говорят, любопытство — часть человеческой природы, но если он что-то и узнал за годы работы в полиции, деньги (что кажется более-менее логичным)— тоже часть человеческой природы. И Межпространственный Департамент строг, но Дин знает (потому что Бобби сказал ему по секрету), что они контролируют только колебания и конвергенцию между измерениями, а не проходящих между ними сущностей... Хорошо. Возможно, это сработает. Возможно. Но он всё ещё не решил важный вопрос. Вопрос ребром. Вопрос-после-которого-не-будет-пути-назад. Стоит ли оно того? Логически — нет. Это всего одно дело. Не стоит терять работу, репутацию и жизни из-за одного дела. Нет никакого способа правильно сбалансировать это уравнение. Но кто-то убил маленькую девочку. Какова вероятность, что это не повторится? Ей было восемь лет, восемь — и она, вероятно, умерла от ужаса. У неё была семья, друзья и годы подростковых страданий впереди. На самом деле Дин знал ответ ещё до того, как задал вопрос. Он сидит и размышляет ещё несколько минут. Возможно, это неправильный выбор, но он мой. Я беру ответственность на себя. Приговор звучит только в его голове, но он заставляет его встать. Пальцы, кажется, немного дрожат, как и сегодня утром — нервы, да? Он пиздец как испуган. Решителен, но испуган. Нервы. Не волнение. Ни толики волнения. Хорошо. Всё равно сейчас самый подходящий момент. Иди на чердак. Возможно — к смерти. Но, вероятно, об этом лучше слишком много не думать. Или о том, что случится, если узнает Бобби. Или если появятся разломы. Или произойдёт любая из тысячи вещей, что могут пойти не так. Или о том, что сказал бы Сэм, или Бенни, или мама, или папа. Вообще-то лучше вообще перестать думать. ___________________________ *День всех святых — католический праздник. Это пограничное время считалась мистическим — иные сущности приходили в мир людей, а люди зачастую имели возможность побывать в потустороннем мире. *Селки (шелки) — морские мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, люди-тюлени. Выходя на сушу, сбрасывают кожу и принимают человеческое обличье.