Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

У Дина есть склонность мёрзнуть, когда он слишком нервничает. Как прошлой ночью с Касом, или в тот день в суде, или даже во время устного выступление перед жутким учителем французского в одиннадцатом классе. Но, как ни странно, этого никогда не случается на работе, что делает его хорошим полицейским. Всё становится труднее, и адреналин подаёт импульсы в мозг, заставляя дёргаться, когда кто-то внезапно хлопает дверью. Люди — вот что сводит его с ума. На работе он может думать и действовать за доли секунды, и да, он хорош в этом. А поездка к Стене? Конечно, он до смерти напуган. Шансы умереть — около девяноста пяти процентов, и в довершение всего он не имеет ни малейшего понятия, что на самом деле собирается делать. Так что это выходит настолько далеко за рамки... но, может быть, он и не в своей тарелке, и не факт, что он справится с Лилит, но Кас с ним, и, что ж, он готов. Время настало. Кас, к счастью, также не стремится столкнуться с демоном лицом к лицу. — Сколько до рассвета? — спрашивает он Дина, когда они покидают комнату для допросов. — В это время года? Я сказал бы, что по крайней мере ещё час. Возможно, больше. — Хорошо. У нас ещё есть время. Поверь мне, — добавляет он, когда Дин в замешательстве морщит нос. Ладно. Конечно. Если у них есть время перехватить кофе перед тем, как идти спасать мир, то Дин охотно верит. — Так, — говорит он, пять минут спустя прислонившись к столу в своём офисе с, да, чашкой кофе, достаточно крепкого, чтобы заслужить этикетку «опасное вещество». — Каков план? Просто едем туда во всеоружии и, скрестив пальцы, надеемся на лучшее? — Хорошая идея, — говорит Кас, кивая. — Если хочешь, чтобы нас уничтожили максимально эффективно. — Ну, тогда что? — Дин ставит кружку на стол так громко, что Кас подскакивает. — Потому что это и правда фантастика, знаешь — мы застряли с этой пиздец какой важной миссией захлопнуть врата Ада прежде, чем они получат шанс полностью раскрыться, это действительно геройство и прочее... но я не имею ни малейшего грёбаного понятия, что могу с этим сделать! Он знает: будь Бэла жива и услышь его сейчас — презрительно скривила бы губы. Этот парень, который едва наскребал проходные баллы на каждом уроке магии, что вынужден был посещать, который не может самостоятельно вызвать даже чёртов ведьмин свет — внезапно он пытается мериться силами с кем-то, кто гораздо старше всей планеты, и пытается нейтрализовать наложенное ей заклинание, которое развивалось более года? Не только ради себя, но и ради всей ёбаной Вселенной, а он просто сидит в своём офисе и пьёт кофе, потому что не знал бы, что делать, даже если бы имел докторскую степень в практической магии. Сила важна, но бесполезна без знаний, а у него нет ни того, ни другого. Хотя у него есть Кас, что ломает голову и пялится на Дина почти десять минут, пролетевшие мгновенно, так как тот так занят обдумыванием, что почти получает травму шейного отдела позвоночника, когда слышит самую великолепную, прекрасную, поэтичную фразу за всю историю великолепных, прекрасных, поэтичных фраз: — У меня есть идея. — Серьёзно? — Да. — Если ты страдаешь хернёй, Кас, то клянусь Богом, я тебя так жёстко отымею... — Я не страдаю хернёй, — сердито говорит ему Кас. — Я не идиот, Дин. Я понимаю всю серьёзность ситуации лучше тебя. — Хорошо, так в чём твоя идея? — Ты помнишь ритуал? — Смутно, — сухо говорит Дин. От воспоминаний горло до сих пор горит. Образ дома Каса, подавляющей пустоты и невозможных, нелогичных форм, кажется, въелся в подсознание, так, что он больше не просыпается, не испытывая секундного жуткого головокружения. — Не углубляясь в чудотворную часть заклинания, — о, но ведь это его любимая часть, — я могу сказать тебе, что, по сути, то, что мы сделали, было разрывом пространства, что ты назвал бы пространственно-временным континуумом, чтобы достигнуть моего континуума, что, конечно, погрузило тебя в полупроницаемое пространство нескольких конкретных точек соприкосновения, которые в определённых обстоятельствах могут материализоваться между измерениями. Как Стоунхендж или, например, Бермудский Треугольник, если называть наиболее известные. — Конечно, — соглашается Дин, искренне надеясь, что понимание сказанного Касом не является залогом их успеха. — При проведении сеанса ты сместил эти точки, для удобства перенеся их к собственному местоположению... К настоящему моменту всё передвинулось обратно, учитывая, что их поведение гибко, но дело в том, что один из важнейших компонентов заклинания — пластичность перемещения этих точек. Они двигаются, они открываются, они закрываются, открываются где-то ещё. Ты понимаешь? — Мы... должны... провести ещё один сеанс? — Что? Нет, это не... не думай об этом как о спиритическом сеансе. Думай об этом как о двух различных операциях... Открытие портала — это та часть, о которой я говорил, и вызов. Вторая часть не имеет значения. В этот раз мы не общаемся с мёртвыми. Но первая часть... рассмотрим Стену. Что это? — Теперь Кас становится оживлённей, глаза освещены той же маниакальной искрой, которую Дин наблюдал во взгляде своего ботаника-брата при виде научно-крутой магии. От этого он в лучшем случае склонен заскучать, а в худшем прийти в совершеннейшее замешательство, но наблюдать за кем-то настолько увлечённым бесспорно привлекательно. Та часть мозга, что неуместно игнорирует потенциально надвигающийся Армагеддон, думает: «Боже, я дико хочу трахнуть его, пока он говорит нечто подобное». — Мы не знаем конкретики, но знаем, что Стена работает как наложение швов, как корочки, закрывающие рану, образующуюся