Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

— Ты готов? — спрашивает Сэм. Его рука нависает над спиной Дина, готовая поймать, если он споткнётся. Он не споткнётся — этого не случалось месяцами, и он в порядке, если не считать небольшой непрекращающейся шаткости — но Сэму бесполезно говорить. — Да, — говорит он, пытаясь не вздрогнуть, когда грудь простреливает новый приступ боли. — Я готов. Пошли. Сэм не двигается. — Ты знаешь: если ты не готов, мы может добиться новой отсрочки. Тяжёлая болезнь или травма — законное основание для... — Сэм. —Ладно, ладно. Просто проверка. Он был здесь... ох, кто знает, сколько раз? Но это странно — очень странно — делать это с другой стороны баррикады. Со своим собственным адвокатом и... не свидетелем, но ответчиком. Определённо, это впервые. — Что вы скажете в ответ на обвинения? — спрашивает Миссури, и он вспоминает, что в последний раз, когда он видел её, она спрашивала: «Вы нашли тело?» На самом деле это уместно. Вероятно, в этом есть какая-то ирония. Во всяком случае... Миссури — хороший судья. Она справедлива. И она знает его, так что он надеется, что это сработает в его пользу. Возможно. Тем не менее, к разговору о справедливости — насколько справедлива эта чёртова ситуация в целом? Они с Касом (и да, Бобби, Сэм, Чарли и Виктор тоже имели к этому некоторое отношение) раскрыли дело Джо, обновили Стену и, да, остановили грёбаный Апокалипсис. И теперь Дин из-за этого под следствием. Он встаёт, борясь с новой волной головокружения, что иногда накатывает на него, и говорит: — Я признаю себя виновным во всем, мэм. Можно кричать до хрипа, жаловаться на то, как это несправедливо и ошибочно, но, к сожалению, закон работает не так. Закон основан не на справедливости и несправедливости — он основан на законности и незаконности, и всё, что можно сделать — скрестить пальцы и надеяться, что эти два направления пересекутся. Но не здесь. Не для него. Вы десять лет поддерживаете закон, отстаиваете права, и выходит это. Никаких исключений. Конечно, так и должно быть. Никакого особого отношения. Место рядом с ним пустует. Неважно, насколько виновен человек на скамье подсудимых, если он богат, то юридически имеет право на столько адвокатов, сколько может тут поместиться, но прямо сейчас тут только он и Сэм. Он рассеянно трёт плечо и жалеет, что рядом нет Каса. В первый день они не дошли даже до первого свидетеля. Суд будет долгим, по крайней мере, это ясно. Это не было бы столь важно, если бы живот Джесс не был размером с маленькую планету — вот где должен быть Сэм. Ребёнок. Настоящий, маленький, живой человек, полный генетического материала двух самых выдающихся людей в мире. Джесс виделась с Дином бог-знает-сколько-раз во время восстановления, и с каждым визитом казалась больше и счастливее. Она взяла его руку и положила себе на живот, и в жизни Дина было не так много беременных женщин, но это правда — ощущение пинка ребёнка кажется не столь интересным до тех пор, пока не понимаешь, что крошечный человечек находится всего в нескольких дюймах под ладонью. Его племянница (Сэм уверен) или племянник (Джесс уверена ещё сильнее). Невероятно. Кас думал также. Он сказал не так много, но это было на его лице, когда Джесс взяла его за руку. По большей части неудивительно. Есть разница между теоретическими знаниями о продолжении рода и вещественными доказательствами, пинающимися в чьём-то животе под вашими пальцами. И было бы интересно посмотреть, хорошо ли бы Кас ладил с детьми, хотел ли бы видеть их рядом... Дело в том, что Сэм должен быть с Джесс. Но он не с ней, не всё время, и Дин абсурдно благодарен, также (для разнообразия) ощущая вину. Первым свидетелем, которого следствие наконец вызывает на второй день суда, является кто-то, кого Дин ни разу в своей жизни не видел. Его взгляд