Соулмейт? Ни в коем случае.

Это ненормальная болезнь… Смотри, все с длинными рукавами, стесняются, наверное, своего… соулмейта. Ты же не веришь в эту магию рук? Соулметизм — это бо-лез-нь, если я увижу признаки ненормальности на тебе, самолично сдам в психушку! *** Эдди ухмыльнулся. После лекции о магических знаках судьбы Ричи был сам не свой — весь путь от школы домой он возмущался и как-то огорченно, но непрерывно втолковывал другу, что сам он конечно не болен, но «вот бывают же такие индивидуумы». Каспбрак старался не вклинить в рассуждения балабола, что-нибудь про длину рукавов самого мистера «Я-Не-Больной-Псих», чтобы не обидеть друга и не задеть его тонкую душевную натуру. На самом деле он не особо-то и слушал, о чем там говорил друг. Он просто глядел в лицо Ричи, любуясь его широко распахнутыми, преувеличенными в сотни раз очками, глаза; находя невероятно милым его легкий румянец на щеках, появившийся от холода и рьяной жестикуляции; размышляя о том, что, должно быть, его губы на вкус схожи с сигаретами и тем противным кофе, что Тозиер пьет по утрам. Что они, должно быть, сухие, как мороз, сковывающий лужи на дороге, но от этого не менее приятные. Эдди подозревал, что наверное не должен так думать о своем друге, но поняв, что это длится довольно давно и что он не в состоянии что-либо поделать с собой, смирился. — Эй, ты вообще меня слушаешь? — Ричи прерывает мысль Каспбрака где-то на «А еще в его черных кудряшках так красиво рассыпано заходящее солнце…» и внимательно вглядывается в его почему-то сияющие глаза. — А? Д-да, конечно… — И что же я только что сказал? Эдди растерянно смотрит на свои руки и не знает, что ответить своему лучшему другу, поэтому ограничивается одной протяжной буквой «Э». Внезапно его охватывает странное чувство — запястье левой руки начинает сильно жечь, а в груди сердце ведет себя так, будто пытается понять, насколько быстро оно вообще способно стучать. Поэтому он снова пропускает часть возмущенной тирады Ричи мимо ушей и резко хватается за ноющую конечность. — Я тут перед тобой распинаюсь, душу тебе буквально откры… Эдди, все нормально? — Тозиер внезапно сменяет тон с обвиняющего друга во всех грехах, на обеспокоенный, заметив странное движение Каспбрака, — Рука болит? Покажи, вдруг там что поранил — у меня пластырь с собой. — и тянется к карману, в котором, как он и сказал, находится медицинская клейкая лента. Эдди остается только удивляться, зачем тот таскает пластырь с собой. — Н-нет, все хорошо. Правда. Это перо из куртки вылезло и запястье кольнуло, уже все нормально. Вот только все нихрена не нормально. Рука ноет так, будто у нее что-то изнутри разрывается, а сердце не желает стучать нормально. Эдди становиться невообразимо плохо, он начинает задыхаться и неосознанно тянется к ингалятору здоровой рукой. Ричи конечно знает, что не очень умен, но теорию о внезапно вылезшей из осенней куртки, в состав которой перья не входят вообще, части птицы он отметает сразу, а по лицу Каспбрака понимает, что тот точно врет. Тозиер вздыхает и понимая, что не может отпустить друга в таком состоянии одного домой, говорит, что проводит его. Словив на себе полный благодарности взгляд, он наигранно закатывает глаза, улыбается и, разворачиваясь, тихо шепчет себе под нос: – Эдс, ты идиот. – Что? Ричи медленно качает головой из стороны в сторону и бредет в сторону дома Каспбрака. Их маленький караван удаляется в закат, сопровождая свой поход недовольными криками Эдди о том, что «Нет, ты что-то сказал» и тихим смехом Тозиера.