там, где два измерения пересекаются и рвутся к точке соприкосновения. Или, другими словами... — Точка пересечения! — Да! — Так всё, что нам нужно сделать, это... — Инверсия открывающего портал сегмента сеанса, точно! Если мы сможем изменить его, чтобы соединить — а точнее, разъединить — с измерением Лилит вместо моего, тогда мы сможем в короткие сроки искусственно закрыть точку пересечения в Стене. Возьмёмся за Стену вручную, если можно так сказать, и разрывы закроются самостоятельно. Это, конечно, невероятно опасно. — Ничего себе, а он и не ожидал. — Выдернув, по сути, фундамент Стены, мы существенно дестабилизируем её. Но это то, что нам нужно сделать, чтобы... Я исхожу из того, что, несмотря на очевидную мощь магии крови Лилит, она не так давно влилась в сущность магии Стены и не успела должным образом ассимилироваться, и она должна вытечь прежде, чем всё рухнет. Если это не сработает... нам также нужно подумать о Лилит, которая, я уверен, не будет просто сидеть сложа руки, пока мы... — Это лучше, чем ничего, — говорит Дин. — Так, ладно. Что нам нужно? Список покупок на деле оказывается очень простым. Как объясняет Кас, большинство заклинаний фундаментальные. По сути, самый важный аспект в магии — собственно магия. Энергия, сила воли, концентрация — практически ничто. Не более чем трамплин, способ мягко сдвинуть магию и вернуть её на место. Травы, церемониальные клинки, книги, чаши и свечи — самые обычные вещи, пока кто-то не решит сделать их магическими. Что им нужно: Кас (есть), Дин (есть) и три самых надёжных друга Дина. Он вычёркивает этот пункт из своего ментального списка почти не задумываясь, а потом вынужден пойти на попятную, вспомнив, что Сэм с ним не разговаривает, а Бенни умер. После некоторых раздумий он останавливается на Бобби, Чарли и Викторе и совершает три раздражающих телефонных разговора, чтобы донести, что да, мне действительно нужно, чтобы мы встретились в участке, да, прямо сейчас, нет, я не шучу и действительно не могу объяснить это по телефону, а если серьёзно, то поторопитесь. Пока они трое (ворча) едут, Дин и Кас садятся и, работая по памяти, пытаются придумать наилучший способ обратить вспять открытие портала. Дин говорит, что нужно произнести заклинание задом наперёд; Кас соглашается, но думает, что нужно также сказать задом наперёд каждое слово. Дин полагает, что противоположность земли — вода, так что они должны наполнить чаши ей, а не грязью; Кас вываливает на него квантовый закон и утверждает, что земля — просто представление материи, и, следовательно, им нужна антиматерия, но в конце концов уступает, когда Дин указывает, что за оставшиеся полчаса им не удастся построить функциональный ускоритель частиц, и, в любом случае, «как мы должны положить антиматерию в чашу, мистер Физик?» Свечи, говорит Кастиэль, используются в основном для вызова, и потому бесполезны, но что касается соли, у них нет идей. — Сахар? — предлагает Дин, но Кас качает головой: и то и другое — кристаллические вещества. — Тогда перец. — Но Кас не воспитывался на традиции, что солонка и перечница — основа каждого заслуживающего уважения стола, и замечает, что это в любом случае относится лишь к западной кулинарии. — Ладно, повидло. Горчица. Майонез. как насчёт тофу? Это дерьмо адски мягкое. — Ты просто перечисляешь приправы! — Тофу — не приправа, идиот. В любом случае, я не вижу, чтобы ты вносил какие-то предложения. В конце концов, главным образом потому, что заканчивается время, они просто соглашаются, что соль — вероятно, основа заклинания. Метафорические верх и низ проходят через них без изменений. Так что соль остается солью. Бобби приезжает первым и говорит, зло оскалясь: — Знаешь, что ты огромная заноза в заднице, Дин? Лучше скажи, что начинается грёбаный конец света, или я уволю твою задницу быстрее, чем ты успеешь моргнуть. — Я бы не стал вытаскивать тебя из постели ни для чего другого, Бобби, — успокаивает Дин. Виктор появляется несколькими минутами позже, почти слово в слово повторяет реплики Бобби и делает глоток оставленного Дином на столе кофе прежде, чем тот успевает возразить. И вот, наконец, заходит Чарли, выглядя отвратительно бодрой и буквально напрашиваясь на жалобы о том, как ужасны жаворонки. Она игнорирует их и к превеликому ужасу Дина говорит: — Пэм сказала, что ты ночью повеселился, Винчестер. Бобби состраивает мину, означающую: «Я не хочу этого знать!» Брови Виктора почти соединяются с его лысиной, когда он говорит: — Ты издеваешься? Дин переминается с ноги на ногу, пытаясь не смотреть на Каса (или куда-то рядом с ним) и чувствуя себя неловко от того, как близко друг к другу они стоят. — Давайте, хм, попробуем сохранить профессионализм на рабочем месте, ладно? — Но... — Чарли, клянусь богом, я сообщу тебе в деталях мучительные подробности всей истории моей сексуальной жизни, если ты просто заткнёшься на пять минут. Виктор кривится и говорит: — Чувак, не могу сказать, прозвучало ли это как обещание или угроза. — Ладно, — Дин не обращает на него внимания. — У нас мало времени, потому я буду очень краток. Кто-то... э-э... что-то пытается сломать Стену. В случае если вы не поняли, всё это странное чёрное дерьмо вытекает из неё. И, хм. Мне нужно, чтобы вы помогли исправить это. Прямо сейчас. Это вроде как одна из тех сделок «всё или ничего». Хорошая новость в том, что если справимся, то будем почти что супергероями, и это, ну, круто. Если нет, то, вероятно, умрём.... но, э-э, ещё одна хорошая новость — весь мир тоже умрёт, потому что на другой стороне Стены огромные монстры, которые... хм. Я понимаю, что не слишком хорошо объясняю. — Я понятия не имею, что