смеряет Дина с каким-то безразличным любопытством, в то время как адвокат обвинения говорит: — Мистер Талли, вы обрабатывали Межпространственную форму вызова, поданную комиссаром Сингером и дополненную детективом Винчестером? — Да. — Межпространственное существо какого уровня было разрешено для вызова? — Элементаль класса C для ремонта Стены, которого следовало изгнать в течение двух месяцев, кроме случая продления рассмотренной и принятой формы, — отбарабанивает Талли тоном человека, который слишком много раз видел предложение на бумаге. Боже, какая скучная работа. Судебные заседания (по крайней мере, в прошлом) — неотъемлемая часть работы Дина, но для кого-то, погрязшего в бюрократии официального ведомства, это должно быть действительно захватывающе по сравнению с остальной частью работы. Дин отключается, когда адвокат обвинения начинает зачитывать статьи с достаточным количеством букв для достойной партии в «Эрудит». Доза лекарств постепенно уменьшалась по мере его выздоровления, но те таблетки, что ему давали, чтобы помочь заснуть, имели тенденцию продлевать день, оставляя его сознание туманным и нечётким до полудня. Кто действительно помогал, так это Кас, ночью вводя его разум в бессознательное состояние и разделяя немного своей бесконечной энергии каждый раз, как Дин начинал исчезать — но, конечно, когда Кас уходил, ему приходилось придерживаться таблеток. Он тянет себя обратно в настоящее, когда Сэм встаёт для перекрёстного допроса, размахивая статистикой продолжительности ведомственной обработки данных и протоколом реагирования на чрезвычайные ситуации с такой скоростью, что у Дина кружится голова, и оставляя под впечатлением всех имеющих юридическое образование. — В случае выявления офицером срочной чрезвычайной ситуации, время для отклика в которой ограничено, — говорит Сэм, — офицер по закону обязан принять все меры, необходимые, по его мнению, для обеспечения общественной безопасности, и, если необходимо, обойти официальные каналы и среагировать на ситуацию своевременно и максимально эффективно. Я утверждаю, что мой клиент определил такую ситуацию после своего приставления к недавнему повреждению Стены и, поняв, что уровень необходимой для ремонта и обеспечения общественной безопасности силы должен был быть выше, чем тот, что мог обеспечить любой законный вызов, установил, что его долг перед обществом выше долга перед законом. Неплохо, Сэм. Кое-что из этого даже правда. Тем не менее будет сложно объяснить двухмесячное, хм, партнёрство Дина и Каса как своевременную и максимально эффективную реакцию на чрезвычайную ситуацию. Особенно если учесть просмотр телевизора, пьянки и, знаете, секс. Сэм мудро решил, что эти детали, вероятно, следует упустить из защиты. После этого в зале много разговоров, много дискуссий, дебатов о семантике и споров об использовании и особом значении отдельных слов в отдельных условиях, которое относятся к случаю Дина, и тот думает: «Кас, ты должен был просто дать мне умереть, дружище. Это того не стоит». Он прикасается к груди на несколько дюймов выше грудины. Кожа покрыта несколькими слоями ткани: рубашка, галстук и пиджак, хорошо отутюженный для такого случая. Но он всё равно ощущает рану, небольшую чувствительность под нажимом пальцев. Она почти зажила, насколько это возможно. Второй шрам, данный ему Касом — в этот раз не красный, опухший отпечаток. Небольшой солнечный ожог, не больше монеты. Вначале он кровоточил, медленно, но непрерывно, пока не образовалась корка. Затем корка отпала, и обнаружилось, что это место темнее, чем остальная кожа. Единая точка соприкосновения земного и божественного (они, как выходит, не так уж и отличаются), и пальцы Каса неправдоподобно трепетали, пока он вливал в тело Дина жизнь. Он знает это только потому, что люди рассказали