ты несёшь, — говорит Виктор, пожимая плечами. — Но я с тобой. — Я иду на «огромных монстров», — соглашается Чарли. — Чёрт, мальчик, ты знаешь, что я с тобой, — подтверждает Бобби. Дин смотрит на них с открытым ртом до тех пор, пока Кас многозначительно не подталкивает его. Верно. Им нужно срочно спасать мир. Просто как-то странно иногда вспоминать, что у него действительно есть друзья. — Возьмём мою машину, — решает Дин. Это, кажется, уместно. Этот автомобиль — не его жизнь, но его жизнь в ней: от первых воспоминаний детства до настоящего момента. Запах старой кожи и бензина означает безопасность, семью и, главное, дом. Кроме того, нет для сражения лучшей колесницы, чем его Детка. — Чарли, захвати мешок соли из кладовой на выходе. Виктор, мне нужна вода. Может, одна из тех двухлитровых бутылок. Или, не знаю, три разные бутылки. На самом деле двух, я думаю, будет достаточно. Или... Виктор закатывает глаза и уходит до того, как Дин успевает закончить, что, вероятно, к лучшему. — Бобби, Кас... ребят, помогите мне найти чаши. Блюда в форме чаш тоже подойдут. Просто что-то, в чём будет немного соли и воды, и чтобы не проливалось слишком легко. Кас кивает и исчезает за дверью офиса вслед за Виктором и Чарли. Дин как раз собирался последовать за ними, но прежде, чем он достигает порога, Бобби хватает его за руку и тихо говорит: — Если это так важно, почему Сэм не пришёл? Дин переминается с ноги на ногу, вместо того, чтобы поймать взгляд Бобби, смотрит на потёртую обувь и заявляет: — Он не придёт. — Он не... Ты в своём уме? Этот парень пулю ради тебя примет, как и ты ради него, и ты думаешь, что он не придёт? Ну, Бобби, ты бы, вероятно, тоже не пришёл, если бы знал всё, о чём я тебе не сказал. — Поверь мне, — это всё, на что его хватает. — И пошли, солнце скоро встанет. Мы должны быть готовы прежде, чем это начнётся. — Я на переднем! — говорит Чарли, когда они выходят на стоянку. — Нет, — отрезает Кас. План, который объясняет им по пути Дин, звучит так: они — направления компаса. Бобби — Север, Чарли — Юг, Виктор — Восток, Дин — Запад. В целом, распределение произвольно, за исключением Дина, который в качестве лидера заклинания принимает направление, связанное со смертью и миром тьмы, потому что технически то, что они делают, остаётся замысловатой формой некромантии. Похоже, его странный талант в конце концов может быть полезен. Также он не слишком хорошо себя чувствует от того, что без предупреждения заставляет их нарушать закон вместе с собой, но прямо сейчас это не один из главных его приоритетов. И очень плохо, если все они будут его ненавидеть после того, как всё закончится. Игра стоит свеч, верно? И именно в этом и заключается жизнь героя. Идти на жертвы. Так или иначе. Четверо из них будут изображать направления компаса, держа этот так называемый портал закрытым — потому что, как объясняет Кас, мембрана между измерениями на самом деле довольно тонкая, тогда как Вселенные по обе её стороны имеют склонность выпирать. Другими словами, её легко порвать, но четверо человек могут попытаться держать её закрытой. А Кас... ну, у Каса довольно забавная работа. Кас отвлекает Лилит достаточно долго, чтобы та перешла на позицию и покорилась, а потом Дин, Чарли, Виктор и Бобби открывают портал на достаточное время, чтобы засосать Лилит и таким образом избавиться от опасности, которую она представляет. Они произносят заклинание, и портал возвращается под контроль Стены. Затем Кас воздействует на Стену какой-то магией, чтобы залатать все разрывы. Легко. Просто. Шансы, что это сработает, микроскопические. Дин смотрит на Каса и хочет что-то сказать, но не может придумать слов. Кас встречается с ним взглядом, и этого оказывается достаточно. Они паркуются за квартал от Стены, за мусорным контейнером на пустой парковке, будто скрытность что-то меняет. Как Бэла сказала — Лилит знает, где она, она нашла её. Инопланетное сознание парит в глубине его разума, холодное и удивлённое, и, судя по неловким выражениям Бобби, Виктора и Чарли, они тоже это чувствуют. Она знает. Она знает, но особо не переживает, потому что она — старше звёзд, а четверо из них — маленькие, ничтожные, незначительные. — Ты чувствуешь её? — бормочет Дин Касу. Кас качает головой, поджав губы. — Сейчас я её блокирую. Хотя не думаю, что это многое меняет. Наконец, когда между ними и частью Стены, с которой Дин с недавнего времени тесно знаком, остаётся только один дом, Дин поднимает руку, делая знак остановиться. — Вы готовы? Хорошо, подготовьте чаши. Мы не сможем сделать точный круг, но сделайте всё, что в ваших силах. Вы помните слова? Хорошо. Кас... — Я готов. Легко на мгновение забыть, что других не существует, когда они смотрят друг на друга. Они шли к этому всё это время вместе. Это не совсем то, что было в описании вакансии Каса, да? И всё же вот он, почти жадно рыщет взглядом по лицу Дина, будто пытается запомнить каждую деталь. — Я не знаю, что произойдёт, — спокойно говорит Кас. — Но если мы не увидим друг друга снова... — Я знаю, — отвечает Дин, заставляя себя улыбнуться. — Я тоже. Приятно было познакомиться с тобой, приятель. Кас протягивает руку и кладёт её на шею Дина, прижимаясь к его лбу своим и на мгновение замирая. Дин обхватывает запястье, крепко держа его и закрывая глаза. Не самое изящное прощание. Но это считается... ох, считается. Затем Кас отпускает его, коротко кивает всем остальным и оголяет шею, позволяя Дину стянуть с него ошейник. Раздаётся приглушённый вскрик Виктора, когда привязка исчезает, и его чувствительные к магии глаза впервые осознают истинную форму Каса. Его силуэт, переполненный до краёв, на