ему, когда он проснулся в больнице — все подозрения Сэма чудесным образом исчезли, когда он говорил Дину: «Кас спас тебе жизнь». Преуменьшение, конечно. Он дал ему жизнь, и если Дин сфокусируется, то может чувствовать тихо текущий внутри ритм магии своего друга. Память расплывчата, туманна; но технически он не был жив, чтобы помнить. В зале тем временем в конце концов находят время для вызова второго свидетеля. Бобби поднимается и идёт к месту для дачи показаний, хмурясь на участников суда так, будто они тут находятся под следствием. Но не без обмена взглядами с Сэмом, конечно. Не с Дином, потому что это было бы просто неслыханно. Первое, что сделал Бобби, когда Дин оказался в сознании и без угрозы неминуемой смерти — дал ему затрещину и сказал: «Идиот! Если ты когда-нибудь утаишь от меня что-то настолько важное, то я выпну твою задницу с работы так быстро, что ты даже не поймёшь, что это был я. Понял? Не тебе нянчить весь мир, мальчик!» И затем, склонившись, чтобы притянуть его в объятия, посылающие волну ноющей боли через всё его тело, угрюмо пробормотал: «Слава богу, ты в порядке». Сквозь туман из лекарств, боли, магии и шока Дину пришло в голову, что так или иначе это неправильно. Бобби должен быть разъярён. Но нет, он не был. Что было действительно, действительно здорово, по мнению Дина, потому, возможно, следовало просто это принять. Таким образом, суд выслушивает факты, описываемые Бобби с безличной формальностью, по-видимому, считающейся «правдивой». События дела смешались с действиями таинственного незнакомца, которого он именует как «Детектив Винчестер». Дело доходит до Джо Харвелл. Затем формы вызова. Стены. Материи внутри Стены, наблюдающейся и исследующийся в судебном отделе. Больничном Дина. Снова Стене и том, как ситуация переходит в разряд чрезвычайной. Арестованной Дином Бэле. Дине, позвонившем ему в несустветную рань и вытащившем из постели, чтобы спасти мир. Всё такое. И в конце обвинение несколько прохладно спрашивает: — Ваш опыт включает обширные знания по практической магии, верно? Бобби сужает глаза. — Я бы не назвал их обширными, мэм. Я не академик. Но да, я немного знаю. — И всё же вы участвовали в магическом ритуале по рекомендации подчинённого офицера, не подозревая, что это некромантия? — Нет, мэм. Не совсем. Я с самого начала знал, что это не колдовство. Не тот язык. Не те ощущения. — Но, так или иначе, вы участвовали. — Да. Детектив Винчестер — опытный офицер, и я согласился с его классификацией ситуации как чрезвычайной. Поскольку он работал над делом, а не я, я подчинился его обоснованному решению — протокол пятнадцать «Руководства по процедурам и реагирования на чрезвычайные ситуации» чётко определяет, что... — Да, да, — прерывает адвокат. Она посылает Сэму раздражённый взгляд. — Это нам уже процитировали, спасибо. Однако обратим внимание на существо, известное под именем, — она с шуршанием роется в своих заметках, и Дин стискивает зубы, — Кастиэль. Вы, должно быть, почти сразу заметили его экстремальные отклонения от элементаля класса C. Бобби пожимает плечами. — Большую часть поначалу нет. Детектив Винчестер был на полевых работах. — А потом? — спрашивает она. — Предполагаю, что он выглядел немного странно. Я не слишком много об этом думал — я считал, что детектив Винчестер знает, что делает. Адвокат кривит губы. Бобби ступает на тонкую грань, где затрагивается работа не только Дина, но и его собственная. Это верно: Дин был на полевых работах, но так же верно то, что — по секрету, очевидно — Бобби сказал ему в больнице после склада, он отчасти... необычен, верно? И если Дин находится под следствием за использование запрещённой магии, а запрещённая магия осуществлялась через предусмотренную Бобби форму вызова, когда он работал под командованием Бобби... ладно. Дополнительное доказательство того, что он не заслуживает прощения, но он его получил. Так или иначе, есть одна вещь в их пользу. Быстрое мышление по части Сэма — сложно делать это с на вечность застрявшим в больнице Дином, но после того беспорядка, что последовал за почти падением Стены, Сэму (который, между прочим, всё же супергерой) так или иначе удалось всё наладить. Адвокат обвинения поворачивается к Миссури и говорит: — Ваша честь, я ещё раз прошу, чтобы существо, известное как Кастиэль, было представлено на экспертизу в качестве доказательства... — Отклоняется, — заявляет Миссури. — Но... — Как обозначено в полицейском протоколе, мой клиент отвязал Кастиэля после завершения их совместной работы, — говорит Сэм, самодовольно скрещивая руки. — На основе завершения их соглашения Кастиэль больше не может использоваться как действительное доказательство. Ха. На мгновение лицо адвоката становится угрюмым, после чего она вновь надевает маску и переводит взгляд на Бобби. — Неважно. С точки зрения протокола пятнадцать A я едва ли считаю двухмесячное пребывание до отчёта, включая двухнедельный отпуск по болезни, «чрезвычайной ситуацией». Конечно, незаконные действия детектива Винчестера с целью обойти ваш авторитет не оправдываются его, как вы выражаетесь, «обоснованным решением». — При всём уважении я вынужден не согласиться с вами, мэм. По моему профессиональному мнению, действия детектива Винчестера не только были обоснованны, но также являются единственной причиной того, почему мы живы и спорим об этой проблеме. Сэм тренировал его (тщательно, потому что Сэм на собственном опыте знает, каким идиотом иногда может быть его старший брат) на соответствующее поведение в суде, но не может сдержать быстрой усмешки в сторону Бобби, и лишь короткое движение брови показало, что тот её уловил. То, что сказал Бобби... ну, в этом чёртова проблема, не так ли? Конечно, он знал, когда они начинали, что велики шансы закончить там, где они сейчас, но... это было раньше, когда Джо была просто мелким нераскрытым делом в городе, где люди живут, умирают и пропадают без вести каждый день. Это, как предполагалась, не должно было вылиться во что-то настолько важное. И теперь Бэла мертва, Лилит заперта, а Стена снова в порядке, и похоже, что его судят за спасение мира. Не его одного, конечно. Но вызов, объединение и финальное столкновение — всё это было его идеей... и всё остальное тоже — сеанс, склад и то, что Дин решил, что лучше молчать. Всё это лежит на нём и Касе. Боже, как было бы хорошо, если бы Кас присутствовал тут в данный момент. Или хотя бы просто знать, что он ждёт дома... сколько времени это заняло? По меньшей мере несколько недель. Сэм разумно решил, что, вероятно, будет лучше, если Кас уйдёт из жизни Дина и, что важнее, от суда. Хотя это странно. Его дом не казался таким пустым со смерти Бенни. Что... вероятно, это другое. Совершенно другое. Ну, по большей части. Он и Бенни не... они никогда не... Или, возможно, он просто не признался. Возможно, ни один из них никогда бы не признался. О, но Бобби снова говорит... Дину настолько трудно собираться с мыслями в эти дни. В то утро у Стены что-то проникло в его мозги. Сейчас лучше, чем было, но он начинает подозревать, что причинённый ему ущерб может быть постоянным. Тогда удачно сложилось, что его карьера детектива определённо провалена. — Если бы мы, мэм, могли бы на мгновение сосредоточиться, — говорит Бобби, — на том, чего на самом деле удалось достичь детективу Винчестеру... И я говорю не только о Стене, но и о деле Харвелл. У меня фантастическая команда, но нераскрытые дела всё ещё копятся... может быть, около ста в год, в том числе пять серьёзных. Некоторые в конце концов раскрываются, но не другие — пять серьёзных преступлений всегда остаются нераскрытыми. И, думаю, вы