мгновение мерцает, но Дин видит, как он шагает за угол и возвращается обратно в привычную форму. — Дин... — говорит Бобби — начало осторожного вопроса, который остаётся незаконченным. Возможно, из уважения к Дину, пытающемуся проморгаться. Однако более вероятно, что вопросов слишком много. Он объяснит позже, если сможет. Если позже наступит. С усилием сохраняя голос ровным, он говорит: — Тогда по моей команде. Проходит несколько медленных, безмолвных секунд. Затем... Сотрясающий воздух вопль заставляет их всех подскочить, Виктор чуть не бросает чашу, инстинктивно потянувшись закрыть уши. «Ужасный» было бы несправедливым комплиментом. Это царапающие по доске гвозди, это разрывание и скручивание металла, это зуд, прорывающийся сквозь барабанные перепонки и острыми, как бритва, когтями впивающийся в мозг, прежде чем искромсать позвоночник. — Вперед! — командует Дин, и они срываются с места. Стена появляется перед ними, прогнувшаяся, рваная и медленно сочащаяся серовато-чёрной материей, испускающей дурной запах гниющего мяса и плесени. Дин вздрагивает, проходя через неё и наливая смесь из соли и воды в один из стаканчиков из-под карандашей, который стащил со стола неизвестного агента; они точно измерили пропорции, и если что-то испортит круг... но сейчас он об этом не думает. Он ставит стаканчик на землю так осторожно, как может, на место, которое, как он представляет, будет промежуточным между ним и Бобби. Нет времени для измерений, как тогда, во время вызова на чердаке. Он просто должен надеяться, что круг будет нормальным, пожалуйста, пусть всё будет хорошо... Запад. Он держится на западе. Принять позицию и начать заклинание — это всё, что имеет значение, потому что всё ещё находится вне его контроля. Не смотри на Лилит. Не смотри на Каса. Не... Кто-то кричит — нечеловеческим голосом, и он пригибает голову как раз вовремя, чтобы уклониться от пронёсшегося сверху огромного кожистого крыла. Не смотри, не смотри... а кто... дерьмо… — Продолжай! — орёт на него Чарли, вытирая кровь из уродливой раны на лбу. — Я в порядке, просто продолжай! Запад, ладно, запад, солнце должно быть прямо перед глазами... там, оно едва-едва показалось из-за горизонта. Он выпрямляется, ставит ноги на ширине плеч, получше балансирует вес и ставит вторую чашу на землю перед носками ботинок. — Я на позиции! — Я тоже! — отзывается Виктор. С восходом солнца должно стать легче, но в голосе Виктора сквозит напряжение и чуть ли не боль. Чистая паника сужает область видения Дина до почти лишённого хаоса места перед ним, а ведьмачий взор Виктора направлен прямо на Стену, магию крови, Лилит и Каса, и, должно быть, сводит его с ума. Он смотрит прямо перед собой и ёжится, потому что Стена отделяет его и Бобби от Чарли и Виктора (Лилит и Каса тоже, но не думай о них, ты не можешь думать о них прямо сейчас), и вопреки её обычному прозрачному блеску сейчас сквозь Стену едва можно что-то увидеть. Магия мерзко вытекает, как застоялая болотная вода. Всё, что он может увидеть — редкое мелькание когтей, зубов, шипов и щупалец, а также яростные крики, которые издают Кас и Лилит во время своей битвы года. Ошейник тяжело оттягивает карман Дина, и на секунду он задаётся вопросом, что произойдёт, если они выиграют, если Касу больше не придётся сражаться за своё существование — и существование Дина. Повторится ли история со складом, или же Дин нравится ему достаточно, чтобы оставить его в целости и просто... Стена перед ним вздымается, в гротескной манере, вздуваясь, словно ужасный, живой пузырь, и Дин вовремя берёт себя в руки, чтобы начать заклинание. Тяжёлые и незнакомые слова давно мёртвого языка, полностью видоизменённые в то, чего никогда не существовало, вылетают из его рта так же легко, как и всё остальное из той проклятой книги, что его мать столько лет скрывала на чердаке. Поток слов льётся так, будто они связаны, и одно тащит за собой другое. Он закрывает глаза и вытягивает руки ладонями вниз, пока не ощущает под ними ручки несуществующей поющей чаши. Он медленно потирает их, вперёд и назад — сначала нерешительно, но с растущей уверенностью, когда чувствует, как несуществующие ручки начинают резонировать под руками. Она поёт, но ноты не ясные и не скачущие, как было у него дома, музыка этой чаши наполнена тишиной. Вибрации всасывают звуки, оставляя осторожные следы пустого пространства. Краем разума он чувствует как борются его друзья, как они спотыкаются на словах, как заплетаются их непривычные к подобному языки. Но это не имеет особенного значения. Они удерживают точки, но он руководит штурмом и ощущает себя фантастически. Сила концентрируется в нём, проникает в его желудок и костный мозг, и она такая необузданная, что почти причиняет боль; но она так же и словно электризует его, она прекрасна, он может... Точки вибрируют, а затем укрепляются. Они с щелчком встают на место в его разуме, три столпа энергии встречаются с его собственным в центре города, прямо в середине Стены. Миски с водой, расставленные в форме кривого параллелограмма, а не настоящего круга, неровно гудят, но действуют достаточно хорошо, чтобы сдерживать магию и концентрировать её там, где она необходима. Теперь от Стены исходит низкое стенание, вызывающее мурашки по коже, отдалённые крики тысяч миллионов существ, слишком искажённые, чтобы иметь место во Вселенной, запертых, голодных и яростных, но, наконец, свободных — по крайней мере, приближающихся к этому по мере разрушения Стены, и они так голодны... «Поднажмите!» — думает Дин как можно громче, в отчаянной надежде, что остальные услышат его, чувствуя, как каждая клетка его тела напряжена до