согласитесь, что это неприемлемо, даже если мы ничего не можем сделать. Но детектив Винчестер... сделал что-то. Он нашёл путь, который мы раньше не рассматривали — да, это было опасно, да, незаконно, но вы должны признать, что это окупилось. — Так вы говорите, что мы должны спустить ему с рук обширный перечень правонарушений, потому что ему повезло? Комиссар, это совершенно... Бобби взглядом заставляет её замолчать. — Я говорю, что, возможно, не прав тут не детектив Винчестер, а закон. Работу нельзя игнорировать только потому, что она опасна — нужно просто учить людей, как выполнять её правильно, и следить за ними, чтобы удостовериться, что они не начнут бездельничать. Возможно, настало время дать некромантии место в полиции. Только вечером, когда Дин покидает зал суда, он понимает, что лицо болит от улыбки. А затем день за днем выступает ещё больше свидетелей. Некоторые из них — его друзья, которые упрямо стоят на его стороне и рассказывают примерно ту же историю, что и Бобби, некоторых он не знает. Некоторые лица он узнаёт, но не может вспомнить имени, некоторых никогда раньше не видел, и скоро все они сливаются в единое пятно: масса ртов, выкладывающих административный жаргон и официальные технические подробности. Вечером он идёт домой — Сэм сильно ругался из-за этой привилегии, потому что, видимо, одиночество нанесло бы ущерб и так «хрупкому» здоровью Дина — и лица всё ещё там, в его голове, бессвязно бормочут, пока его мозг опустошён попытками придать жизни смысл. Если быть честным с самим собой, его беспокоит не просто отсутствие Каса. Он тоскует по Касу с тупой болью, которая отказывается исчезать, но, по крайней мере, это чувство однозначно может идентифицировать. Оправдать. Без разницы. Что действительно сработало, так это Джо. Она ушла, действительно ушла — это, конечно, хорошо. Как предполагается, визиты привидений не приносят удовольствия. Это вроде как пунктик. Просто странно быть в абсолютном одиночестве спустя год постоянного нахождения в призрачной компании. Однажды вечером, когда Сэм отвозит его домой, когда Дин потерял счёт дням, хотя почти что светится от лекарств, Сэм говорит: — Завтра я вызываю нашего последнего свидетеля. Дин играет обитым железом кожаным ремешком на запястье. Тот не такой стильный, как красный ошейник Каса, но, по сути, выполняет те же функции: он не может снять его, не может пользоваться магией и не может покинуть определённых границ своего заточения. На самом деле это столь же эффективно, как и тюремный срок. — Хорошо, — говорит Дин. — Мы вытащим тебя. То, что ты сделал... Исследователи университета отметили энергетику портала, твоё заклинание и всё остальное. Миссури была очень впечатлена, когда профессор прошёлся вчера по всей статистике, заметил? И любой, у кого есть глаза, заметит, насколько лучше стало Стене. У них веские доказательства против тебя, но у нас позиция морального превосходства, и выдвинутый Бобби аргумент... хорошо, нет ни единого шанса, что тебя осудят. Ты сделал для нас слишком многое. — Не думаю, что мир работает таким образом, Сэм. — Да, если ты его заставишь, — говорит Сэм тоном, не оставляющим места для разногласий. Иногда Дин действительно рад, что брат на его стороне. Альтернатива, честно говоря, ужасает. Он не может сдержать некоторой нервозности на следующий день, ёрзая на месте, пока суд проходит через обыкновенную преамбулу, пока Сэм многозначительно не пихает его локтем под столом. Наш последний свидетель. Это не лучший план, что придумали они с Сэмом. Наверное, на самом деле это очень плохой план. Но также это план, который имеет крошечный, один-на-миллион шанс на один маленький толчок суда в сторону Дина. Сэм встаёт, поправляет галстук и говорит: — Ваша честь, я бы хотел вызвать для допроса последнего свидетеля. Обвинение сдерживает