максимума. Стена ускользает, и разрыв, который они пытаются закрыть, ускользает тоже, но пальцы его магии захватывают выступы трещин и начинают снова сжимать их вместе. Перед глазами появляются звёзды, контуры видения теряются в темноте, голова, кажется, вот-вот взорвётся от давления, но остальные трое стараются как могут — чёртов Боже, спасибо за друзей, — и точка начинает скользить немного в сторону. «Держи прямо», — мысленно говорит он Виктору, и тот посылает ему беспорядочные жирные чёрные проклятия на пятнистом красном фоне, но прилагает дополнительные усилия, пока точка не возвращается. Стена дрожит. Она извергает чёрную материю, забрызгивающую колени Дина, а затем выплёскивающуюся и на остальное тело, когда он пытается счистить её. Кас был прав — они удерживают точки, даже если мышцы уже начинает сводить от усталости, и магия Лилит слабеет. Он может чувствовать сокращения портала, когда ужасные, теневые формы кишат в замешательстве, пытаясь найти выход, и сгорают, пока они четверо сдерживают их. Но это хорошо, Кас должен... Кас... Давай, Кас... Чарли с другой стороны Стены переводит на него взгляд, затопляя его разум изображениями того, что видит. Две... энергии скручиваются и трансформируются, сталкиваются снова и снова, и мир будто искажается и растягивается вокруг них. Живот сводит от понятного страха, когда он узнаёт Каса в истинной форме. Тот же тревожный переливчатый белый, головы, крылья и щупальца, теперь втянутые в бой — и глаза, знакомые глаза на ужасающе нечеловеческом лице, в этот раз направленные не на него, а на резкую красно-жёлтую каменистую массу перед ним. Лилит. Маленькая женщина, которая была бы ничем не примечательна, если бы не смотрела на Каса пугающе осознанным незрячим взором. Она стоит в центре бушующего шторма из облака когтей, зубов и электричества, расширяющих её человеческую форму, и улыбается. И к этому сводится всё. Всё это — не только Стена, их заклинание, но и Джо, Кас и даже ссора с Сэмом — всё это из-за Лилит. Так странно ощущать себя отстраненно, драться с ней, даже не имея возможности увидеть ее собственными глазами, не нанеся самостоятельно ни единого удара. Как и на протяжении всего этого чёртова расследования, кружа вокруг неё снова и снова, не вступая в контакт. Глазами Чарли он видит, как Кас разрывает её. Он слышит безобразный визг, звуки сталкивающихся когтей и хлопанье от ударов крыльев, поскольку каждый пытается придавить другого. Его собственное, из плоти и крови тело было бы бесполезно против неё и, может быть, сгорело бы через незначительную долю секунды, но он всё ещё не может сдержать желания ударить её. Причинить боль, потому что она её заслуживает. Запереть себя с ней навечно, вечность причиняя невообразимую агонию. Внутри Дина бурлит пугающая по своей силе ярость, и Лилит о ней знает. На мгновение она теряет концентрацию от удивления, и зубы одной из голов Каса с удовлетворяющим хрустом вгрызаются в жирное тёмно-красное крыло. Но она просто стряхивает его, кажущаяся скорее раздражённой, чем раненой, и проходится теневым щупальцем сквозь форму Каса, отчего тот отшатывается назад. И затем Лилит смотрит на Дина сквозь Чарли — или не на него, а скорее в него, где пульсирует красным ужасающая ярость — и смеётся. Портал снова начинает расширяться. Что-то, проскальзывает, извиваясь, сквозь него, прежде чем им четырём снова удаётся закрыть его — что-то тёмное, жуткое, дергающееся, и ужасающий гнев исчезает под давлением того же иррационального страха, что Дин ощущал тогда на складе. Точно так же, как на складе, Кас давит монстра длинной и тонкой рукой. На этот раз, тем не менее, тварь оставляет тёмный мазок на его сиянии, и Кас колеблется достаточно, чтобы Лилит нанесла разрушительный удар, на секунду отправляющий его обратно в человеческую форму, прежде чем снова вырваться за её пределы. Ближайшее к ним здание дрожит, осыпаясь кирпичной пылью. Кас не проигрывает. Во всяком случае, не похоже, что так. Но он определённо и не побеждает. Безвыходное положение. Что могло бы быть хорошо, если бы не тот факт, что силы Дина, Чарли, Виктора и Бобби определённо ограничены. Кас удерживает Лилит подальше от них, что просто потрясающе — но он так же сам держится подальше от них, и, что намного важнее, от портала. Если бы тут был кто-то ещё, кто мог бы удерживать Запад, то он пошёл бы и помог — не то чтобы он может сделать чёртово дело, если Кас сражается, но это было бы лучше, чем просто сидеть здесь — и, так или иначе, они с Касом чертовски хорошая команда, верно? Даже если их последняя командная работа приведёт к тому, что он позволит убить себя как можно медленнее, и дать Касу достаточно времени, чтобы завершить дело. Пятый человек — технически Дин всё ещё руководит заклинанием, но теперь, когда сложная часть в начале пройдена, всё, что нужно для продолжения — достаточная сила воли. Как насчёт такого пункта в твоём списке Тайного Санты, а, Пэм? Дин скрипит зубами и мысленно говорит остальным: «Держитесь». Кас справится. Он должен. Ему просто необходимо довести работу до конца, чтобы дать ему шанс. Он чувствует, как они слабеют. Каждый столб силы теряет яркость и приближается к пастельным тонам. Неважно. Они должны были быстро устать. Тем не менее, они всё ещё здесь, и это — всё, что имеет значение в данный момент. Сквозь разум Чарли пробегает искра удивления, и она снова показывает ему Каса, почти обхватывающего кричащую, отвратительную массу Лилит — давай, Кас, давай — и толкающего её сильнее, просто волочащего её сюда и вталкивающего в портал. И да, он борется — медленно, но они сдвигаются, и Лилит воет от гнева, в бешенстве бьясь об него... Стена начинает рушиться. Это начинается с верхушки, неустойчиво покачивающейся под при ураганным ветром, вызванным непрерывной битвой Каса и Лилит. Слышен ужасный скрежет, от которого все четверо вздрагивают, и кусок верхнего края размером с автомобиль Дина обрушивается вниз не дальше, чем в трёх футах от Бобби (который, надо отдать ему должное, едва реагирует) и разлетается в разные стороны. Магия с мгновение гудит, будто поражённая свободой после веков, тысячелетий заключения. И тогда она, кажется, испаряется, с ликованием и застарелым ароматом вербены растворяясь в атмосфере. Блядь. Блядь, блядь, блядь... Небольшие переделки на Стене уже достаточно рискованны — но если глаза их не обманывают и всё разваливается, то они в чёртовой заднице. Они не смогут её восстановить. В их мире недостаточно силы, даже если Кас (в удачный день) подаст руку помощи. Дин не уверен даже, что таковая магия существует за пределами этой реликвии. Это всё равно, что пересечь на бульдозере Долину Царей* — что прошло, то прошло. Нельзя вернуться в прошлое и попросить что-то исправить. Ещё один кусок скользит вниз, нити магии, скрепляющие его с остальной частью Стены, мгновенно рвутся и развеваются на ветру. На этот раз он прямо над головой Чарли, и она должна отодвинуться, однако если она двинется, то они потеряют Юг и перестанут удерживать портал — Дин чувствует панику Чарли, приправляющую его магию острым ароматом страха, но его мышцы скованны. Юг долго не протянет. Мне жаль, Чарли, мне так жаль, я не должен был... Но её столп остаётся сильным и нетронутым, и паника тает, сменяясь удивлением. Он смотрит вверх и видит Стену, внезапно крепкую... ну, чуть более крепкую. Она всё ещё сомнительно покачивается, но крепка. Под её обыкновенным мерцанием теперь есть другой цвет, что-то, не вполне ей принадлежащее. Жар, белый жар, наполненный тайными почти-цветами. Кас. Покажи мне, Чарли... Я должен увидеть… Кас опускается к земле; одна его скелетообразная рука всё ещё обвита вокруг Лилит, но вторая ослабла, поскольку его внимание сосредоточено на Стене. Это... очевидно, здорово, он сдерживает Стену, он сдерживает чёртову Стену — но Лилит снова вырывается на волю, смеясь, пока наносит ему удары снова и снова. Теперь почти лениво, потому что какое это имеет значение? Кас отбивается слишком слабо — он выдержит, конечно, он выдержит, но всё, что нужно сделать Лилит — выждать, пока столпы достаточно ослабнут, чтобы высвободить портал, и её чудовищные дети польются из него. Кас может сдерживать Стену, он может бороться с Лилит, он может давить тех существ, но он не может делать всё это сразу. Вот оно. Они проиграли. О, они не мертвы, но это лишь вопрос времени. Ещё несколько секунд, минут, часов — кто знает? Они не смогут держаться вечно. Существует история об Атласе, держащем Вселенную на своих огромных плечах и сгорбленном под буквальным весом мира. Но он был бессмертен, он был титаном, и, кажется, в те дни мир был намного меньше. Чья-то рука хватает его за плечо, и он почти выпрыгивает из кожи. Портал вздрагивает, его концентрация достаточно ослабевает, чтобы позволить новому ужасному существу вырваться из него. Кас ловит и его, но для того, чтобы его раздавить, нужно время, и подобное кнуту щупальце Лилит оставляет в его форме полосу тьмы. — Уходи! — отчаянно кричит он, не оборачиваясь, чтобы взглянуть, кто это. — Уходи, уходи, мы едва сдерживаем это... — Я знаю, — говорит человек за его спиной, и от шока Дин почти позволяет порталу вновь всколыхнуться, когда голос находит знакомый отклик в подсознании. — Позволь мне помочь. — Что... почему, чёрт возьми, ты здесь? — Бобби сказал. Я пришёл так быстро, как только смог, — говорит Сэм. — Господи Иисусе, Дин, почему, чёрт побери, ты не... если бы я знал, насколько серьёзно... — Ты сказал мне не звонить! — Да, ну, я сказал это... Боже, даю разрешение никогда больше не слушать моих чёртовых слов, ладно? Теперь скажи мне, что делать. Столп Дина внезапно колышется от внезапного чувства подавляющей благодарности. Чувство почти сентиментально, но времени на что-либо иное нет. Сэм здесь, это за гранью фантастики, и Дин должен воспользоваться этим как можно разумнее. — Мне нужно добраться до Каса, — говорит он. Учитывая их недавнюю ссору, это — вероятно, те самые слова, которые Сэм не захочет слышать, но тот просто кивает. — Ты можешь подержать мой столп? — Сэм снова кивает, и Дин скрипит зубами. Сохранять концентрацию становится труднее, и попытка одновременно вести разговор этому не помогает. — Заклинание готово, просто нужно... энергия... иди сюда, я... — Поменяемся местами на счёт три? — догадывается Сэм, уже подходя к нему. Дин дёргает головой в жесте, как он надеется, похожем на кивок, и, мысленно громко крича остальным: «Занять позиции!», говорит Сэму: — Готов, когда ты готов. Один, два... Он перекидывает магию брату, который вздрагивает под её весом. На мгновение портал колеблется, сдвигаясь на несколько дюймов вширь, но Дин видит, как напрягаются мышцы челюсти Сэма, когда он выравнивает баланс, и портал выравнивается. По крайней мере, на некоторое время. — Спасибо, — вздыхает он. — Сэм, я... Сэм, не глядя на него, подтверждающе кивает. Это не лучшее прощание. Но он пришёл, он здесь, и для Дина этого достаточно. Теперь иди. Его тело как будто слегка ширится без сжимающей его магии, и в ушах смутно ревёт кровь, пока он пытается переориентироваться к нормальной силе тяжести. А затем бежит, шатаясь и нетвёрдо, но всё же бежит сквозь Стену, посылающую во всё его тело разряд путанной магии, мимо Чарли, к мутному белому облаку — Касу. Пространство, как обычно, изгибается