зевок, но не выказывает возражений. Миссури соглашается, зал охватывает эпидемия шёпота, когда к трибуне подходит Кастиэль. На этот раз он хорошо одет. Костюм не полон, только брюки и рубашка на пуговицах, потому что миру, вероятно, настал бы конец, если бы Кас хоть раз надел пиджак, но он однозначно менее потрёпан. Даже волосы выглядят более опрятными — возможно, Бобби на самом деле удалось убедить его их помыть. Сердце Дина смущающе ёкает, что он приравнивает к остальным медицинским проблемам. И Кас старается не смотреть на него, спокойно рассматривая суд, но он всего на долю секунды ловит взгляд Дина, и знакомое головокружение — лучшее, что он когда-либо чувствовал. — Возражаю! — бормочет обвинение, когда оправляется от шока. — Как находящееся под контролем обвиняемого... это существо не может быть приемлемым свидетелем! Наоборот, оно должно служить доказательством... что ещё важнее — доказательством, которое, как вы заставили нас поверить... — Я больше не под контролем Дина Винчестера, — говорит Кас. Женщина смотрит на него с недоумением, и Дин не может сдержать обмена усмешками с Сэмом. — Я... я прошу прощения? Нам внушили, что... э... вне зависимости от того, под контролем какого третьего лица находится... — Я не нахожусь под чьим-либо контролем. — Боюсь, что не... Кас оттягивает воротник рубашки, чтобы продемонстрировать шею, странно голую без знакомого ошейника, и шёпот в зале перерастает в рёв. Будто в доказательство человеческая форма слегка мерцает. На мгновение позади неё вспыхивает пара огромных, тёмных крыльев, искажающих воздух вокруг, как асфальт в летний зной. Это пугает Дина — видеть его непривязанным. Бесполезно это отрицать. Бросить ошейник в камин Сэма и наблюдать, как искусственная кожа съёживается и чернеет в огне, пока заклинание привязки исчезает вместе с дымом — возможно, самое тяжёлое, что ему приходилось когда-либо делать. Теперь Кас в любой момент может взорваться в истинную форму, или уничтожить город, или, что, возможно, хуже всего — не попрощавшись вернуться к себе домой. Другими словами, он свободен. Не ограничен. Или, скорее, руководствуется только своим выбором. И да, Дина пробивает холодный пот, когда он слишком много об этом думает. Но это был единственный способ, при котором всё могло сработать — более того, это — единственный способ заставить всё работать. Дин хочет только, чтобы Кас остался, он хочет, чтобы Кас захотел остаться. И, надо надеяться, не убил его. Или любого из его друзей. И... Ну, так или иначе. Кас, конечно, заработал свободу. Что произойдёт потом — его дело. Кас не дожидается, когда Сэм начнёт допрашивать его. Он говорит: — Тишина, пожалуйста. — И рёв превращается в гробовую тишину. — Я не инструмент. Я не доказательство. Ваши попытки лишить законной силы мою автономию оскорбительны и совершенно неоправданны. Единственное преступление, которое совершил Дин Винчестер, — порабощение меня против моей воли, что в данных обстоятельствах я решил простить. И всё же вы проводите это судебное заседание не из-за меня, а из-за ваших глупых абстрактных законов. Я, конечно, не имел отношений с вашей, о, правовой системой, — и презрение, с которым Кас выплёвывает термин, заставляет даже Дина поёжиться от стыда. — Но я скажу вам гораздо больше: когда весы взвесили душу Дина Винчестера, она была не обременена виной. Я оставляю эту информацию в ваших сомнительно профессиональных руках. — Кас коротко кивает и уходит, оставляя комнату в ошеломлённой тишине. Так или иначе, заседание после этого длится недолго. Даже судебное обвинение, кажется, изо всех сил пытается найти доводы против самой Справедливости, но всё, что может сделать — смущённо вздыхать. Как только кожаный браслет снимают с его запястья, Дин направляется в дом Бобби. Бобби открывает дверь и даже без «рад тебя видеть» или «поздравляю, что не отправился в тюрьму» ворчит: — Надеюсь, ты тут, чтобы забрать своего чёртова бойфренда. Не знаю, как долго ещё смогу это выносить. И затем Кас появляется в дверном проёме Бобби и смотрит на Дина. Ничего не говорит, просто... смотрит. Что довольно печально, потому что Дин внезапно не может придумать, что сказать. Кас кусает губы, и Дин подавляет неуёмное желание его поцеловать — отчасти потому, что Бобби прямо тут, и он не вполне уверен, что Бобби знает (или, по крайней мере, догадывается), что между ними происходит. Но прежде всего — потому что не уверен, что знает сам. — Пойдёшь со мной? — спрашивает он. — Хорошо, — говорит Кас. До конца улицы они добираются в тишине. В этот момент голова Дина, кажется, на грани взрыва от всего, что он должен сказать, но не может, потому он рассеянно пинает ногой пустой пакет из-под чипсов на тротуаре и бормочет: — Эм, спасибо. За. Ну, знаешь. Всё. — Вашей так называемой судебной системе иногда следует напоминать о её истоках, — говорит Кас, пожимая плечами. — Верно. Да. Не знаю, упомянул ли это Бобби, но он позволил мне вернуться к работе. С ума сойти, верно? Последнее место, в котором, как я думал, в конце концов окажусь. — Поздравляю. — Да, спасибо, это действительно... да. Но, мм, дело в том... ну, он имел в виду то, что сказал в суде. Для тебя есть работа. Работа со мной. Или с кем-то ещё, если ты... я имею в виду, если ты заинтересован, я знаю, что это не... — он затихает. — Возможно, — отвечает Кас, что не говорит Дину ровным счётом ничего из того, о чём он думает. — Думаю, прямо сейчас я хотел бы пойти домой. — О. Да, ладно. Я понимаю. — Я имел в виду твой дом. — Ох. — Если ты не возражаешь, — поспешно добавляет Кас, и впервые создаётся впечатление, что, возможно, не один Дин тут выходит из своей зоны комфорта. — Да нет, это было бы. Хм. Это было бы здорово, — говорит Дин. Он шаркает обувью по тротуару, не желая задавать следующий вопрос, но обязанный узнать ответ. — А... после этого? — Это имеет значение? — Думаю, нет, — говорит Дин, но что-то в его желудке, кажется, неприятно стягивается. Всё. Это нормально, да? Как Дин сказал Сэму — они, блядь, не женаты. Некоторое время они идут дальше, пока Дин не останавливается, чтобы отдышаться — ещё один побочный эффект. Некоторое время — никаких пробежек, хотя прошли уже месяцы. И если Кас не захочет работать с ним, то он, вероятно, в обозримом будущем застрянет на канцелярской работе. Конечно, не то чтобы речь шла об этом. Работа — это важно, но, в конце концов, это всего лишь работа. — На самом деле, — говорит Дин, в качестве поддержки опираясь на предложенную Касом руку, — отчасти это имеет значение. Я не могу каждое утро просыпаться, задаваясь вопросом, что если... ты знаешь, тот ли это день, когда ты улетишь без каких-либо... или я спущусь вниз, а ты уже исчез. Если мы собираемся это сделать, то мне нужно знать, что ты там. Он чувствует, как нос Каса прижимается к его щеке — не совсем поцелуй, но столь же важно. — Я буду тут до тех пор, пока ты будешь хотеть, — говорит он. — Это может занять некоторое время. Ты знаешь. — Я не спешу. — Ну... тогда отлично. Ладно. — Ладно. Остальную часть пути до дома они приходят в тишине. Они не держатся за руки, потому что это было бы глупо, и так или иначе Дин этого не делает. Но Кас идёт достаточно близко, чтобы тыльные стороны их ладоней иногда соприкасались, и это... приятно. Приятно знать, даже слишком — даже при том, что он всегда скептически относился к мыслям о родственных душах, — что души существуют во множестве разнообразных форм. Их маршрут случайно пролегает возле Стены. Дин кладёт на неё ладонь, и за долю секунды до того, как рука проходит через материю, он чувствует знакомый гул. Мягче, чем обычно, но тише, спокойнее и успокаивающе.