вокруг по мере того, как он приближается к своему другу в истинной форме. Но в этот раз искажение слабее, и из белизны вытекают ленты золота. Кровь или что-то, что может быть у Каса близкое к крови. Его сущность. Он ранен. Дин уклоняется от большего, чем всё его тело, шипа Лилит, которая слишком занята намерением разорвать Каса в клочья, чтобы заметить маленького бегущего рядом человека. — Объединись со мной! — кричит Дин Касу, прикрывая рукой лицо, чтобы уберечь глаза от облака пыли и гравия. Его голос почти теряется на ветру, но, конечно, уши Каса — не уши нормальных людей. Форма Каса разворачивается, чтобы посмотреть на Дина, глаза существа горят огнём поглощающей, невообразимой агонии, и на секунду Дину кажется, что Кас собирается раздавить его. Он стоит на своём. — Давай, Кас! Когти Лилит проходятся посреди формы Каса, оставляя свежий набор сочащихся золотом линий, и Кас корчится от боли. Но его хватка на Стене остаётся крепкой, и на долю секунды жуткие голубые глаза встречаются с глазами Дина. Он ничего не говорит, но Дин слышит: «Да всё равно». Слова заклинания объединения льются из него, хоть он никогда и не произносил их прежде — по крайней мере не эти. Они никогда не практиковали полное объединение. Он никогда не пытался втиснуть атомную электростанцию — Каса в хлипкую человеческую оболочку Дина. Ну, ладно. Первый раз, да? И последний. Вероятно, да. Он произносит последнее слово заклинания. Он подаётся вперёд, руки тонут в светящейся массе перед ним, и его тело взрывается. Это — боль, которую он никогда не испытывал прежде, боль, на субатомном уровне сжигающая всё его существо. Прилив энергии, количество которой смогло уничтожить три четверти жизни на Земле миллионы лет назад, в его разуме, и он не может думать ни о чём, кроме ярких, резких цветов, расцветающих перед его глазами. Действительно ли они в голове, или он видит их, не просто теряя над собой контроль, но и разрываясь, разрываясь, разрываясь... ...наверное, он кричит, боже, он должен кричать, и он не может остановиться — кто внутри него? Его собственная форма, сгорающая в огне древней энергии Каса в его слабой человеческой оболочке, или же он полностью растворился в Касе? Это... он не может, это слишком, он должен остановиться, должен разорвать объединение, или умрёт — он умирает прямо сейчас, разве он не... И потом, совершенно неожиданно, боль умолкает. Она по-прежнему существует, но подавляется, отодвигаясь на края этого крошечного пузырька мира. Глаз бури. Его собственное тело неистово болит, но нетронуто, а прямо перед ним... — Прекрати это! — рявкает он. — Ты впустую тратишь энергию, Кас! Перед ним Кас — его Кас, в грубых старых джинсах и футболке с панк-группой восьмидесятых — устало моргает. — Только на минуту, — говорит Кас. Слова не соответствуют движению его губ. — Просто... Стена. Удержи Стену. Ты можешь это сделать? Мне нужно, чтобы ты сделал это. Удержи Стену. — Кас касается лба Дина, и его дух выскальзывает из него, пока он не чувствует Стену, беспокойно вибрирующую под его метафизической ладонью. Нет. Нет, он не может удерживать её. Это... о, это плохо. Там едва ли есть за что держаться. Просто мешанина свободных нитей, связанных фрагментами Каса, без которых он не сможет обойтись. Стены не станет, даже если они смогут избавиться от Лилит. Она бесследно обрушится, если только Кас не собирается вливаться в неё вечно, прямо перед порталом. Он смотрит на Каса и понимает: он знает. Но так или иначе Дин с готовностью кивает, а затем Кас исчезает. Боль возвращается, но на этот раз Дин готов. Он вдыхает и направляет подавляющую агонию сквозь своё тело в Стену. Это утомляет, и быстро... даже не держа всю её в себе, ни одно человеческое тело не в силах противостоять такому объёму непрерывно проливающейся через него энергии... Какого чёрта? Как может... нет, этого не может быть. Как она может быть тут? Она смотрит на него, и он думает: «о, верно». Магия крови. Джо в Стене — магия крови ушла, но сущность души исчезает медленнее. Она всё ещё здесь, цепляется за край. — Прости, — говорит он. — Сожалею, что так долго. Джо принимает извинение с милостивым кивком головы. — Ты можешь уйти, знаешь. Ты свободна. Она впервые смотрит ему прямо в глаза — ладно, действительно впервые. Никаких слов, но внезапно он понимает. — Этого ты хочешь? Ты уверена? Она кивает. — Ты не сможешь вернуться, если будешь внутри. Я хочу сказать, кто знает, как долго продержится эта штука, если её залатают? Она приподнимает брови в выражении, что кажется слишком старым для такого юного лица, и, несмотря на всё, он не может сдержать улыбки. — Тогда ладно. Как хочешь. Но если думаешь, что сделаешь это молча, то ты адски неправа, милая. Я расскажу каждому чёртовому человеку, которого знаю. Миллионы лет никто не забудет твоего имени. Она улыбается, и Дин отпускает. Без прямой связи со Стеной ощущать это намного труднее, но та его часть, которая, кажется, нависает над ним с первого дня работы над делом, растворяется в материи, укрепляя каждую нить. Дрожь прекращается, и от Стены исходит чувство почти что удивления. И затем она медленно, медленно изменяется: разрывы запечатываются, нити срастаются, пока она не стоит, столь же крепкая, как в тот день, когда была создана — или, во всяком случае, крепче, чем когда-либо видел Дин. Полиции, видимо, придётся найти другой способ занять новичков работой, потому что Стена перед Дином выглядит так, будто в ближайшее время не будет нуждаться в обслуживании. Что великолепно и всё такое, но он всё ещё застрял посреди объединения, сила которого заставляет кожу пузыриться, и он хочет разорвать его, ему нужно разорвать его, прямо сейчас... но Кас слаб, даже если больше не должен держаться за Стену. Все эти удары, все те оставленные Лилит кровоточащие порезы и раны. Вдобавок к собственному, начинающему отключаться от чистой перегрузки телу Дина, нанесённые Касу травмы отдаются дополнительным слоем боли, от которого уголки зрения начинают темнеть. На этот раз зрение не застилает красным от гнева; он просто осознаёт, что эта боль всегда останется с ним, где-то глубоко внутри. Знание, что она там, что она никогда не уйдёт, потому что это — часть его, было бы страшным бременем, если бы он не стоял на грани смерти. Он чувствует, как Кас давит на него, пытаясь вытолкнуть из их общего тела — уходи, уходи, ты сгоришь, ты умрёшь, — но он сжимает зубы, только силой воли решительно цепляясь за подсознание. Всего минута. Это всё, что ему нужно. Ещё минута — и они смогут расстаться, если от него что-то останется, или, в противном случае, он сможет умереть... Боже, умереть — такое облегчение в этот миг, он хочет умереть, пожалуйста... Кас толкает его сильнее, и они кричат в их общем теле, поскольку зубы Лилит впиваются в их форму, вырывая кусок, и вызывая новый поток сочащейся золотой материи. «Перестань беспокоиться обо мне! — с яростью думает Дин. — Прекрати! Ты теряешь бдительность!» «Ты умираешь... убирайся, я не хочу, чтобы ты умер...» Ну, так тому и быть. Дин перехватывает контроль, вовремя пригибая форму к земле, чтобы избежать очередного удара, и атакует со всей силой, которую может вытянуть из них обоих — а она, кажется, не слишком велика. Дин бывал в опасных положениях, но это... он никогда не был в столь плохой форме во время драки, а это — единственная имеющая значение драка. Но они здесь, и Дин заставит их пройти через это грёбаное испытание. Его тело может подождать, оно, блядь, может подождать — он не развалится, пока не скажет чёртово слово. Давай, Кас. У них нет сил, но одно из преимуществ разделения разума — идеи приходят быстро, и Кас улавливает его мысль прежде, чем он успевает начать двигаться. Они сокращаются, концентрируя свою форму во что-то гибкое, подвижное, со множеством мелких острых зубов. Конечно, они движутся прихрамывая, и вне зависимости от того, что делает Кас, дыхание частое и поверхностное, но они движутся вокруг Лилит, уклоняясь в сторону, прежде чем та успевает укусить и ударить. Залитая золотом земля между ними забрызгивается жирным красно-чёрным. Лилит издаёт яростный рёв, от которого сотрясается земля, но её движения становятся неуклюжими — она ранена, она истекает кровью, и они возвращают равновесие на игровое поле. Один заключительный толчок — это всё, что им нужно. Один последний всплеск энергии, достаточно долгий, чтобы Кас схватил её и перекинул обратно через портал — краем сознания он понимает, что его друзья всё ещё удерживают его. Сэм, Бобби, Чарли и Виктор к настоящему времени, вероятно, дрожат от истощения, но готовы в любой момент открыть портал, и, чёрт побери, как им удаётся быть настолько фантастическими? Ох, он будет скучать по ним, будет адски скучать — он хотел бы увидеть ребёнка Сэма и Джесс, и было бы круто стать настоящим дядей, да? Есть, конечно, и плюс: ему не придётся объяснить ничего связанного с Касом. Что, ну... На самом деле это внезапно не кажется столь плохим. Лёгкие перестают работать. Изрядное количество остальных органов тоже, но кто, чёрт возьми, может сказать, когда поджелудочная железа работает, а когда нет? В отличие от неё, работа лёгких вполне заметна. И Кас, по сути, действует так же, как электрический ток, который постепенно закрывает доступ дополнительному рывку жизни, протекающему через его тело, в данный момент представляющему собой не более чем груду хлама. Сколько ему остаётся? Тридцать секунд, возможно? Минута? Он наполняет их общий разум цветами — закат у дома из его детства, сочный красный вишнёвый пирог его мамы, Бобби в поношенных кожаных бейсбольных перчатках в то время, когда у него ещё были волосы, фейерверк на День Независимости, гладкость его машины после мойки, веснушки Сэма, голубые глаза Каса. Последнее представление о том, что Дин не успел рассказать. Последнее «прощай». Кас отвечает волной джаза, медленного, расслабляющего, чуть меланхоличного, что поражает Дина прямо в живот, согревая тело едва ощутимым распространяющимся теплом. Тем не менее, Дину нужна помощь, чтобы пошевелить рукой. Мышцы не реагируют, как надо, дрожат и дёргаются, начиная отказывать, и Кас спешит помочь ему, мягко направляя руку Дина, чтобы положить её на шрам в виде ладони на другом плече. Знакомый приступ боли куда слабее, чем обычно, но он есть. Кас, конечно, уже знает путь, но глубоко внутри он ждёт, пока Дин направит его. Человеческая душа. Её недостаточно для того, чтобы питать город, но, вероятно, достаточно, чтобы вырубить электроэнергию, и прямо сейчас один заряд — всё, что им нужно. Кас взрывается, надвигаясь на Лилит и бросаясь на неё. Он обхватывает её — и то, что осталось от Дина, чувствует смутную пульсацию где-то в районе желудка, напрасно пытающегося освободиться. Капли золота брызжут на соседнее здание, когда Кас тащит её к Стене, которую Джо держит для них открытой. Он держится до этой конкретной точки, где его потрясающая семья доказывает, что даже лучше этого, открывая портал в идеальный момент и позволяя Касу протолкнуть сквозь него Лилит. И затем, с неизмеримым чувством облегчения, Дин позволяет себе умереть. _________________ *Долина Царей — скалистое ущелье в Египте, где в период Нового царства были построены гробницы для фараонов, а также ряда их высокопоставленных чиновников и родственников.